зеркало

Гейл любит уют. По возвращении домой, в Глубоководье, он прибирает башню собственноручно, не используя магию, и по-настоящему наслаждается процессом: развешивает пучки трав на балконе, протирает от пыли каждую книгу в массивном шкафу, передвигает мебель, чтобы освободить больше пространства для троих — Астарион и Хальсин становятся его частыми гостями, или, даже можно сказать, следующими после Тары хозяевами его дома. Астарион остаётся у него чаще, порой не выходя в город по несколько недель, но Хальсин не может себе такого позволить — природа сама ведёт его в лес, не желая отпускать свое дитя. Обычно он приходит на пару дней, а затем вновь скрывается в рощах, исполняя начертанное ему. Но Хальсин всегда возвращается. Гейл выторговывает в лавках красивые вещицы для дома и гордится каждой приобретенной: крохотный сервиз на семь персон, гобелен с трессумом (Тара называет это безвкусицей, хоть и уважительной), подушки, похожие на те, что лежат на софе в домах у именитых лордов, и прочая мелочь, вросшая, как родная, в интерьер его уютного гнёздышка. В один из дней он приносит старое зеркало — замутненное, в полный рост, с толстой рамой из тёмного дерева. Он поднимает его лично, волоча по лестнице и сотню раз жалея о том, что не пользуется для этого магией. Вышедший из кухни Хальсин подхватывает, помогая, и они вместе затаскивают его в спальню, опирая о стену.  — Ты купил зеркало, — констатирует факт он, проводя ладонью по поверхности. — Рад, что ты заметил, — ехидничает волшебник, — Хотел кое-кого удивить. Астарион не заставляет мужчин долго ждать и появляется в спальне в просторной домашней рубашке и завязанных на поясе, чуть больших ему, штанах. — Хм, зеркало? Зачем оно тебе? — Астарион осматривает рамку со всех сторон: близ затемнённого стекла ещё сохранилась позолота.  Гейл заходит ему за спину и крепко сжимает в объятиях, осторожно подводя ближе. Астарион жмурится, зная, что он, как и всегда, увидит волшебника, обнимающего пустоту, и от этой мысли улыбка спадает с его губ. — Открой глаза, — мягко шепчет Гейл ему на ухо. — Нет, — Астарион зажмуривается ещё сильнее и старается спрятать лицо в складках ткани. — Оно того стоит, поверь, — тёплый голос Хальсина звучит уже совсем близко, и у Астариона нет выбора. Он открывает глаза и замирает, забывая как дышать. Это он в зеркале, или кто-то иной? Он помнит себя совершенно другим: волосы были темнее, а кожа гораздо ярче, с живым румянцем — тень прошлой жизни, до его превращения в отродье, неприятно копошится где-то в сердце. Его волосы отливают серебром, а под глазами чернота. Он наклоняется чуть ближе к поверхности и рассматривает морщины и шрамы, нарушившие рельеф кожи, и хоть видно их плохо — муть зеркала похожа на смешанное с водой молоко, это, в отличие от раздумий и грёз, совершенно реально. По его щеке катится слеза. Он ожидает увидеть настоящее чудовище, но видит лишь себя. Не потому что не является чудовищем — по крайней мере, для его избранных, а потому что его лицо не вписывается в рамки каждодневных ночных кошмаров, оно не похоже ни на одно, которое приходит ему на ум. Уставшее, в чём-то даже печальное. — Как?.. Это невозможно, — голос вампира срывается, и Хальсин сгребает его и Гейла в объятия. — По-видимому, не все зеркала содержат серебро, — Хальсин целует белые кудри и подмигивает Гейлу. Гейл выпутывается из объятий, крепко сжимающих его, и, скользнув пальцами по спине вампира, опускается перед ним на колени.  — Чёрт, что ты... — обрывисто дышит Астарион, когда Гейл прикусывает его пах через струящуюся тонкую ткань, и слишком нагло смотрит в глаза. В то же время, ладони Хальсина бесстыдно забираются под светлую рубашку, блуждая по холодной коже.  — Расслабься и получай удовольствие, — кожа Астариона покрывается мурашками от шёпота, щекочущего слух, и тот всхлипывает, когда мозолистые пальцы сжимают его соски. Гейл тянется к завязке на брюках, и те падают к ногам вампира — на бледных бёдрах цветут темные, неоформленные кляксы поцелуев и едва ли видимые пятнышки синяков, оставшиеся от животной страсти перед долгожданной разрядкой.  — Очень хорошо, — Гейл покрывает поврежденную кожу лёгкими поцелуями — сухими, но чувственными, — Смотри: не на меня — на себя в зеркале, — он стягивает с эльфа бельё, и вставший член ударяет ему по щеке. Астарион едва ли может поднять взгляд, и зрелище поражает его — он чувствует себя слишком развратным, развязным, в какой-то мере властвующим, хоть и зажатым с двух сторон: со спины — огромным, широченным друидом, ласкающим его соски, и спереди — мягким волшебником, колдующим над ним.  Едва ли заметный взмах, и рядом материализуется магическая рука — полупрозрачная, но осязаемая, прохладная и немного влажная. Дымные пальцы касаются податливых губ и проталкиваются внутрь, оглаживая язык и поверхность щёк. Набравшись влаги, рука скользит вниз, к слегка разведённым ягодицам — Хальсин направляет образ, и призрачные пальцы, массируя напряжённые мышцы, осторожно входят, растягивая. Астарион звучно стонет и слегка подаётся пахом вперёд — туда, где блуждают губы Гейла. Он не торопится, дразнит, лишь облизывая, едва ли касаясь языком розовой солоноватой головки. — Пожалуйста, Гейл, — умоляет Астарион, когда горячие губы волшебника вновь отдаляются. Магическая рука внутри него замирает на пару мгновений, давая небольшую паузу, и вновь движется — холодная, без дрожи, без пульсации. Гейл смотрит на него снизу вверх, и в карих, чуть прищуренных глазах пляшут искорки безумства. Он вновь облизывает головку и вбирает её в рот, почти сразу выпуская с характерным причмокиванием. — Смотри в зеркало, — хрипло напоминает Гейл, — Мы оба этого ждём. Хальсин коротко кивает, одобряя, и, смочив большой палец слюной, мягко давит на колечко мышц, плотно обхватившее пальцы магической руки, и проталкивается внутрь, растягивая чуть больше, разогревая. Астарион, мучимый контрастом температур, выгибается в полукрике-полустоне, зарываясь пальцами в каштановые волосы — тянет за пряди, запутавшиеся в ладонях, подталкивает ближе, обращая, наконец, внимание на себя в зеркале. Он — мертвенно бледный, но краснеющий, зажатый с двух сторон. В уголках глаз застыли слёзы — от заполненности, от того, как одновременно больно и хорошо. Тело сковывает спазмом, и он не понимает, от тандема их близости это, или от магического вмешательства.  Гейл заглатывает его до конца и осторожно двигает головой, стараясь привыкнуть — эльф на время ослабляет хватку. Его член ровный, среднего размера, приятный горлу. Астарион почти не чувствует себя уродливым — таким, каким он представлял себя до этого момента. Отросшие серебристые волосы взъерошены, разметываются по плечам, и он смотрит в замутнённое — такое же, как его глаза в моменте — отражение, и умоляет, чтобы Хальсин вошёл сам. Гейл, отражённый зеркалом, хитро ухмыляется — настолько, насколько это возможно с занятым ртом. Он чуть подталкивает Астариона вперёд, ближе к опоре, и вынуждает того держаться хотя бы одной рукой. Вампир нехотя отнимает ладонь от спутанных волос Гейла и поднимает её к стене, рядом с зеркалом. Гейл движется следом, удобнее располагаясь меж его разведённых ног. Магическая рука испаряется как по щелчку пальцев, и Астарион на мгновения ощущает непривычную пустоту — Хальсин замещает её собой, входя плавно, сразу на всю длину.  Астариона не хватает надолго, и он с протяжным стоном изливается глубоко в глотку Гейла, продолжая толкаться в ритм с Хальсином. Гейл сглатывает вязкоое семя, но не отстраняется полностью, лишь переходит к бледным бёдрам, целуя и кусая. Он крепко сжимает член Астариона в ладони, вновь стимулируя — почти болезненно, сухо, и у Астариона сносит крышу. Он натурально кричит: в пространство комнаты, в глубину зеркала — повсюду, желая, чтобы этот момент не заканчивался. Хальсин вновь сжимает его ягодицы чуть сильнее, чем нужно, и на коже мгновенно проступают пятна — ниже, чем в прошлый раз, они не сливаются с предыдущими. — Встань, я хочу тебя, Гейл, — выдыхает Астарион, и волшебник поднимается с пола, выпрямляясь в полный рост и приспуская брюки.  Он на грани и вот-вот кончит даже без стимуляции, и когда Астарион в предвкушении приоткрывает свой наглый рот, Гейл обильно кончает ему на лицо, вздрагивая. Астарион не спешит вытереться, как было бы раньше — напротив, он расплывается в довольной улыбке, настолько осознанной, насколько это только может быть, и плывет по абсолютному течению вместе с Хальсином, изредка шипя от болезненных, звериных укусов в плечи.  Хальсин останавливается, дожидаясь недовольного, просящего вздоха, и вновь ускоряется. Шлепки двух тел проносятся по комнате. Он утробно рычит, кончая, и нехотя выскальзывает из тела вампира — внутри горячо, тесно и очень приятно; склоняется и устало целует его в висок. — Спасибо, что не додумался поставить его возле ванны, — Астарион проводит пальцами по собственной щеке, когда семя, высыхая, начинает стягивать кожу, — Это было потрясающе, — искренне произносит он, — Оказывается, я не такой уж урод, каким себя представлял.  Лёгкий тычок в бок и осуждающий взгляд Гейла. Они втроём падают в кровать, надеясь таки, что найдут в себе силы дойти до ванной и умыться.