шрамы от лепестков и шипов'

— Мерлин, Роза, там ведь такой холод, тебе нужно пальто, — голос Гермионы за ее спиной звучит непривычно заботливо. Мадам Министр натягивает на себя бежевый плащ, Роза в такт надевает черную кожанку. О том, что самой Гермионе пальто тоже не помешало бы — речи не идет. Они выходят из Министерства через обновленный главный вход, появляющийся при Кингсли, который рьяно выступает против всех не всегда удобных, а иногда и унизительных способов; согласовывая вход через Форейн-офис — здание, принадлежащее магловскому Министерству иностранных дел. Даунинг-стрит, непривычностью для октября, залита ярким солнцем. Гермиона, как и обычно, торопится своим быстрым шагом, когда Роза хватает ее за локоть, чтобы притормозить. — Смотри. На углу улицы Рон Уизли с огромным букетом полевых цветов. Амортенция его жены пахнет свежескошенной травой, но не дарить же на годовщину охапку травы. Выбирая полевые цветы за их, особенно близкий к нужному, аромат. Рон, прижавшись плечом к стене дома, внимателен к раскрытой газете, которую, наверняка, уже прочитал полностью. Возможно, дважды. — Твой отец всегда помнит. — Ты тоже. Гермиона дарит ей долгий взгляд; каким и должна смотреть мать, вдруг осознающая, что ее дочь, ее первенец достаточно взрослая, чтобы разрешить свои родителям ошибаться. — Ты же знаешь… — Я знаю, что он заказал этот букет из Италии, потому что только там в октябре найдутся цветущие луга, а еще знаю, что ему не нужно, чтобы ты помнила. Ему нужно, чтобы ты была рядом. — А что нужно тебе, Роза? — Чтобы вы были счастливы. Натянутая между ними близость давно покрыта рваными дырами, но сейчас они искренны и этого вполне достаточно. Гермиона протягивает руку к затылку Розы; миг и резинка, сдерживающая темные кудри ее дочери, исчезает. Густые волосы распадаются по плечам, переливаясь под закатным солнцем. — Тебе так больше идет. — Как и тебе. Иди, он ждет. Мадам Министр вдруг подается вперед и целует Розу в щеку; и сразу стремительно убегает навстречу мужу. Рон замечает ее, как только она пересекает улицу, встречает ее объятиями. Они, наверное, так и выглядят в день свадьбы — несдержанно счастливыми, искрами влюбленности в глазах. И Розе хочется остаться здесь навсегда — свидетелем их теплой бесконечной любви: короткого разговора, терпкого поцелуя, долгожданной встречи, словно не видятся десяток лет, а не каких-то десять часов. Она не видит их вместе с момента отъезда и не хочет мешать случайным обнаружением; рассматривая, как переплетаются их руки, чуть-чуть и они растворяются среди прохожих. И если упадет хотя бы капля дождя — будет совсем как в магловских ромкомах. Но Лондон сегодня предательски сушит; обдавая Розу духотой внезапного одиночества. Роксана и Альбус вырастают перед ней через секунду с букетом белых роз и бутылкой шампанского. Окружая ее шумом поздравлением с первым рабочим днем в Министерстве; каждый душит в объятиях, передергивая очередность. Их голоса смешиваются в какофонию из пожеланий, вопросов и плохо разбираемых радостных возгласов. — Вы вообще здесь откуда? — Мы ждем уже сорок минут, но увидели мадам Уизли, не стали мешать, — Роксана протягивает Розе глянцевый, естественно розовый, пакет с подарком. — Мама это святое, — тянет Ал и льнет к Розе поцелуем в щеку. Белый форд мустанг с открытым верхом тормозит рядом с ними рыжей макушкой Хьюго за рулем. Он подмигивает вместо приветствия и торопит жестами, чтобы заканчивали нежности — пора ехать. Все вопросы, ответы и другие детали по дороге. Роза, садясь в автомобиль, смотрит на вход Министерства, замечая стоящих там Гринграсс и Малфоя.

* * *

Крохотный столик в итальянском ресторанчике da Paolo. Оранжевые стены, теснота и потрясающая кухня. Рон организовывает их праздник здесь ежегодно, потому что здесь он делает Гермионе предложение. Набираясь смелости предложить себе роль ее мужа, приглашая ее в свою семью. Ресторанчик рядом с квартирой, которую Грейнджер арендует в первый год после Хогвартса; здесь подают ее любимого окуня. Здесь им никто не мешает. Год после войны проходит в бесконечном молчании; они просто учатся. Учатся жить в новом мире со старыми незаживающими ранами. Учатся верить в стабильность настоящего и привыкать, что некоторых из самых близких больше никогда не увидят. Последним днем в Хогвартсе Гермиона вдруг просит Рона подняться в Астрономическую башню и передает в руки клочок с адресом квартиры, в которой планирует жить. Только ему. Рон выбирает для их первой встречи именно ресторанчик Паоло; не вторгаясь визитом в ее дом, оставляя Гермионе личное пространство, где она одна и свободна. Он отвлекает ее ужинами и разговорами после стажировки в Министерстве каждый вторник и пятницу; плавностью добавляется среда и воскресенье. Как-то она просит его остаться на ночь, а потом он просит ее остаться с ним навсегда. Рон никогда не закрывает ресторан для них двоих, хотя такая возможность есть. Гермиона слишком любит быть среди людей; окунаться в отзвуки окружающих разговоров, любопытством разглядывать других. Они садятся в самую середину зала; на столе ждет вино. — Роза согласилась на стажировку в Отделе тайн, — Гермиона начинает сама, зная, что Рон никогда не спросит первым. Зная, что он еще не встречался с дочерью и ждет, когда это будет возможно. Знает, как он скучает по ней, но никогда не заводит разговора. — Как она? — Стала совсем взрослой. — Дети вырастают, это нормально, — его ухмылка смоется глотком вина. — Рон, прости, я без подарка, если честно, о годовщине мне напомнила Роза. — Видишь, как мы хорошо ее воспитали, — он достает из кармана твидового пиджака небольшую коробочку, обитую красным бархатом. Ставит на стол и продвигает к мирно лежащей руке жены. Карие глаза вспыхивают любопытством, так и не скажешь, что месяц назад Гермиона разменивает пятый десяток. Навсегда оставаясь его девчонкой — слишком умной и слишком озорной. Она аккуратно открывает коробку; внутри изящные серьги из белого золота, усыпанные россыпью бриллиантов, в форме звезд. Потому что она бесконечно долго любит смотреть в ночное небо, выискивая созвездия, что еще никто не открыл. Выходные и отпуска забираясь в самые отдаленные уголки Англии, в отсутствие светового загрязнения — там звезд целый океан, можно часами считать их, сбиваясь, начинать заново. Гермиона охает, Рон улыбается, наблюдая как она завороженно крутит коробку на собственной ладони. — Ты с ума сошел. — Еще в двухтысячном. — Я плохая жена. Рон бережностью берет ее руку, крепко сжимая ладонь в своих, словно пытаясь отогреть ее от всех холодов сомнений, живущих в ее сердце. Он знает, как они бывают сильны — ее страхи, тягости, что переполняют сердце, когда среди спокойствия и счастья, она вдруг вспоминает прошлое. Она всегда его вспоминает. — Ты замечательная жена, Гермиона. Она подается чуть вперед, прижимая его руки, которыми держит ее ладонь, к собственным губам. Мгновение нежности прерывается ее почти детским нетерпением примерить серьги, вытаскивая свои привычные гвоздики — сегодня ей особенно хочется по-дурацки себя вести. Да и разве украшения не созданы, чтобы сразу их надевать? Им приносят горячее; разговор от обоюдного восторга серьгами перешагивает в обмен новостями. Официант учтиво обновляет вино, уточняя про десерты. Октябрь за окнами кутает Лондон в темноту. — Розе нужно пальто. — Розе нужна чуть менее строгая мать. — Может ты ей его купишь. — Не против поговорить об этом завтра, дорогая?

* * *

Неоново-красный свет заливает набитый битком магловский бар. — За твой первый день в Министерстве, Рози-Роуз! — звоном бокалов наперекор громкой музыке. Бокалов шесть; в баре их ждут Скорпиус и Кассандра Гойл. Роза из писем узнает, что Скорпиус, наконец, сходится с Роксаной Уизли. А вот то, что ее брат живет с главной отличницей слизерина старше его на год — Кэсси Гойл — узнает буквально за десять минут до. Они пьют и вспоминают Хогвартс; после шампанского из ниоткуда появляется бутылка текилы и полночь ускоренно наступает модными техно-ритмами. Роза выбирается на улицу покурить и перевести дух. — Ты ж не куришь, — Скорпиус подкуривает ее сигарету и себе заодно. — Сегодня дважды говорила с матерью, — Роза закусывает губу паузой, — прости. — Да брось ты. Они отходят подальше от толпы, синхронностью усаживаясь на поребрик. Роза всматривается в повзрослевшее лицо Скорпиуса, он еще худее и красивее, чем был сразу после выпуска. Он так сильно похож на мать: утонченностью черт ее лица, спокойствием тембра голоса. — Я с отцом сейчас разговоры тоже еле выдерживаю, — Скорпиус смотрит в кирпичность противоположной стены. Курит он всегда спешно, подергивая пальцами. Она замечает это еще на пятом курсе, когда ловит их с Альбусом с сигаретами в Хогсмиде. Сама ведь, и правда, не курит, пока в этом году не оказывается с Чарли-дымлю-по-две-пачки-в-день, под одной крышей. — Почему? — Они с теткой готовятся к открытию фонда имени мамы: организация, журналисты, встречи со спонсорами — других тем у нас теперь нет. — Не одобряешь? — Да нет. Не знаю. Мне кажется словно они отнимают у меня память о ней, чтобы растиражировать на всех, это эгоизм, да? — Не эгоизм. Скорпиус поворачивается к ней; он постоянно ищет в ее глазах какие-то свои ответы и когда находит, молча успокаивает свой внутренний шторм. Он делает так раз за разом после похорон Астории, словно только Роза способна его понять. Роза знает, что не способна; но если ему становится легче — она никогда не отведет взгляд. — Я ведь понимаю, что они так справляются, но меня это раздражает, Роза, я думал даже уехать, — на ее вопросительный взгляд, поясняя, — пригласили в Кенмарские коршуны. — Да ладно, решил заделаться ирландцем? — Ну а что мне делать, если вы все меня окружаете, — все это Уизли, конечно, и их далекие ирландские корни. — Твой отец будет в восторге от этой идеи. Он, кстати, в курсе про Роксану? Роза докуривает до фильтра и тушит об асфальт. Не сговариваясь, берут по второй. — Сказал ему пару недель назад, и про Коршунов тоже. Он был весьма сдержан, но попросил не делиться радостными новостями с бабушкой и дедушкой. Роза не сдерживает хохота, Скорпиус подносит большой палец к собственной шее и театрально перерезает ее. Люциуса и Нарциссу она видит всего раз, на похоронах. Не самый подходящий момент оценивать постаревших аристократов, но именно эти двое вызывают у них со Скорпиусом тогда приступы истерического смеха. Нервное. Реакцией на чужую заносчивость друг другу наедине, сбегая вглубь роскошного сада. Передразнивая злобные взгляды Люциуса и учтивое ворчание его жены. Докуривая в молчании; чтобы вернуться обратно в бар разгаром веселья, словно и не исчезали. Роза пьет очередную рюмку текилы, раскатывая в воспоминании слова: он был весьма сдержан. Быть сдержанным к тому, что твой сын влюбляется в девушку с фамилией Уизли. Легко? Летом после третьего курса Роза объявляет Рону и Джорджу, что дружна со Скорпиусом. Их не усмирить полчаса: двое, вообще-то, взрослых мужчин пускаются разыгрывать по ролям сценки того, как Малфой в школьные годы цепляется к любому из Уизли. Выводом, что Драко вряд ли переживет такую дружбу; разве что Астории регулярно придется отпаивать его успокаивающим зельем. В год смерти Астории Скорпиус влюбляется в дочь Джорджа Уизли, и Роза становится главным хранителем этой тайны. К половине второго ночи Роза и Роксана стражами над двумя пьяными телами. Взглядами то на мальчиков, то друг на друга, чокаясь отрезвляющим зельем, которое у Розы всегда с собой. Кэсси увозит Хьюго за час до, потому что еще нужно вернуть форд мустанг в аренду. — Я отвезу Альбуса к Поттерам. — А Скорпиус? — Предлагаешь мне вот так познакомиться с его отцом? — А мне ты что предлагаешь? — Ты с ним знакома, Астория тебя обожала, все лучше, чем новоиспеченная девушка приводит пьяного сына в отчий дом, — Роксане не так уж и радостно тащить Ала к Поттерам, но альтернатива еще хуже, — ну пожалуйста. — Как будто у меня есть выбор, — повышая голос до командного, — подъем, ирландцы. Ирландцы не реагируют; приходится повторить дважды, пока тела встрепенутся, поднимаясь с удобного дивана. Можно оставить их здесь до утра, но у Роксаны с Розой не хватит смелости договориться с совестью. На улице фальшиво и громко патлатый гитарист горланит песни и октябрь, наконец, освежает порывами ветра. Умещаясь вчетвером в такси: первой точкой — Чаринг-Кросс-Роуд, а потом уже к Поттерам. В Дырявом котле непривычно тихо. — Ха-а-анна, привет, — Скорпиус, озирающийся после пьяного сна в такси, видит миссис Лонгботтом и тянет к ней свободную руку. — Привет, сладкий. О, Роза, ты вернулась? Роза кивает, усаживает Малфоя на свободную лавку, просит у Ханны кофе и возможность воспользоваться каминной сетью. Полчаса, чтобы собраться с мыслями и даже спросить: нет ли свободных номеров? Все занято, какая-то международная магическая конференция. В конце концов затаскивая себя, свой букет белых роз и Скорпиуса в камин, исчезая в зеленом пламени после отчеканенного: Малфой-мэнор.