шрамы от лепестков и шипов'

Дорогой Мерлин, я давно не обращалась к тебе с просьбами, сейчас самое время это исправить: пусть каминная сеть ошибется и унесет нас куда-нибудь подальше; в другой город, страну, галактику. Доверяю твоему выбору. Всегда твоя Роза. — Хозяин дома! — скрипуче-детский голос эльфа-домовика встречает вываливающего из камина Малфой-мэнора Скорпиуса. Роза выходит следом в едва освещенную зеленым пламенем, что тухнет в тот же миг, гостиную. Пара секунд и свет, уже желтый, снова вспыхивает крохотными огоньками по стенам. — Привет, Вайолетт, как ты? — в наследство от матери Роза получает неловкость от общения с домовиками, продолжающими служить в чьих-то домах. Хотя сама Вайолетт столько раз прежде уверяет, что в семье Малфоев ей хорошо и комфортно, ее уважают, о ней заботятся. Приходится верить и уговаривать неловкость поверить тоже. — Мисс Роза, вы давно у нас не были, — Вайолетт так приятно ей улыбается, и тут же отвлекается, — а хозяину, кажется, не здоровится. — Все в порядке, Вайолетт, это молодость. — Вайолетт отведет хозяина спать. — Я справлюсь сама. — Мисс Роза, вы уверены? — Да, не беспокойся. Комната Скорпиуса не так уж и далеко — на втором этаже самая первая, чтобы ребенку в любом возрасте было удобно скатиться по роскошной лестнице кубарем вниз. Роза наклоняется к развалившемуся на полу, тот очухивается и даже пытается прийти в себя, усиленно натирая глаза. — Рози-Роуз, давай танцевать! — он протягивает к ней руки, она хватается за них и поднимает его с пола. — Давай, только в сторону твоей спальни. — В спальню нельзя, как я потом объясню все Рокси? — Рокси свалила тебя на меня, дорогуша, она все поймет. — Да-а-а-а? Малфой виснет на Розе, покорно поддаваясь каждому ее движению, заплетаясь в собственных ногах, усердно ковыляя рядом. Вайолетт испаряется в воздухе в ту же секунду, как Роза ее отпускает и пустота поместья теперь их главный сопровождающий. — Рози, а помнишь, когда нам было тринадцать ты фыркала на нас с Алом и говорила, что мы неотесанные? — Ага. — Я теперь отесанный, Рози? Он не называет ее Рози со времен лета после третьего курса, когда она популярнейшим образом, а именно — в письме на трех страницах, объясняет, что с ним будет, повтори он эти четыре буквы еще раз. Даже письменно. Четыре милых буквы, от которых ее подташнивает. Буквы, напоминающие, что у нее когда-то было нежное детство, так резко закончившееся первым курсом Хогвартса — ледяной интонацией собственной матери, извещающей, что Роза уже не ребенок. Хьюго безопасно подставляет к Рози — Роуз: звучит приемлемо, раздражает немного меньше и вся компания очень быстро берет нововведение на вооружение. Пока все нормальные друзья придумывают чужим именам сокращения, ее друзья — удлиняют ее имя по своему потрясающему желанию. — Иди давай, отесанный, — шестая ступень лестницы с успехом преодолена; и если повернуться к Скорпиусу, то можно увидеть широкую улыбку, сигнализирующую, что он вряд ли сейчас сможет объяснить значение произнесенных им самим слов. — Роза, позволь я, — бархатно-спокойный голос наполняет полумрак вокруг и с ее плеч вдруг скатывается вся тяжесть. Драко Малфой возникает из ниоткуда и забирает ношу в виде собственного сына, преодолевая ступень за ступенью намного бодрее, чем получается у нее. Приходится даже каплю ускориться, чтобы успеть за ними; не оставаться же ей на лестнице? В комнате серебристый лунный свет обрамляет каждый уголок; свет касается Розу ностальгией летних вечеров, что они со Скорпиусом проводят здесь в бесконечных спорах и разговорах о будущем, высматривая в окно звезды. Малфой-младший всегда путается в названиях созвездий и до последнего, со всей упертостью, этого не признает. В августе девятнадцатого молчат до самого утра, даже не взглянув на перекрытое тучами небо. Драко сажает сына на постель, а тот только замечает, что они с Розой не одни. — О, папа! — пьяный голос звучит даже слишком бодро, — а мы так хорошо потусили. — Я вижу, — Драко стягивает с сына кроссовки и укладывает его более-менее удобно. — Рози, ты тут? Рози! Завтра она его убьет. Или послезавтра. Когда увидит в следующий раз. А сейчас делает пару шагов к постели; со стороны все это напоминает сцену смертного одра, к которому подзывают, чтобы сказать что-то особенное и важное напоследок. — Рози! — Ну что? — Скажешь папе, что мы ничего такого не делали? Судя по просьбе Малфою-младшему лет семь — ему нужно оправдаться за разбросанные игрушки и песок из песочницы, раскиданный по дорогому ковролину, и он торжественно передает жребий оправдания ей. Причем сразу переворачивается набок и в момент засыпает, не дождавшись пока Морфей вышлет приглашение в страну снов. Роза покидает комнату первая и возвращается в гостиную короткой надеждой, что шагов за ее спиной не последует. Правда, скорость лично ее ходьбы не дотягивает до той, которой хотят сбежать побыстрее. И еще надо выполнить поручение пьяницы. Слово в слово. — Мы действительно ничего такого не делали. — Не сомневаюсь. Будешь кофе? — взгляд у Малфоя такой будничный, словно традиция пить кофе в три ночи у них еженедельная и даже не было смысла задавать вопрос. Розе нужно всю эту будничность разрушить, ответить, мол уже поздно и ей пора, и быстро скрыться в камине. — Буду. Он щелкает пальцами и на журнальном столике появляется кофейный набор: белоснежный фарфор — кофейник, две чашки, тарелка с печеньем — Мерлин раздери, у них будет целый ритуал на двоих? — Красивый букет, — Драко садится на диван; забирая одну из чашек. Роза опоминается, что белые розы, внезапно стоящие в вазе на том же столике, принадлежат ей. Это Вайолетт так приятно заботится о забыто разбросанных цветах на полу. Она кивает; чертовы белые розы идеально сочетаются с белизной фарфора и белоснежностью его волос. — Присядешь? — учтивость Малфоя смешивается с вальяжностью его движений; он предлагает ей любое из мест, а она бесится, что вообще остается. Бесится, снова смотрит на розы, не смотрит на Малфоя, берет оставшуюся чашку и опускается на ковер. Вот они — протесты двадцатилетних девочек; непонятно только против кого. Делая вид, что ей интересно все, кроме усмешки на губах хозяина дома. — Спасибо, что привела его домой. А что он сделает, если она снова промолчит? — Ну это же мой первый рабочий день в Министерстве мы праздновали. — Не думал, что ты хочешь работать в Министерстве. — А вы думали о том, чего я хочу? Они пересекаются взглядами, она тут же отводит. Не такая уж Роза Уизли и смелая, да? Нет в ней прямо сейчас стального стержня выдержать паузу глаза в глаза после вопроса с ноткой провокационности. Провалиться бы куда-нибудь вместе с этим кофе — горьким и вкусным. Именно такое ведь послевкусие отрезвляет подобные выпады, пока разрастающейся дрожью по телу проходится ожидание, что Малфой ей ответит. И ответит ли. — Я точно не думал, что ты будешь пить кофе, сидя на полу в моем доме. — Я сижу на ковре. — Это меняет дело. — Кофе, кстати, отличный. — Спасибо, я передам. Она садится на пол, потому что Астория в ее первый визит сюда говорит, что Роза может чувствовать себя в Малфой-мэноре как дома. Тогда в четырнадцатилетке Уизли нет столько вольности; а сейчас воспоминание о матери Скорпиуса жжет в самое сердце чувством стыда и вины, отгоняй не отгоняй — все равно добьет. Роза сама себя протыкает протыкает иглами злости и растерянности; словно специально вспоминает об Астории кнутом осуждения за весь этот разговор с Драко. И за все, что тянется за ними из Каира прямиком сюда, в эту гостиную. Интересно, он думает про Каир сейчас? О чем он вообще думает? — Знаешь, почему я оказалась здесь? Или, все-таки, смелая. — Потому что его девушка недостаточно решительная? Роза всматривается в Драко впервые за этот короткий ночной фарс, пытаясь проверить как далеко может зайти в выборе предмета для разговора и мысленном самобичевании. Несколько часов назад в Департаменте, стоя напротив него, ее разрывает абсурдностью происходящего: парализует жуткостью холода его глазах, давит стремительностью первой встречи. А так и не скажешь ведь. Не отвечая на его вопрос тогда, продолжая промежуточно игнорировать его сейчас — может ей просто нравится оставлять Малфоя без ответа, иллюзорно забирая себе этим контроль над происходящим? Между ними за сегодня встреча в Министерстве, пьяный Скорпиус и кофейный столик, смешивающиеся в калейдоскоп ощущений, с которыми она вот-вот и не сможет совладать. Или это просто остатки пьянящей текилы внезапно берут верх? Роза не знает, где выход из темного лабиринта собственных спутанных мыслей; и как разбираться в сумятице, что подкрадывается к ее чувствам — тоже. Неужели ему так важна была эта вежливость предложения кофе? Прокручивая пальцами хрупкость фарфора, наверняка, фамильного. Фарфор красиво рассматривать через луч яркого света и еще красиво разбивать в порыве злости, но злость, пробирающаяся в ее сердце, направлена лишь на нее саму. Она вспоминает Драко по чуть-чуть перед сном, когда темнота и ночь отсекают все лишнее, дурманя свободой от совести. Теперь вспоминать не надо — вот он — сидит практически рядом, говорит с ней так естественно, смотрит, не отрывая взгляда, усмехается еще больше, когда она переходит на ты. — Я хотела здесь быть. Она садится на пол, потому что в Каире всегда сидит на полу, часами работая над документами. И ему приходится выключать кондиционер, чтобы она не простыла. Кофе в чашке не остается, Роза возвращает ее на столик, поднимаясь. Надо убираться отсюда, сжигая себя в пламени перемещения, потом часами пытаться заснуть и ненавидеть себя за этот бессмысленный разговор. Она забирает букет из вазы, капли прохладной воды покрывают пальцы, стекая вниз. Резким ощущение реальности происходящего и что она способна чувствовать и что-то более простое, чем весь этот внутренний ураган от парочки брошенных друг другу фраз. Шаг к камину, зачерпывая порох, войти внутрь. — Было бы лучше, если бы Скорпиус был влюблен в тебя. Роза оборачивается на голос Драко, прижимая букет к своей груди плотным напряжением, практически прячась в ароматные цветы от его слов, от разряда, пробивающего ее в ту же секунду в области солнечного сплетения. Малфой встает с дивана; у него идеально прямая спина и, она только замечает, невыносимо-уставший вид. — Почему? — Я бы смог тебя отпустить.