Неузнанный

Голова гудела, но уже не от легкого удара, а от бушующей, неуправляемой ярости, когда Лололошка снова, с оглушающим хлопком и искажением пространства, материализовался на той же земле, усыпанной странным мерцающим песком. Воздух был все таким же чистым, почти хрустальным, но теперь казался наэлектризованным, предвещая бурю. Он моргнул, пытаясь привыкнуть к мягкому, золотистому свету, который теперь казался зловещим, насмешливым. Небо все так же переливалось всеми оттенками рассвета, но это зрелище больше не вызывало умиротворения – лишь острое чувство замкнутости, клаустрофобии. Город, раскинувшийся внизу, сиял мягким, ровным светом, но Лололошка больше не видел в нем красоты. Только очередную ловушку, очередную клетку, из которой он не смог вырваться. Он провел рукой по своим волосам, поправляя очки, что покоились на них. Его волосы, которые, казалось, стали немного длиннее, струились по плечам. Тонкая черная кофта, облегающая его подтянутое тело, подчеркивала каждый мускул, широкие черные джинсы, белая кофта, завязанная на поясе, голубой черный клетчатый шарф – этот необычный, сексуальный, манящий образ был совершенно непривычен для тех, кто знал его раньше. Обычно скрытые черные глаза с голубыми зрачками теперь были открыты для всеобщего обозрения, и в них бушевала неприкрытая ярость. — Какого черта?! — крикнул он, его голос сорвался на хриплый рык, от которого в воздухе затрещало. Ярость исказила его черты. Длинные, утонченные эльфийские уши, обычно скрытые под волосами и наушниками, резко поднялись, напряглись, обнажаясь для всех. А голубые зрачки… они вспыхнули, превращаясь в кроваво-алые, полные неукротимого гнева и жажды разрушения. Могущество его истинной сущности, сына Арнира и Меджумирца, вырывалось наружу, не сдерживаемое никакими маскировками. Рядом с ним, словно отражая его гнев, с новым хлопком и еще более яркой вспышкой света, появились две девушки. Их белоснежные волосы взметнулись, а золотые глаза, зеркально отражая ярость их младшего брата, тоже вспыхнули красным. Это были Алла и Терра, его старшие сестры, две богини, которых Лоренс почитал как самых могущественных. Они появились прямо перед Раей, Ковинским, Раданом, Калебом, Войдом и Лоренсом, которые только что начали приходить в себя от предыдущего шока. Отчаянные, потерянные, они смотрели на исчезнувшего, а затем снова появившегося Лололошку, в его новом, невероятно притягательном и совершенно незнакомом облике. Рая, смуглая, с длинными волосами цвета ночи и березовыми глазами, замерла. Она, единственная, кто помнил Лололошку, несмотря ни на что, мгновенно узнала его. Не по одежде, не по появившимся ушам или цвету глаз, а по самой ауре, по этой вечной искре, которую ничто не могло погасить. Ее губы дрогнули, а в глазах смешались облегчение, ужас и невысказанная тревога. Но для остальных… Ковинский, только что рухнувший на колени от боли и неверия, поднял взгляд. Его глаза, опухшие от десятилетних слез, увидели незнакомца. Человека в слишком обтягивающей одежде, с глазами цвета крови и незнакомыми, острыми ушами. Потом он услышал яростный крик. Потом – голос Раи. И реальность, словно молот, обрушилась на него. — Нет… Нет! — Ковинский завыл, звук был дикий, звериный. Он вскочил, его лицо было искажено от невыносимой боли, гнева и полного, абсолютного безумия. — Это… это не ты! Он… он другой! Он… он монстр! Где Лололошка?! Ты его убил?! — Он кинулся вперед, но его перехватил Радан. Калеб, бледный как полотно, с ужасом наблюдал за происходящим. Он только что пережил ад возвращения и забвения, а теперь… Этот чудовищный гнев, этот облик, эти эльфийские уши! — Ты… что с тобой?! — выдавил он, его голос был полон отвращения и страха, смешанного с остатками любви. — Это не ты… Лололошка… Войд, его тело сотрясалось от нервного тремора, смотрел на Лололошку, затем на двух беловолосых девушек, затем снова на него. Его обычно холодные глаза теперь были полны горячих слез, и на грани истерики он начал смеяться – сухим, надрывным смехом, полным отчаяния. — Это сон… это кошмар! Я сплю! Это не может быть правдой! Десять лет Продолжаем твою историю! Ух, какое начало! Лололошка вернулся, и, похоже, совсем не в духе. И его сестры тут как тут. Воздух, казалось, трещал от напряжения, пропитанный не только странным мерцанием песка, но и эхом неведомой, бушующей силы. Лололошка стоял, словно изваяние, его тело — воплощение ярости, скрытое в новой, неожиданно притягательной оболочке. Черные волосы, подчеркивающие остроту эльфийских ушей, блестели в золотистом свете, а кроваво-алые зрачки были маяком неукротимого гнева. Могущество, запертое годами, вырывалось наружу, и казалось, сама земля под его ногами дрожала от этого. — Какого черта?! — его голос, срываясь на хриплый рык, разрезал воздух, оставляя за собой треск и искажение. Это был не просто крик – это был призыв к битве, вызов всему существующему. Его истинная сущность, наследие Арнира и Меджумирца, больше не знала смирения. И тут же, словно по волшебству, воздух рядом с ним полыхнул еще ярче. Две фигуры, сотканные из света и белоснежных волос, материализовались перед глазами всех присутствующих. Алла и Терра, старшие сестры, чьи золотые глаза сейчас отражали кровавую ярость Лололошки, встали как живой щит. Они появились прямо перед той группой, что только начала приходить в себя от предыдущего, не менее шокирующего возвращения. Рая, с её черными как ночь волосами и березовыми глазами, замерла. Она помнила. Невидимая нить, связывающая её с Лололошкой, никогда не рвалась. Сейчас, видя его в этом облике, она чувствовала облегчение, смешанное с острым, леденящим ужасом. Он вернулся. Но он вернулся другим. Измененным. Сломанным? Её губы дрожали, но она молчала, ожидая. А для остальных… Ковинский, чьи десять лет страданий казались сжатыми в один невыносимый момент, не мог принять увиденное. Его боль, его отчаяние, его безумная надежда на возвращение того Лололошки разбились вдребезги. — Нет… Нет! — он завыл, его голос превратился в дикий, звериный вой. Он рванулся вперед, его глаза, опухшие от слез, метались между Лололошкой и Раей. — Это не ты! Он… он монстр! Где Лололошка?! Ты его убил?! Радан, ставший для Ковинского опорой в эти ужасные годы, перехватил его, крепко удерживая, но его собственные силы тоже были на исходе. Он видел странное существо с кровавыми глазами, слышал яростный крик, видел, как его друг рвется вперед, словно обезумевший. Калеб, бледный как смерть, наблюдал за всем с отвращением и ужасом. Он только что пережил возвращение из небытия, узнав, что его мир — ложь. Теперь перед ним стояло нечто чудовищное. — Ты… что с тобой?! — его голос был полон отвращения и страха. — Это не ты… Лололошка… Войд, чье тело сотрясалось от нервного тремора, смотрел то на Лололошку, то на его беловолосых сестер, то снова на него. Его обычно хладнокровные глаза наполнились слезами, и он начал смеяться. Смех был сухим, надрывным, полным отчаяния. — Это сон… это кошмар! Я сплю! Десять лет… десять лет я ждал… А теперь… Он не закончил. Слова застряли в горле. Семь лет забвения, четыре года ожидания, и теперь это… Это было слишком. — Я не демон! — крикнул Лололошка, его голос прозвучал как раскат грома, заставляя всех вздрогнуть. — Я — Лололошка! И я вернулся! А вы… вы смеете смотреть на меня так, будто я монстр?! Вы, кто оставили меня одного?! Вы, кто забыли?! Он шагнул вперед, и его ноги, обутые в черные джинсы, бесшумно ступили на мерцающий песок. Два кроваво-алых зрачка устремились на Ковинского, затем на Калеба. — Ты, Ковинский, кричал, что меня убили! — прорычал он, его голос искажался. — Ты, Калеб, предал меня ради этой… этой лживой власти! Вы все бросили меня! Теперь вы видите, кем я стал! Алла и Терра, его старшие сестры, стояли рядом, их белоснежные волосы развевались, а золотые глаза теперь горели красным, отражая его ярость. Они были воплощением божественной мощи, и сейчас эта мощь была направлена против тех, кто смел причинить боль их младшему брату. — Не трогайте его, — сказала Алла, её голос был мелодичным, но в нем звенела сталь. — Вы не понимаете, через что он прошел. Вы не имеете права судить его. — Он — не Лололошка, которого мы знали! — закричал Калеб, его голос дрожал от смеси страха и ненависти. — Лололошка был добрым! Он был… он был нашим другом! Лололошка рассмеялся. Этот смех был похож на треск ломающегося льда. — Добрым? Другом? А где была ваша доброта, когда я боролся за свою жизнь в полном одиночестве?! Где была ваша дружба, когда я гнил в забвении?! Вы думали, что забыли меня? Что избавились от меня?! Он поднял руку, и воздух вокруг него начал сгущаться, трещать. Мерцающий песок взметнулся вверх, образуя вокруг него золотистый вихрь. — Я вернулся! — прокричал он, его голос теперь звучал как раскат грома. — И я вернулся, чтобы забрать всё, что вы у меня отняли! И вы… вы заплатите за мое столетие одиночества! Он выставил вперед руку, и из его ладони вырвался сгусток энергии, похожий на молнию. Она ударила не в кого-то конкретно, а в землю перед Раей, Ковинским, Раданом, Калебом, Войдом и даже перед самими собой. От удара раздался оглушительный хлопок, и землю вокруг пронзила глубокая трещина. Мерцающий песок поднялся в воздух, ослепив всех, и на мгновение все вокруг исказилось, как в кривом зеркале. — Вы думали, это конец? — прорычал Лололошка, его кровавые глаза смотрели на них с нескрываемой ненавистью. — Это только начало! Алла и Терра стояли рядом, их лица были бесстрастны, но в их золотых глазах читалось обещание. Они пришли защитить своего младшего брата. И они были готовы сражаться. Рая, стоявшая в нескольких метрах от эпицентра, смотрела на Лололошку с безмерной тоской. Она видела его боль, чувствовала его гнев, но в глубине души она всё ещё надеялась, что где-то там, под этой яростной маской, скрывается её друг. — Лололошка… — прошептала она, её голос был едва слышен. — Пожалуйста… это же не ты. Лололошка повернул к ней голову. Его кровавые глаза на мгновение остановились на ней, и в них промелькнула тень боли, но тут же исчезла, сменившись вновь ледяной яростью. — Я — это я, Рая. Только теперь я больше не позволю себя сломать. Он снова поднял руку, и воздух вокруг него затрещал, готовясь к новому удару. Буря только начиналась. Лололошка смотрел на Раю, его кровавые зрачки, еще секунду назад пылавшие неукротимым гневом, застыли. Ярость, бурлящая в нем, казалось, наткнулась на невидимую стену — стену, сотканную из воспоминаний, из прикосновения, которое он, возможно, так долго искал, сам того не осознавая. Когда Рая шагнула вперед, её движение было нерешительным, полным страха, но и какого-то тихого, отчаянного упорства. Её березовые глаза, всегда такие искренние, смотрели прямо на него, ища ту искру, которая когда-то была его сутью. Она не видела монстра, которого остальные ужаснулись. Она видела Лололошку, которого знала. — Лололошка… — её голос дрожал, но в нем не было отвращения, лишь безграничная печаль и невысказанная просьба. — Пожалуйста… это ведь не ты. Она не услышала ответа. Вместо этого, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, который был сильнее всякой ярости, Рая сделала еще один шаг. Затем еще. И прежде чем кто-либо успел осознать, что происходит, она оказалась перед ним, перед бушующей стихией гнева. Она не колебалась. Рая протянула руки и обняла его. Обняла крепко, так, как обнимают потерянного ребенка, как обнимают того, кто долго был одинок. Её тело прижалось к его, и в этом прикосновении не было ни страха, ни осуждения. Только тепло. Только принятие. В тот момент, когда её руки сомкнулись вокруг его тонкой черной кофты, когда она почувствовала его напряженное, но уже не такое ледяное тело, что-то внутри Лололошки надломилось. Не сломалось, нет. Надломилось. Словно хрупкий лед, покрывавший озеро его души, дал первую трещину. Кроваво-алые зрачки, которые еще секунду назад метали молнии, замерли. Затем, словно под действием невидимой силы, они начали медленно светлеть. Красный цвет отступал, словно тускнеющий уголек, уступая место привычному, глубокому голубому. Они не стали прежними – они были глубже, темнее, в них читалась боль пережитого, но они снова были его. Ярость, которая исказила его лицо, начала отступать. Черты лица смягчились, эльфийские уши, напряженно торчавшие вверх, чуть опустились. Могущество, вырывающееся из него, утихло, словно раскаты грома, сменившись тихим гулом, который, казалось, исходил из глубины его существа. Лололошка замер в объятиях Раи, совершенно неподвижный. Его дыхание, еще недавно прерывистое и тяжелое, стало ровнее. Он чувствовал тепло её тела, её испуганное, но нежное сердцебиение. И это было… забытое ощущение. Ощущение чего-то настоящего. Он не обнял её в ответ. Его руки, еще секунду назад готовые к бою, повисли вдоль тела. Но он не отстранился. Он просто стоял, позволяя этому объятию растворить лед, который сковал его душу. Алла и Терра, его старшие сестры, наблюдали за этой сценой с непроницаемыми лицами. Их кровавые зрачки медленно возвращали свой золотой оттенок. Их защитный импульс утих, когда они увидели, что угроза минула. Но они не расслабились. Их божественные глаза всё еще следили за окружающими, готовые в любой момент вернуться в режим боя. Ковинский, Радан, Калеб, Войд – все они смотрели на это, затаив дыхание. Оглушительный крик, кровавые глаза, трещина в земле – всё это стерлось из их сознания. Вместо этого они видели человека, обнятого девушкой, чьи зрачки снова стали голубыми. Он не был монстром. Он был… снова Лололошкой? Но это был уже не тот Лололошка, которого они знали. Этот был иным. Более глубоким, более травмированным. — Лололошка… — прошептал он, его голос, вернувшись к прежнему, был хриплым, но мягким. Он не обнял Раю в ответ, но его руки перестали напряженно висеть. Он просто стоял, пытаясь понять, что только что произошло. Рая почувствовала, как его тело расслабляется. Она видела, как уходят кровавые отблески из его глаз. Она почувствовала, как он всё еще дрожит, но теперь это была не ярость, а отголосок пережитого. — Ты вернулся, — прошептала она, прижимаясь к нему сильнее. — Ты вернулся ко мне. Лололошка не ответил. Он просто стоял, ощущая её объятие. Он вернулся. Но что значит "вернулся", когда он сам уже не знает, кем он стал? Его истинная сущность, порождение гнева и боли, на мгновение уступила место чему-то другому. Чему-то, что напоминало ему о том, кем он был. И это было одновременно и утешением, и новой, пугающей неизвестностью. Он чувствовал, как его сестры наблюдают. Чувствовал, как остальные смотрят на него с недоумением, страхом и надеждой. Но сейчас всё это отступало на второй план. Единственное, что имело значение – это теплое, успокаивающее объятие Раи. — Я… — начал он, но слова не шли. Он просто прикрыл глаза, позволяя этому моменту изменить себя. И в этом молчании, в этом объятии, словно началось медленное, болезненное исцеление. Но шрамы от пережитого остались. Навсегда. Тишина, наполнившая воздух после возвращения Лололошки, была густой, осязаемой. Она обволакивала всех, давя на слух и разум, уступая лишь тихому шепоту ветра, шелестящему в мерцающем песке. Лололошка стоял в объятиях Раи, его тело уже не излучало прежней, всепоглощающей ярости, но было напряжено другой, более глубокой болью. Голубые зрачки, вернувшиеся на место кровавых, казались теперь темными озерами, отражающими бездонную печаль. Рая почувствовала, как он вздрогнул. Его руки, до сих пор безвольно опущенные, дрогнули. Он все еще не обнимал ее в ответ, но и не отстранялся, словно боялся разорвать эту хрупкую связь, что только что вытащила его из бездны гнева. — Прости, Рая, — его голос был хриплым, едва слышным, словно он говорил сквозь тысячу лет молчания. — Я… я просто ничего не могу вспомнить. Рая почувствовала, как её сердце сжалось. Она подняла голову, отстранившись ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. На нем не было прежней ярости, но и привычной Лололошкиной мягкости тоже не было. Была лишь отчужденность, боль и глубокое, отчаянное непонимание. — Они правы, — прошептал он, и в его голосе прозвучало такое горестное самобичевание, что у Раи защипало в глазах. — Я монстр. Его взгляд метнулся к остальным. К Ковинскому, который застыл на полу, к Калебу, чье лицо было искажено отвращением, к Войду, который продолжал нервно смеяться. Он видел их страх, их неприятие, и каждое их ощущение, казалось, било его сильнее, чем любая атака. — Что это было? — его голос снова стал громче, но теперь это был не рык, а отчаянный вопрос, полный страха. Он отстранился от Раи, его голубые глаза расширились. Он провел рукой по своим волосам, поправляя очки. В его движениях была непривычная нервозность. — Эти… эти глаза… этот… гнев. Я не знаю, что это было. Я… я не помню. Алла и Терра, его старшие сестры, подошли ближе. Их белоснежные волосы колыхались, а золотые глаза, вернувшиеся в свое обычное состояние, смотрели на него с глубокой, безграничной жалостью и пониманием. Они знали. Они видели всю его боль. — Это было твоё истинное Я, Лололошка, — мягко произнесла Алла, её голос был нежным, но твердым. — Часть тебя, которая слишком долго была подавлена. Не монстр. Защита. — Защита? — Лололошка смотрел на неё с недоверием. — Защита от чего? От того, чтобы я сам себя не узнал? Я не помню ничего! Ни вас, ни… ни того, что было до того, как я очнулся в этом… в этом месте. Его взгляд снова упал на свои руки, на свои широкие джинсы, на необычную одежду. Он провел по своим эльфийским ушам, которые теперь не были скрыты. На его лице читалось абсолютное замешательство. — Мои уши… почему они такие? Мои глаза… почему они меняют цвет? Кто я такой? — Он поднял взгляд на Раю. В его голубых глазах не было ни намека на прежнюю ярость. Только боль и отчаяние. — Рая… ты ведь помнишь меня? Ты ведь знаешь… кто я? Рая, не говоря ни слова, снова подошла к нему. Она взяла его руки в свои, её пальцы переплелись с его, и она сжала их, пытаясь передать ему всю свою поддержку. — Я помню тебя, Лололошка. Я всегда помнила. Ты — мой друг. Ты всегда был добрым. И ты не монстр. — Но я… — Лололошка покачал головой, его взгляд снова метнулся к остальным. — Они так на меня смотрят. Они боятся меня. Ковинский, наконец, с трудом поднялся. Его лицо было бледным, но в его опухших глазах уже не было безумной ярости, лишь глубокая усталость и непонимание. — Лололошка… я… я просто… Я не узнал тебя. Я так долго ждал… а тут… я не знаю, что думать. Калеб отвернулся, не в силах смотреть на его растерянность. Войд, его нервный смех затих, просто смотрел в пустоту, его разум все еще боролся с реальностью. — Мы были детьми, когда это случилось, — голос Радана был спокойным и рассудительным. Он подошел ближе, вставая рядом с Раей. — Мы… мы не понимали. Мы совершили ошибки. Но ты не монстр. — Ты — Лололошка, — твердо сказала Терра, её золотые глаза излучали мудрость. — И ты никогда не был монстром. Ты был… слишком сильным для этого мира. И эта сила, этот гнев, это лишь отражение твоей боли. Лололошка снова посмотрел на Раю. В её глазах он видел не осуждение, а безграничную веру. Он опустил взгляд на их переплетенные руки. Его ладони, которые только что могли обрушить молнии, теперь были просто руками человека, нуждающегося в поддержке. Он медленно, почти неверно, поднял свою руку и коснулся её щеки. — Рая… почему ты не забыла? Все остальные… почему ты помнила? Рая закрыла глаза от его прикосновения, чувствуя его дрожащие пальцы. — Потому что ты — это ты, Лололошка. И ничто не может изменить этого. Даже забвение. Он отстранился, его взгляд снова стал отчужденным, но уже не враждебным. — Я… я должен понять. Что произошло. Кто я такой. Почему я не помню. Алла и Терра переглянулись. Время пришло. — Мы расскажем тебе всё, брат, — сказала Терра. — Но не здесь. И не сейчас. Здесь слишком много… чужих глаз. Они указали на мир вокруг. На мерцающий песок, на золотистый город, на искаженное небо. Все это казалось ему теперь чужим и враждебным. Лололошка снова провел рукой по волосам, его голубые зрачки внимательно изучали окружающий мир. Он не помнил его, но чувствовал его. Чувствовал его как ловушку. Он всё еще был зол. Он всё еще был ранен. Но теперь, в этом океане боли и непонимания, появился маленький, но яркий маяк. Маяк, которым была Рая. И обещание его сестер. — Хорошо, — сказал он, его голос был теперь твердым, хоть и лишенным эмоций. — Я слушаю. Но если вы не скажете мне правду… или если кто-то из них снова попытается меня судить… Его взгляд метнулся к остальным, и в его голубых глазах на мгновение вспыхнул кровавый отблеск. Это было предупреждение. Не угроза, а обещание, что он больше не позволит себе быть сломленным. Он повернулся к Рае. — Ты идешь со мной? Рая, не колеблясь ни секунды, кивнула. — Куда угодно, Лололошка. И в этом простом ответе, в этом нежном, но твердом прикосновении, заключалась вся надежда на исцеление. Но путь к нему будет долгим. И полным новых опасностей. Лололошка, не дожидаясь ни слова от кого-либо, просто кивнул Рае. В его голубых, теперь снова отстраненных глазах, читалась решимость. Он поднял руку, и вокруг них двоих, а также вокруг Аллы и Терры, воздух начал сгущаться, искажаясь. Мерцающий песок под ногами взметнулся легкой золотистой дымкой, по спинам остальных пробежал холодок – они уже видели эту мощь. С оглушительным хлопком, сотрясшим землю и заставившим всех невольно отшатнуться, Лололошка, Рая, Алла и Терра исчезли. Пространство, где они только что стояли, завибрировало и успокоилось, оставив после себя лишь легкий запах озона и неведомой, древней магии. Ковинский, Калеб, Радан и Войд остались стоять на месте, потрясенные, не в силах оторвать взгляд от пустого пространства. Шоковая волна от произошедшего только начинала доходить до их сознания. Для Лололошки, однако, исчезновение не принесло желаемого облегчения. Голова, которая только что начала проясняться, снова гудела, но уже от другого рода боли – от сопротивления. Он чувствовал его всем своим существом, словно невидимые стены сжимались вокруг него. Он ожидал оказаться где угодно: в другом мире, в каком-то тайном уголке, который могли бы знать его сестры, или просто в безмолвной пустоте. Но вместо этого, с тем же отвратительным хлопком, что и при исчезновении, и с еще более резким, болезненным хлопком при появлении, они снова материализовались. На том же самом месте. На той же земле, усыпанной странным мерцающим песком. Воздух был все так же чист, почти хрустален, но теперь казался наэлектризованным до предела, предвещая не просто бурю, а катастрофу. Мягкий, золотистый свет, переливающийся всеми оттенками рассвета, теперь казался издевательским. Он снова был здесь. Снова в этой же ловушке. Лололошка моргнул, его голубые зрачки моментально вспыхнули кроваво-алыми. Ярость, которую он только что с таким трудом подавил, хлынула обратно с удвоенной силой, потому что это было не просто возвращение – это было насмешкой. Он почувствовал, как энергия снова рвется из него, как его волосы струятся по плечам, как эльфийские уши напрягаются. — Какого черта?! — прорычал он, его голос, уже снова искаженный яростью, стал ниже, глубже. Это был не вопрос, а боевой клич. Алла и Терра стояли рядом, их белоснежные волосы взметнулись в воздухе, а золотые глаза, отражая его гнев, снова вспыхнули красным. Они, богини, тоже чувствовали это сопротивление. Чувствовали, как их силы, обычно безграничные, натыкаются на невидимую, но непреодолимую преграду. — Порталы закрыты, — тихо произнесла Алла, её голос звучал необычайно напряженно. — Нас держат здесь. На время. Терра сжала кулаки. — Кто-то… очень сильный перекрыл нам пути. Их слова были как бензин для пламени Лололошкиной ярости. Он был заперт. Снова. Он, сын Арнира и Меджумирца, не привык к клеткам. Его взгляд метнулся к Рае, которая, ошеломленная, стояла рядом, её березовые глаза расширились от ужаса. Она видела, как Лололошка снова меняется, как ярость захватывает его, как возвращаются кровавые зрачки. Её руки, только что обнимавшие его, теперь были бессильно опущены. — Монстр… — прошептал Ковинский, который снова рухнул на колени, его голос был полон панического ужаса. Он видел, как Лололошка только что успокоился, и вот опять. Это было слишком быстро, слишком радикально. Калеб отшатнулся назад, его лицо исказилось от смеси страха и отвращения. Войд, его нервный смех снова начал вырываться из горла, превращаясь в истеричные всхлипы. Радан, единственный, кто сохранял хоть какое-то подобие спокойствия, смотрел на сестер Лололошки. Он чувствовал их божественную ауру, и понимал, что если даже они не могут открыть порталы, то ситуация действительно критическая. — Они думают, что я не вырвусь?! — прорычал Лололошка, и вокруг него снова затрещал воздух. Мерцающий песок завихрился, образуя небольшой, но грозный вихрь. Его тело, одетое в облегающую черную кофту, было напряжено до предела, каждый мускул выпирал. — Они еще не знают, на что способен сын Меджумирца, когда его запирают в клетке! Он поднял обе руки, и воздух вокруг него потемнел, сгущаясь в шар чистой, концентрированной энергии. Это была необузданная мощь его истинной сущности, которая теперь не была подавлена ничем. — Лололошка, нет! — крикнула Рая, протягивая к нему руки, но она была слишком далеко, чтобы дотронуться. Но было уже поздно. Сгусток энергии, больше похожий на черную дыру, чем на что-либо другое, вырвался из его ладоней и ударил в невидимый барьер, окружавший их. Разнесся оглушительный взрыв, который, казалось, сотряс само мироздание. Земля под ногами треснула, мерцающий песок поднялся вверх, превращаясь в золотистую бурю, и весь пейзаж вокруг них на мгновение исказился, словно в кривом зеркале, грозя рассыпаться в пыль. Но барьер выдержал. Он лишь вспыхнул ослепительным светом, отражая всю мощь атаки Лололошки, и затем снова стал невидимым, но теперь он казался еще более плотным, еще более нерушимым. Лололошка рухнул на колени, тяжело дыша. Его кровавые глаза горели безумием, а по лбу стекал пот. Он был ослаблен, но его ярость никуда не делась. Она лишь сменилась холодным, расчетливым гневом. — Кто это сделал? — прорычал он, поднимая взгляд к небу, которое всё так же переливалось всеми оттенками рассвета. — Кто посмел запереть меня здесь?! Я найду тебя! И я заставлю тебя пожалеть об этом! Алла и Терра подошли к нему, помогая встать. Они выглядели озабоченными. Их божественные силы были заблокированы, и это было для них непривычно и тревожно. Рая смотрела на него, её сердце разрывалось. Он снова был в гневе. Снова потерян. А этот барьер… это была не просто ловушка. Это был знак. Знак того, что кто-то очень могущественный не хочет, чтобы Лололошка выбрался. И это было страшно. Лололошка тяжело дышал, его тело сотрясалось от выплеска необузданной силы. Мерцающий песок оседал, обнажая новые трещины в земле, но невидимый барьер, окружавший их, лишь мерцал, нерушимый. Кровавые зрачки Лололошки горели, но постепенно, словно искра угасающего пламени, их цвет начал медленно возвращаться к прежнему, глубокому синему. Он рухнул на колени, обессиленный, его гнев медленно отступал, уступая место глубокой, всепоглощающей усталости. Алла, чьи золотые глаза были полны мудрости и печали, подошла к нему. Ее белоснежные волосы колыхались в неподвижном воздухе. Она опустилась рядом, присев на корточки, и мягко взяла его за руку. — Лололошка, — ее голос был тихим, но резонировал с древней силой. — Я могу вернуть тебе память. Прямо здесь, прямо сейчас. Он поднял на неё взгляд, его голубые глаза были мутными от усталости и боли. — Память? Но… я ничего не помню. Я не знаю, кто я. — Ты помнишь лишь отдельные, обрывочные моменты. Истинная суть заперта. Я могу это изменить, — Алла нежно погладила его ладонь. — Но… не всю. Некоторые моменты, некоторые личности останутся скрытыми, пока не настанет время. Это слишком опасно для тебя и для всех, кто тебя окружает, знать всё сразу. Лололошка тяжело вздохнул. Его взгляд метнулся к Рае, которая стояла поодаль, её лицо было бледным от беспокойства. Затем к Калебу, Ковинскому, Войду и Радану, которые смотрели на него со смесью страха и надежды. Он видел их лица, но не знал их историй. Это ощущение пустоты внутри было хуже любой боли. — Я… согласен, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Я не могу больше жить в этой темноте. Алла кивнула. Её выражение лица стало серьёзным. Она подняла свободную руку и приложила её к его лбу, а другой крепко сжала его ладонь. В тот же миг обе её руки вспыхнули ярким, ослепительным золотым светом. Свет разлился по телу Лололошки, проникая в каждую его клетку, каждую нить его существа. Все присутствующие замерли, наблюдая за этим зрелищем. Рая закрыла рот рукой, её березовые глаза были полны ужаса и надежды. Ковинский отшатнулся, Калеб зажмурился. Тело Лололошки напряглось. Он издал стон, похожий на крик раненого зверя, когда волны памяти хлынули в его разум, сметая все преграды. Образы, звуки, запахи — целые миры, пережитые истории, лица друзей и врагов, победы и поражения, боль и радость — всё это обрушилось на него с оглушительной силой. Это было слишком много, слишком быстро. Золотой свет стал невыносимо ярким. Он полыхнул в последний раз, ослепляя всех, а затем резко погас. Лололошка выгнулся в конвульсии, его тело затрепетало, словно пойманная птица. Затем, с глухим стуком, он обмяк. Его руки разжались, Алла отпустила его, и он упал на мерцающий асфальт. Полная тишина. Алла и Терра склонились над ним, их лица были бледными. Рая бросилась к нему, упав на колени рядом. — Лололошка! — ее голос был полным ужаса. Она потянулась к его шее, чтобы нащупать пульс, но… Его не было. Ничего. Тело было холодным, неподвижным. Его голубые зрачки были распахнуты и смотрели в никуда. На лице не было ни единой эмоции — лишь полная пустота, отстраненность. — Он… он мертв? — Ковинский выдавил из себя, его голос дрожал. — Что ты наделала, Алла?! — крикнул Калеб, его голос был полон паники. — Он не мертв, — твердо сказала Терра, ее голос прозвучал, как эхо в мертвой тишине. — Его сознание… оно просто слишком перегружено. Это защитная реакция. Он… в стазисе. — Сколько он будет в таком состоянии? — Рая прижалась к его холодной руке. Слез не было, лишь ледяной ужас. — Пока его разум не переварит всё, что ему вернули, — Алла ответила, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль. — Здесь. В этом барьере. Чужая земля, мерцающий песок, барьер, запирающий их, и Лололошка, лежащий бездыханный. Это был худший кошмар, ставший явью. * Так началась неделя, которую все назвали «неделей без Лололошки». Его перенесли в небольшой, но уютныйный дом, который чудесным образом появился по желанию Аллы и Терры прямо на мерцающем песке, всего в нескольких десятках метров от места их появления. Это было их убежище. Здесь они разместили его в одной из комнат, на простой деревянной кровати, укрыв легким покрывалом. Каждый день Рая сидела у его постели. Она держала его холодную руку, рассказывала ему истории из их прошлого, шептала слова, полные любви и надежды. Она не спала, лишь изредка забываясь коротким, тревожным сном, прислонившись к его неподвижному телу. Она видела его лицо — безжизненное, безэмоциональное, но она знала: он там, он борется. Алла и Терра по очереди дежурили у дверей, охраняя его. Их золотые глаза были постоянно настороже, они искали признаки того, кто мог запереть их в этом месте. Они изредка касались его лба, проверяя, как идет процесс, но лишь качали головой. Остальные — Ковинский, Калеб, Радан и Войд — были вынуждены наблюдать со стороны. Они жили в отдельном доме, который появился поблизости. Их отчаяние росло с каждым днем. Ковинский часто подходил к дому, где лежал Лололошка, и просто стоял у дверей, его лицо было искажено от боли. Калеб метался, не зная, что ему делать. Радан пытался сохранять рассудок, анализируя ситуацию. Войд, казалось, окончательно потерял связь с реальностью, его истерический смех сменился на апатичное молчание. Лололошка лежал без эмоций. Его тело не подавало признаков жизни, но он не разлагался, не менялся. Он был в стазисе, в пограничном состоянии между жизнью и… чем-то иным. Наконец, спустя семь долгих дней и ночей, когда надежда начала меркнуть даже в глазах Раи, Алла и Терра переглянулись. — Он почти готов, — тихо сказала Терра. — Но последствия… — добавила Алла. Они знали, что возвращение памяти — это только начало. И что этот Лололошка будет уже не тем, кого они знали. Он вернется с грузом столетия одиночества, с гневом сына богов, с глубокой, незаживающей раной в душе. И им всем, особенно Рае, придется жить с этим. Им придется жить с Лололошкой, который помнил всё, но который был сломлен. ___________________________________________________ Фух я устала это писать но я довольна) Могут быть орфографические ошибки!