What Survives the Mix

      Лео всю свою жизнь посвятил созданию музыки.       Он сел за пианино в шесть, получил первую гитару в четырнадцать, к поступлению в Бристоль отлично играл на трех инструментах и кое-как еще на двух, а к двадцати двум спокойно мог открыть новый проект в FL Studio и через сорок часов работы сдать на кафедру полноценную аранжировку.       Он нажимал на клавиши, дергал струны, стучал по клавиатуре, стирал лады и строил прогрессии. Он владел десятком профильных программ, знал сотни терминов и выучил тысячу правил, начиная с тех, что были в детских книжках по сольфеджио, и заканчивая «если ты будешь ставить кофе ближе, чем на тридцать сантиметров к микшеру, лучше держи в запасе новый микшер».       Лео не мог поставить на белое или черное, вся его жизнь была диатонически-хроматической одновременно и звучала в соль-диез миноре; всем, что у него было, он сыграл ва-банк на призрачную идею не просто быть музыкантом, а быть услышанным. Писать так, чтобы пробивало в слезы; строить мелодии таким образом, чтобы они казались не фоновым паттерном, а отдельной вокальной дорожкой — и затем объединять их в одну.       Он привык быть всем, в чем нуждается музыка: автором, исполнителем, продюсером, саунд-дизайнером, звукоинженером, техником и в каком-то смысле даже пиар-агентом.       Лео всю жизнь положил на то, чтобы заставлять ноты звучать так, словно они сами живут. Дышат. Чувствуют. И он жил, чувствовал и дышал вместе с ними.       Вот только в последнее время они перестали звучать вовсе.

***

      — Еще раз.       Лео не говорил даже — его голос скрипел в облепленном акустическими панелями рек-руме, сорванный еще пару дней назад после попытки выйти за привычный диапазон при записи бэков. Секундой позже он пару раз глухо откашлялся, поднимая вверх раскрытую ладонь — мол, дай минуту, надо собраться, — и свободной рукой нащупал в заднем кармане таблетки от боли в горле, ловко выдавливая одну и тут же закидывая в рот.       Он ненавидел такие периоды.       Лейбловая студия всегда была для него самой тяжелой частью релизного цикла, и в большинстве своем как раз из-за необходимости зависеть от чьего-то чужого слуха. Если в своей домашней Лео мог работать над одним и тем же куском часов шестнадцать, отвлекаясь от творческого процесса разве что по физиологическим нуждам, то при чистовой записи ему обязательно совали как минимум звукоинженера, а как максимум накидывали сверху продюсера и пару ассистентов. Максимум этот в основном зависел от настроения Райана, и спасибо всем известным богам, что в этот раз он сжалился и оставил с ним только одного Неда — звукача, с которым они работали последние несколько месяцев, так что уже более-менее привыкли друг к другу. Однако привычность все же не меняла главной проблемы: он ненавидел, когда его музыка зависела от чужих рук и ушей, и присутствие другого человека в комнате во время процесса давило на него, не давая собраться. Не всегда, но подозрительно часто.       Возможно, ему просто стоило начать высыпаться.       — Еще раз.       Последние семь часов с двумя получасовыми перерывами он пытался переписать одну из гитарных партий.       Небольшой кусок всего на семнадцать с половиной секунд отчего-то никак не хотел складываться воедино, а его создатель с каждым неудачным дублем становился все более и более разбитым — и все упрямее хотел добить его прямо сейчас, пока окончательно не рассыпался.       Струны скрипели слишком громко.       За эти семь часов они записали дублей, наверное, шестьдесят, и в каждом из них была похожая проблема — в слайде с шестого лада на одиннадцатый пальцы Лео проскальзывали по струнам громче, чем это позволил бы его внутренний эстет. «И черт с ним,» — сказал бы даже начинающий продюсер, «вырежем, замьютим, при невозможности приберем частоту, а если и так не выйдет — просто порежем и доработаем в DAW». Но Лео начинающим продюсером не был, и, более того, написал эту партию сам — а потому знал, что звук, который должен быть на слайде, принципиально важен для композиции, так что вырезать или мьютить его не вариант; «прибранная» частота там сожрет хвост перехода; а тратить очередную неделю на то, чтобы переизобрести подобный звук искусственно, он просто принципиально не хотел.       Иногда он думал, что в этой почти учебниковой принципиальности хранилось нечто, способное сделать карьеру какому-нибудь только выпустившемуся из института мозгоправу. Но менять себя ради удобства он бы никогда не стал. Принципиально.       — Запускай снова.       Он даже не был уверен в самом существовании этого звука. Сон дольше пяти часов в последнее время был настоящей роскошью, правки в аранжировке съедали все время — жаль, что в сутках было не тридцать часов, — так что он не удивился бы, если бы эта дрянь оказалась просто игрой воспаленного сознания, слуховой галлюцинацией. Однако Нед тоже это слышал, и, раздраженно поджимая губы, стирал дубль за дублем, пуская кусок с начала.       — Еще.       Лео через стекло наблюдал, как мужчина за пультом выдыхает, жмет на кнопку воспроизведения и запускает дорожку с того же момента, с которого она впервые зазвучала в одиннадцать утра. Секунда в секунду.       Соль. Ля диез. Соль. Ля диез. Фа диез. Соль.       Лео знал последовательность нот, размер, ритм; как менять пальцы с точностью до шестнадцатой и в какой именно шорох фоновой эмбиентной подложки должен лечь удар по струнам.       Лео был творцом, созидателем, кто-то даже смело называл его музыкальным гением — и он, конечно, поднимал бровь и называл это дуростью, но внутри прыгал от простого человеческого счастья — быть признанным. Лео, может, и правда был гением.       И все равно он мазал по ладам.       — Стоп, — скомандовал Нед, обрывая поток его громких мыслей после очередного неудачного дубля. — Стоп. Все. На сегодня хватит.       Прикладывая немало усилий, чтобы расслабить сжатые на грифе пальцы, Лео, все еще думая о злополучном слайде, поднял взгляд на звукоинженера, в этот самый момент поднимающегося с кресла за стеклом.       Нед выглядел устало — и это еще слабо говоря. И Лео, в целом, абсолютно его понимал, вот только рабочий день на студии обычно длился часов десять-двенадцать, а они тут сидели всего семь. Да и перекидывались они за эти месяцы парой фраз, из которых можно было легко понять, что звукачом он работает уже как минимум лет десять — значит, дело было не во времени, а в сессии. Или в чем-то личном — тут он уже знать не мог, мысли читать он все еще не умел.       — Выходя за рамки трудовой этики, — выдохнул Нед, хватаясь за переносицу. — Я напомню, что очень люблю твою музыку, но также скажу, что я, честно говоря, заебался.       А.       Он выгорел.       — Понятно, — спокойно ответил Лео, чтобы не молчать. На более сложные конструкции его сразу не хватило, ведь даже если он никогда не скажет это вслух, он, честно говоря, заебался тоже. — Возьми пару выходных?       — Попробую взять отпуск. — Нед, все-таки задержав на нем взгляд на пару секунд, сделал пару шагов к дивану и подхватил кожаную сумку для ноутбука, в которую тут же сунул свой макбук. — Без обид, чувак. Ты крутой, это я уже просто не вывожу, — промедлив пару секунд, он решил прояснить. — Не тебя. Студию.       — Без обид, — повторил Лео, пытаясь ободряюще улыбнуться — едва ли уголок его губ сдвинулся больше, чем на миллиметр. — Отдыхай.       — Спасибо, чувак. — Нед подхватил сумку, выключил несколько стоящих в ряд сетевых фильтров с громким щелчком и поспешил в сторону двери. — Пока.       И затем Лео остался в студии один, все так же тупо сидя на табуретке с зажатой между ног электрогитарой.       «Заебался,» повторил он мысленно, «очень верное слово.»       С громким выдохом он заставил себя подняться на ноги и аккуратно снять с плеча ремень все еще пахнущего лаком фендера (он отчаянно надеялся, что новая гитара может помочь со звуком, но по ощущениям со звуком могло помочь разве что божественное вмешательство), после чего аккуратно вернул его на стойку. Потом Лео застыл, смотря на фигурный гриф, еще секунд на двадцать, но быстро одернул себя и вышел из рек-рума.       «Ну и блядство,» он тяжело вздохнул, глядя на одиноко стоящий в центре комнаты стул через студийное стекло. «Дурацкий день.»       Он выключил свет, подхватил с дивана старый подубитый шопер и направился прочь — два оборота ключа, вымученная улыбка молоденькой администраторше на входе и очередная нецензурная мысль во время ожидания убера — в этот раз о том, что ему все-таки стоило взять зонт.       — Эрлс Корт, — хрипло сказал он, садясь в машину. — Требовир-роуд двадцать четыре.       После того как Лео пристегнулся и закинул в рот очередную мятную пастилку, он наконец-то надел наушники. Мир еще мгновение состоял из автомобильных гудков и звука дождя, барабанящего по лобовому стеклу, но затем шумодав наконец заставил его замолчать.       Только сейчас он понял, что ждал этого момента с самого утра.       Он разблокировал телефон, и на экране высветилось восемь пятьдесят четыре. Лео тихо выдохнул, на секунду прикрывая глаза, и запустил подкаст с момента, где он остановился с утра.       «Формирование горизонта событий при гравитационном коллапсе связано не с локальным изменением плотности вещества, а с перестройкой причинной структуры пространства-времени. Радиус Шварцшильда задает характерный масштаб…»       Едва ли он сейчас был в состоянии переваривать сложные тексты, но в тишине — как и в звуках улицы — он бы сейчас не выжил.       Голос диктора медленно затихал, отходя на второй план, и Лео снова мысленно возвращался в студию, за стекло, к непослушным пальцам на грифе и скрипу, который даже по памяти звучал громче, чем военная сирена. И мысли эти поглощали его, растворяли в себе — их не заглушить ни шумодавом, ни музыкой, ни даже собственным голосом. Знали бы люди, как много дерьма вертится в его голове, когда он поет.       «Интересно, а записал бы я партию нормально внутри черной дыры?» он резко выдохнул через нос, забавляясь собственной мыслью, «Мне бы только перестроить структуру пространства-времени, и все сразу зазвучит как надо.»       Улица за окном размывалась, пока он лениво ловил глазами свет фар, вытягивающийся в бледные световые кресты. Лондон в это время суток был чуть спокойнее, чем обычно — большинство клерков уже сидело по домам, даже студентов вторничным вечером было не так много. Да в общем-то и видел он всего пару человек на тротуаре и одного на Лондонском мосту, по ту сторону перил, — но об этом он старался не думать вообще. У него на сегодня своей драмы достаточно.       Блики прыгали по забрызганному стеклу, постепенно превращаясь в сплошные белые пятна, пока в его голове звучало бесконечное соль-фа диез-соль-ля диез-фа диез-соль-ля…       —…тите, — Лео вздрогнул и открыл глаза, шарахаясь от внезапного прикосновения к плечу, — Простите, сэр, мы приехали.       Он пару раз моргнул и уставился в окно, узнавая очертания своего дома. Даже не заметил, как задремал.       — Спасибо, — тихо сказал он и тут же закашлялся. — Доброго вечера.       Дом встретил его так и не выветрившимся с утра запахом пригоревшей яичницы, натекшей под открытым окном лужей и осознанием, что он с утра забыл развесить белье, и оно так и осталось тухнуть в стиралке. Теперь его явно придется стирать дважды с двойной дозой кондиционера — и то не факт, что оно перестанет вонять. Но с этим было решено разобраться уже завтра.       Лео закрыл окно, бросил на подоконник и пол под ним по кухонному полотенцу и сунул в раковину сковородку с остатками пригоревших с утра яиц, отчаянно надеясь, что если ее замочить, она перестанет так мерзко пахнуть. Бытового героя из него сегодня не выйдет: программой максимум было сходить в душ и уснуть по возможности часов на двенадцать — учитывая, как Нед выглядел перед уходом, завтра на сессию он точно не придет. А самому Лео очень нужно хоть немного компенсировать недосып.       Пробежка в несколько метров от машины до двери заставила его одежду намокнуть так, что она неприятно липла к телу, так что раздеваться он начал прямо во время подъема по лестнице и с ходу повернул в ванную.       Там его и застал звонок Райана.       — Нед позвонил мне и сказал, что сегодня вы перезаписывали один и тот же кусок на десять секунд больше восьми часов, — с ходу начал он, не теряя времени на приветствия. — И я, конечно, все понимаю и не собираюсь отчитывать тебя, как подростка, но если это правда, у меня к тебе несколько вопросов.       Лео устало вздохнул.       Он знал Райана почти с самого старта Sleep Token как проекта. Он стал их менеджером после второго релиза, и Лео был уверен, что останется Ричардс на этой позиции еще надолго — как минимум из-за того, что это единственный честный менеджер, которого он знает; и как максимум из-за того, что это единственный менеджер, которому он мог бы доверить свою музыку. А это стоило намного больше, чем любые контракты.       Райан всегда разговаривал так — почти не здоровался, даже если они не общались несколько недель; и это всегда ощущалось так, будто они только-только разошлись по разным углам офиса и он просто подошел что-то уточнить. Вокруг него всегда была эта магическая аура присутствия, которая всех окружающих отчего-то либо располагала к нему за пару минут общения, либо заставляла его ненавидеть через пару секунд. Лео относился к первым — он бы даже мог сказать, что в рамках проекта их связывало что-то вроде дружбы, — и потому старался всегда говорить искренне, прекрасно осознавая, что в случае чего Ричардс буднично бросит «а по-моему ты сейчас пиздишь» и ему все равно придется раскрыть правду с самых нелицеприятных сторон.       В общем и целом он даже, наверное, был рад его звонку.       — Во-первых, не десять секунд, а семнадцать с половиной, — наконец собрался он с мыслями. — Во-вторых, не больше восьми часов, а чуть больше семи, — Лео шмыгнул носом, вдруг понимая, что как бы он ни хотел этого избежать, он все равно звучал, как подросток, которого вот-вот начнут отчитывать. — Он пришел раньше. И у нас было несколько перерывов.       На том конце провода что-то упало и послышалось глухое «блять!», на что Лео снова тихо вздохнул. На пару секунд он перевел взгляд на зеркало над умывальником, отмечая на ключице свежий синяк от того, как сильно впивался в плечо гитарный ремень, и обреченно сел на бортик ванной. План принять душ явно откладывался на неопределенное время.       — Задавай свои вопросы.       — Супер, — менеджер проигнорировал его комментарии о времени, явно не желая растягивать диалог дольше необходимого — вечер уже медленно переходил в ночь, и Лео прекрасно понимал это его стремление. — Во-первых, как ни банально, ты как?       Фолкнер издал звук, являющийся чем-то между хмыканьем и смешком. Вопрос был действительно банальным, но даже в этой банальности он не сразу нашелся с ответом.       — Устал, — честно ответил он спустя секунд десять молчания, бездумно уставившись в голубой кафельный пол. — С ходу не скажу. Не выгорел — это точно, но в остальном… — Лео нахмурился, пытаясь подобрать слова. Видимо, сказывался недосып, потому что сквозь собственные хаотичные мысли приходилось пробираться, как через толщу воды. — Мне бы поспать. И хотя бы на пару дней забыть об этой партии, но что-то меня зацепило. Не могу объяснить. Завтра попробую снова.       Райан какое-то время молчал, то ли давая Лео закончить мысль, если он захочет продолжить, то ли что-то обдумывая.       — Ты успеешь в срок?       Лео на мгновение скривился, высчитывая объем работ. Он ненавидел дедлайны всем своим существом, и это, наверное, было одним из самых больших минусов лейбла в сравнении с независимым проектом — но независимым проектам, к сожалению, не выделяли студии, инженеров и огромные деньги на роллаут.       — Не знаю, — зажмурившись, чтобы прогнать внезапную головную боль, он громко выдохнул снова. — Сделаю все, что в моих силах, — он коротко закашлялся, прикрывая рот рукой. — Нед совсем слился?       — Подозреваю, что да.       — Дерьмово, — он опять скорее хрипел, чем говорил — кроме «вокалзона» и обычных пастилок для горла ему явно пора было хотя бы начать его полоскать. — А с Карлом что? Он еще не вернулся?       — Вернется в середине декабря, — Лео мог поклясться, что Райан звучал почти отчаянно. — А до этого у нас, походу, ни второго продюсера, ни инженера.       Лео, конечно, знал, что Ричардс так ответит, но все равно почувствовал, словно эту информацию вывалили на него впервые. Как ведро со льдом. И он даже, кажется, почувствовал отголоски вины за то, что Нед сдался именно на сессии с ним — хоть Лео и был далеко не единственным, кого он записывал.       Спайнфарм утвердили им сто тридцать тысяч фунтов и девять месяцев на запись альбома в марте. Они тогда еще не знали, что продюсер и саунд-инженер, с которым группа работала с первого серьезного релиза, покинет проект, а план Б в виде Карла Боуна окажется на контракте на другом континенте и сможет выделить только месяц для причесывания готового материала. Отказавшись работать с незнакомыми продюсерами — привыкать к новым людям банально не было времени, — Лео в середине апреля уверенно заявил, что сделает все сам, запись пусть контролит кто-то с лейбла, а Боун пусть просто потом доработает срочные синглы и мельком глянет все прочее. В конце концов, у Лео у самого продюсерское образование, и сведением он впервые занялся лет в четырнадцать — ровно половину жизни назад. Он был на девяносто пять процентов уверен, что план рабочий и все пройдет нормально.       Ага. Дважды.       Они были, мягко говоря, в дерьме.       — Я что-нибудь придумаю, — после минутного молчания сказал Райан. — Завтра позвоню паре знакомых, может, кто-нибудь из них согласится на срочный контракт.       Перспектива заново срабатываться с новым человеком Лео все еще не особо радовала, однако ситуация, в которой они оказались — сейчас, ни больше ни меньше, к концу подходил август, а у них едва ли была банально записана вчистую половина материала, не говоря уже о том, что синглы, которые должны начать выходить зимой, даже не доработаны архитектурно, — буквально не оставляла выбора.       — Спасибо, — искренне поблагодарил Лео, вновь прикрывая глаза и опуская подбородок на грудь. — Если лейбл и не разорвет контракт, то только из-за твоего умения болтать как нужно с нужными людьми.       — Я что-нибудь придумаю, — более напряженно повторил менеджер, явно не обрадованный упоминанием рисков. — Спокойной ночи.       — Спокойной.       Он наконец отложил телефон на раковину, но не встал сразу — еще какое-то время пялился в блеклое отражение собственного лица в широком кране. Но затем все-таки собрался, разделался с оставшейся одеждой и включил воду.       Хотелось бы сказать, что горячая вода смыла с него всю усталость и позволила обрести силы хотя бы на то, чтобы поесть — технически, за сегодня из еды у него были только жженые яйца на завтрак и сэндвич с кофе в студии, так что этот вариант был бы предпочтительнее, — но на деле его расслабило настолько, что он едва не рухнул, когда снова ступил босыми ногами на пол. Внешнее тепло не стерло усталость волшебным образом, а скорее смыло тот слой, под которым эта изнуряющая, вековая разбитость пыталась спрятаться.       Из зеркала на него смотрел еле живой мужчина — он и представить не мог, что синяки под его глазами могли быть настолько синими, — которому явно не хватало здорового двадцатичасового сна и трех выходных в ряд, в которые он бы не касался ни одного инструмента, а, например, перепрошел бы последнюю Зельду. Было бы славно.       Но до заслуженного отпуска оставалось еще с полгода — там у него будет где-то месяц на то, чтобы выдохнуть, хотя он наверняка будет сидеть дома и стрессовать за неделю до того, как выйдет очередной сингл, и две недели после. А затем начнется подготовка к туру и сам тур — в этом цикле планы были огромные даже с учетом того, что лейбл особо не рассчитывал на то, что релиз стрельнет, — а Лео очень надеялся, что релиз стрельнет. Потому что он создавал эту музыку из боли и пепла, оставшегося от собственных желаний и мечт, и написана она была руками, стертыми в кровь в попытке добиться совершенства.       Он был талантливым аранжировщиком, который всегда любил ломать привычные рамки, и потому он не сомневался, что однажды — не на этом релизе, так на следующем, — их двести сорок тысяч слушателей в месяц превратятся в миллион. Однажды он поедет в такой тур, который будет окупать весь студийный процесс с одного концерта, а самих концертов будут десятки. Однажды…       Лео рухнул в кровать с тихим стоном — затекшие плечи заныли так, словно он принял горизонтальное положение впервые за пару суток, что, в принципе, было почти правдой — вчера он уснул, полусидя на диване, и разбудило его только то, что он выпустил из рук акустику и та задребезжала на весь дом, упав. Но это уже было не важно, ведь несмотря на количество мыслей об альбоме и лейбле, вечерний стресс из-за не складывающейся партии и еще десятка разных «а если», он смог уснуть всего через пару минут после того, как оказался в постели.       И этой ночью он спал без кошмаров.

***

      Из сна его вырвал очередной звонок Райана.       Сначала Лео сбросил. Посмотрел на телефон — тот показывал половину второго дня, — и тут же отчаянно, громко выдохнул, видя уведомление о восьми новых сообщениях от менеджера. Как бы он ни хотел просто забить и спать дальше, не обращая внимания на то, что в таком случае он очевидно потом весь день будет овощем, восемь сообщений — это не четыре и даже не шесть. Значит, что-то серьезное. Именно поэтому на следующий звонок он все-таки ответил.       — Я знаю, что ты, скорее всего, отсыпаешься, но дело срочное, — Райан говорил так быстро, что едва проснувшийся Лео не поспевал за смыслом. — У меня через две минуты совещание, поэтому коротко: я тебе скинул два альбома, и мне надо, чтобы ты в течение четырех часов их послушал и сказал, что думаешь, — и Лео хотел что-то спросить, ответить, но менеджер не останавливался. — Позвони, как закончишь думать, или я часов в пять позвоню тебе сам. Постарайся сделать как можно скорее, — в очередной раз, как только Лео набрал воздуха, чтобы что-то сказать, Райан закончил. — Надо бежать.       В трубке послышались короткие гудки. Лео так и остался лежать в кровати, чуть приподнявшись на локтях, с приоткрытым ртом и намерением задать с десяток вопросов, но это был Райан — и если он сказал, что у него дела, значит лучшее, что Лео может сделать, — не мешать. Хотя и бежать выполнять какие-то рандомные утренние задачи он не горел желанием.       Голова со вчерашнего дня все еще болела, горло саднило, и тело словно набили ватой — двигаться не хотелось абсолютно, но выбора у него не было. Восемь сообщений, надо же.       — Пиздец, — выдохнул он едва слышно и тут же закашлялся. — Дважды.       Ему понадобилось еще минут пять, чтобы наконец-то встать, найти в горе одежды на стуле более-менее чистую футболку, захватить из ящика сменное белье и направиться в душ. В этот раз он действительно сработал лучше — голова стала ощущаться легче и вата из тела частично ушла, но мысли все еще были путаными, массивными, словно выбивали друг друга, как шары для боулинга, которыми решили поиграть в бильярд.       Спускаясь на кухню, он наконец открыл мессенджер.  Райан, 10:42 Мне нужно чтобы ты сейчас послушал вот эти два альбома и сформулировал мне чем они похожи. вложение: Witness, 2021 — VOLA вложение: Zeal&Ardor, 2022 — Zeal&Ardor Включи свой продюсерский мозг, вспомни универ, че ты там еще можешь сделать, и дай мне полную аналитику со стороны музыканта. Прям с первого трека до последнего слушай в том порядке, в котором они есть. Потом позвони. Райан, 12:55 Блять ну сколько можно спать. Давай просыпайся, вари кофе, заказывай завтрак и послушай пожалуйста все что я скинул. Это важно. Райан, 13:27 Ладно это не просто важно это СРОЧНО так что прости чувак.        Лео нахмурился и включил чайник.       Он знал оба проекта — к первым хоть и не питал фанатской любви, но признавал талантливо сделанные аранжировки и плотную работу с архитектурой; а второй последние несколько лет был у всех на слуху из-за формата. Вроде, черный госпел мешали с блэк-металом — у него в понравившихся даже завалялась пара их треков. Но за всем этим его тревожило только одно:       На какой черт это понадобилось Райану? Лео, 13:57 Первых я знаю и даже слушал альбом, про вторых много слышал, но из музыки только пару треков. Это же синематик-прог и блэк-метал. Я тебе все в отличия назову, у них из общего на поверхности вообще ничего. Что за срочность? Райан, 14:01 сука Лео хватит задавать тупые вопросы ИДИ И СЛУШАЙ       После сна, продлившегося сильно больше обычного, его тело двигалось плавнее и неуклюжее — потому он вписался плечом в угол, пока нес только что пролитый фильтр-кофе к столу и параллельно читал описание альбомов.       Что бы там ни хотел Райан, проще сделать это и спокойно пойти дописывать неудавшуюся вчера партию в тишине. Наверное, если бы менеджер попросил его скинуть фото в профиль и анфас в течение десяти минут, Лео бы повозмущался ровно два сообщения и все равно сделал. Это же Райан — если он попросил, значит, зачем-то нужно.       Сделав глоток кофе и по традиции умудрившись обжечь язык, он дошел до толстовки, которую вчера оставил в ванной вместе с кейсом от наушников, и вернулся на кухню. Кофе все-таки было в приоритете.       Первый трек первого альбома встретил его простым рифом в нестандартном размере и чистым, отлично поставленным вокалом. Он и правда слушал этот альбом раньше, после дропа — он, вроде, вошел в топ-10 чарта тяжелой музыки в Соединенном Королевстве, и это было скорее делом принципа, чем настоящим интересом. Лео всегда старался оставаться в курсе трендов и того, что хорошо взлетает на данный момент — и в отличие от массовой музыки, ниша прога чаще зависела от качества сведения и грамотной архитектуры, а не от запоминающихся припевов. В тот раз он точно не дослушал альбом целиком — то ли отвлекся, то ли спешил, — но теперь, видимо, придется.       Пока играла музыка, он успел отмыть злосчастную сковороду, помыть пол и поставить белье стираться снова с таким количеством кондиционера, что вечером явно придется идти в магазин за новым флаконом. В последние несколько месяцев — в период активной записи так было всегда, — на быт почти не оставалось ни времени, ни сил, так что эта навязанная музыкальная пауза даже сыграла ему на руку. Когда он поставил следующий альбом, кухня была уже почти прибрана — в честь этого он поставил проливаться очередную порцию кофе, и через десять минут был награжден панической атакой.  Лео, 16:45 Я послушал, но все еще не очень понимаю, чего ты хочешь.       Райан позвонил ему секунд через тридцать после сообщения, когда он только начал набирать следующее.       — Какие у них сходства? — с ходу спросил Ричардс, и Лео выдохнул, отмечая по голосу, что менеджер сейчас гораздо спокойнее, чем был с утра. — Не различия, я знаю, что их полно. Мне нужно знать, чем они похожи.       — Ну что за сраные шарады? — Лео откинул голову на спинку дивана, тяжело вздыхая. — У них нет ничего общего ни в теме, ни в настроении, ни в жанре. Но у обоих проектов несущие синты, оба прог, оба тяжелые жанры со сложной архитектурой, хотя одни чище, а вторые в основном из грязи и состоят.       Райан молчал, и Лео счел это за просьбу продолжать мысль. Стараясь активировать максимальное количество все еще функционирующих нейронов, он продолжил.       — VOLA я хорошо понимаю — они чистые, пишут в 6/8, миксуют жанры, хоть и достаточно близкие. Синты держат пространство, гитары — давление, хорошая драм-партия, поставленный вокал, — он пару раз кашлянул, прикрывая рот рукой. — Прости. Так вот, — он прочистил горло. — Zeal&Ardor наоборот ритуальные, индустриальные — я точно не скажу, но по ощущениям у них очень много записанных в поле дорожек на фоне. Они почти все строят на грязи, абсолютно хаотичном вокале и при этом каким-то образом не разваливаются в гранж.       Лео молчал еще секунд двадцать, прежде чем выдать:       — А еще в обоих альбомах композиция строится вокруг вокала. То есть, он не ведет, а встраивается. Процесс вроде уравнивания, может, хорошая работа с хорошим эквалайзером. И оба хорошо сведены.       — Вот! — наконец подал голос Райан. — Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.       Лео на мгновение застыл, не до конца понимая, что он имеет в виду.       — Оба альбома прошли через одни руки, — продолжал менеджер. — У них один звуковик, который занимался вокал-продакшном, допродакшном и финальной доводкой отдельных сессий.       Райан замолк, пока Лео пытался уложить это в голове. Получалось не очень.       — То есть? — спросил он, не до конца понимая, к чему ведет Ричардс. — Проекты сильно разные, так что это действительно круто. Сведение хорошее, — он зажмурился от головной боли. — Но, типа… и что?       — Я хочу, чтобы ты взглянул на ее портфолио.       Ее.       Что-то внутри Лео на мгновение перевернулось — хотя, вероятно, это просто реакция вестибулярки на то, что он резко открыл глаза.       Он был знаком с женщинами-звукоинженерами, даже с женщинами-отличными звукоинженерами, но редко с ними срабатывался — и Райан это прекрасно знал.       — Ты хочешь, чтобы мы поработали с их звуковиком? — спросил он после недолгого молчания.       — Нет, я хочу, чтобы ты посмотрел на ее портфолио, при этом держа в голове то, что мне его скинул Уилл Патни.       Райан отключился. Лео шмыгнул носом.       Видимо, он все-таки начинает разболеваться.       — Уилл Патни… — повторил он вслух, снова срываясь на кашель.       Телефон завибрировал, оповещая о нескольких новых сообщениях, и Лео тут же открыл диалог. Переслано от: Патни, 9:14 А кто тебе вообще нужен? Продюсер, миксинг-инженер, саунд-дизайнер, спец по вокалу? Переслано от: Райан, 9:15 А можно все в одном? Переслано от: Патни, 9:18 Ты, наверное, шутишь, но вообще-то можно. У меня есть человек. Но будет дорого. Переслано от: Райан, 9:22 Что за человек? Переслано от: Патни, 9:40 Работали вместе над последним альбомом Zeal&Ardor. Удаленно, конечно, — ковид и все дела, — но я видел сессии, и там все безупречно. Переслано от: Райан, 9:43 Ты прям усердно так его продаешь. Переслано от: Патни, 9:55 Я поделюсь портфолио, дальше смотри сам. Удачи. Вложение: Megan_de_Rivera_CV       Райан больше ничего не писал, так что Лео просто кликнул на PDF-файл, приближая графу «избранные кредиты».       — Ты шутишь, — он позвонил менеджеру сразу, как только дочитал документ, не думая ни секунды дольше. — Это похоже на херню.       — Я тоже так подумал, даже несмотря на то, что ее контакт дал Патни, — ответил Райан. — И поэтому я посмотрел крéдиты и позвонил в Юниверсал. А потом еще паре менеджеров, — он выдержал драматическую паузу. — Они все ее знают, хоть и не все отзываются тепло.       В портфолио, которое ему переслал Райан, Меган де Ривера была указана саунд-инженером, продюсером и инженером записи, специализирующимся на тяжелой музыке и мужском вокале.       А еще в ее кредитах с семнадцатого по двадцать второй помимо прослушанных им альбомов были Muse, Tool, Deftones и Depeche Mode.       — Пиздец, — заключил Лео, не зная, куда смотреть, чтобы немного успокоиться. Взгляд остановился на оставленном на раковине кофейном фильтре. — И ты хочешь записывать с ней Эдем? — он медленно начинал психовать. Второй кофе явно был лишним. — Дорого — это сколько? Тысяч двести фунтов? Сто? — он даже не мог до конца понять, почему начал нервничать. — А что, если она бешеная? Ты ее вообще видел? Что, если она придет и скажет «все режем, все переписываем»?       — Стоп, стоп, стоп, — прервал его Ричардс. — Дыши. Дыши, блять, и успокаивайся. Лео успокоиться не мог вообще.       Сами мысли о новом звуковике, который еще и женщина; о том, что ему придется срабатываться с ней и искать к ней подход; о том, что она будет стоить дорого и о том, что она работала с группами, которые он слушал в старшей школе, не давали ему нормально сделать вдох.       — Ты сколько кофе сегодня выпил? — спросил Райан спустя минуту молчания.       — Две чашки.       — Блять, Фолкнер, ну говорил же тебе не хуячить его в таком количестве, а то тебя снова будет трясти, — менеджер громко вздохнул, и Лео вдруг осознал, что, возможно, проблема действительно не в перспективе работы с новым продюсером.       Они хранили молчание еще пару минут.       — Короче, Патни говорил что-то вроде «она молодая, но адекватная», так что я не думаю, что там дойдет до истерик, — видимо, решив, что трех минут хватит для того, чтобы музыкант немного успокоился, продолжил Райан. — Я возьму переговоры с ней и лейблом на себя, — он выдержал очередную паузу, — но только если ты хочешь с ней работать.       — С ума сошел? Конечно хочу, — честно ответил Лео, устраиваясь на диване. — Просто не думаю, что это будет просто.       — Вообще ничего в этой жизни не бывает просто, — сказал Райан. — Поэтому я прямо сейчас ей позвоню.       И затем просто бросил трубку.