Право на жизнь

Буду искать тебя по свету.

Буду лететь на встречу ветру.

Не хватит жизни, что тогда.

Если это любовь — я найду тебя через века.

(Баста — Буду)

Дождь за окнами резиденции Хокаге шёл четвёртый час. Крупный, осенний, он размывал очертания Конохи, превращая знакомые крыши в сплошное серое марево. Стёкла запотели изнутри, в кабинете было душно, пахло старой бумагой, чернилами и быстрозавариваемой лапшой, которая остыла ещё в обед. На полке тикали часы с боем. Их завёл ещё Третий, и с тех пор никто не решался их убрать. Наруто сидел за столом, сгорбившись. Белая мантия Хокаге с алыми языками пламени по нижнему краю висела на спинке стула — тяжёлая, парадная, такая неудобная для повседневной работы. Он скинул её ещё в полдень и с тех пор не надевал. На нём была только старая оранжевая рубашка с закатанными рукавами. Под глазами синие тени, глубокие, как свежие гематомы. Такие не проходят за ночь. Лицо осунувшееся, уставшее от хронического недосыпа. Губы обветренные — он забывал пить воду среди бесконечных совещаний. Волосы, когда-то солнечные, потускнели до цвета мокрой соломы. На столе царил привычный бардак: отчёты, запросы, прошения, три пустые чашки, ручка без колпачка, с высохшими чернилами на кончике. И посреди этого хаоса стояла простая деревянная рамка с фотографией: Боруто и Химавари в прошлом году на фестивале. Хината делала снимок, поэтому её в кадре не было. Наруто не смотрел на фотографию. Он вообще старался её не замечать в часы, когда думал о том, о чём не должен был думать. Он не поднял головы, когда дверь в кабинет открылась. Узнал по шагам — шаркающим, усталым, но всё ещё почти неслышным. — Я чую твою чакру за три квартала, — сказал Наруто, переворачивая страницу отчёта. Голос сел, он не говорил вслух несколько часов, а только кивал, подписывал, ставил печати. — Раньше ты прятал её лучше. Плащ — тёмно-синий, почти чёрный, тот самый, что Седьмой подарил ему три зимы назад, — промок насквозь. Ткань прилипла к плечам и груди, волосы слиплись сосульками, с них капало на пол. Под левым глазом — свежий порез, ещё не успевший затянуться, с подсохшей тёмной корочкой по краям. Пустой рукав левой руки аккуратно пристёгнут к поясу двумя маленькими ремешками — серебристые кнопки поблёскивали в тусклом свете настольной лампы. Он приучил себя к этому порядку ещё на второй год после войны, чтобы пустая ткань не болталась и не цеплялась за ветки. Правая рука свободно висела вдоль тела, пальцы чуть сжаты. Гость не двинулся с порога. Прислонился правым плечом к косяку — устало, всем весом. С него натекла лужица. — Миссия закончена, — Голос сухой, севший, разговаривать в путешествиях приходилось разве что с самим собой — Доклад у Шикамару, он принесет завтра утром. Наруто кивнул. Подписал очередную бумагу, отложил перо. Только тогда поднял голову и посмотрел прямо. Скользнул взглядом по мокрым волосам, по порезу под глазом, по пустому рукаву — и обратно в глаза. В чёрные, непроглядные, с той тяжёлой глубиной, которая не менялась уже пятнадцать лет. — Садись, — кивнул на стул перед столом. Он не сдвинулся с места. Тогда Узумаки встал сам, вышел из-за стола, опёрся бедром о столешницу, так, что между ними оставалось меньше метра. Кулак правой руки глухо стукнул о край стола, он опёрся на него тоже, привычно распределяя вес. — Долго не виделись, — сказал Наруто без эмоций. Та дежурная, натренированная улыбка, которую он надевал для советников и посетителей, куда-то исчезла. — Два месяца и три дня, — ответили ему не сразу. Взгляд упал на его правую руку, что всё ещё висела вдоль тела. Пальцы дрожали, мелко, едва заметно. — Считал? — Нет. — дёрнул плечом. — Просто помню. Повисла тишина. Дождь стучал по стеклу монотонно, навязчиво. Часы на полке отсчитали три удара. Наруто шагнул к маленькому столику в углу, где стоял чайник — давно остывший, с тёмной заваркой на дне. Налил две кружки. Правая рука держала чайник неуклюже, с лёгким скрежетом в суставе — звук, к которому пришедший давно привык, но каждый раз замечал его краем уха. Одну кружку Наруто протянул гостю. Тот взял молча. Прижал горячий фарфор к ладони чтобы согреть замёрзшие пальцы. — Как Сакура? — спросил Наруто. Дежурно. Слишком дежурно. — Нормально. — Сделал глоток, поморщился, горький привкус обжег язык. — Сказала, Хината опять перегружает себя клановыми обязанностями. — Я говорил ей отдыхать. — Она тебя не слушает. — Как и ты меня, добе. В голосе Наруто мелькнуло что-то похожее на обиду. Саске опустил взгляд. — Боруто спрашивал о тебе, — сказал Седьмой, возвращаясь к столу и садясь на край. — Вчера за ужином. Спрашивал, когда ты научишь его новому удару тем мечом, что подарил ему на день рождения. — Приходил бы сам. — Стесняется. Думает, ты считаешь его слабаком. Саске криво усмехнулся одними уголками губ. — Он не слабак. Он… твой сын. — А твоя дочь лучшая в Академии. — Наруто посмотрел на него поверх кружки. — Хината говорит, что Сарада может превзойти даже тебя. — Не превзойдёт. Я не позволю. — Гордый. — Хн. Наруто поставил кружку на стол. Подумал и достал из ящика пачку печенья, ту самую, что Хината положила ему ещё неделю назад, а он так и не открыл. Разорвал упаковку и протянул Саске. Тот покачал головой. — Ешь. — Наруто сунул печенье ему прямо в руку. — Ты бледный как смерть. Когда ты в последний раз нормально ел? Саске промолчал, зато взял печенье и медленно съел. Жест был скорее автоматическим. Наруто смотрел на его профиль — острый, заострившийся ещё больше за эти два месяца, — и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. Что-то среднее между злостью на весь мир — за то, что тот заставляет Саске так выглядеть, и благодарностью — за то, что он всё ещё возвращается. — Ты не ответил, — сказал Наруто тихо. — На что? — Считал ли ты дни. Саске медленно допил чай, поставил кружку на стол. И только потом поднял глаза — прямо в глаза Наруто. — Ты знаешь ответ, — тихое. Наруто выдержал взгляд. Кивнул. — Знаю. Он встал, подошёл к окну. Повернулся спиной к Учихе, сцепив пальцы рук за спиной — жест, от которого у Саске всегда перехватывало дыхание, потому что он был слишком кабинетным, слишком спокойным для человека, которого он знал ниндзя. Этот жест делал уссуратункачи Седьмым. — Хината вчера спросила, люблю ли я её — сказал Наруто в стекло. — Я соврал. — Хн. — Саске не шелохнулся. — А Сакура? — спросил Наруто, не оборачиваясь. — Она не спрашивает? — Нет, она сама всё давно поняла. — Голос Саске был глухим. В кабинете стало совсем тихо. Дождь словно приутих на минуту. — Боруто ревнует меня к тренировкам с Сарадой, — произнёс Наруто. — Думает, я люблю её больше. — А ты? — Я люблю их всех. Но… — Наруто осёкся. — Но когда ты уходишь на миссию, я не сплю. Сижу здесь, в этом кресле, и думаю: вдруг ты не вернёшься. И тогда я останусь один с этой… с этой правдой, которой не могу поделиться ни с кем. Саске поднялся со стула. Сделал шаг вперед, второй, остановился в полуметре. — Я всегда возвращаюсь, уссуратонкачи. — Знаю, добе. Наруто смотрел на его правую руку — единственную, — которая сейчас медленно поднималась, пересекала разделявшее их расстояние и коснулась его лица. Большим пальцем Саске провёл по скуле Узумаки, по синему кругу под глазом. — Ты плохо спишь, — сказал Саске. — Мне не положено, а вот тебе бы… — Мне тоже не положено. Сегодня посплю. — Где? — с надеждой. Саске убрал руку. Вместо ответа он повернулся, подошёл к вешалке, снял с крючка свой плащ и перекинул через локоть. — Пойдём. Наруто выдохнул — медленно, с хрипотцой. Протёр лицо левой рукой. Кивнул. — Пойдём. Он погасил лампу, взял со стола ключи. Последний раз взглянул на фотографию Боруто и Химавари и вышел из кабинета вслед за Саске, не оборачиваясь.