Амбивалентность

Долгожданный час настал в глубокой тайне, когда вся цитадель погрузилась в тяжелый, душный сон своего властелина. В полумраке покоев корона Моргота, массивная, выкованная из черного железа и пронзенная тремя ослепительными огнями, покоилась на каменном верстаке. Заговорщики работали слаженно, разделив роли с точностью великих мастеров. Майрон принял свое темное, дышащее скверной обличье Гортхаура — только такая мощь позволяла ему беззвучно раздвигать молекулы прожженного злобой железа и вскрывать пазы, не потревожив чары хозяина крепости. Феанаро же вернул себе свой истинный, светлый облик. Чтобы прикоснуться к Сильмариллам и извлечь их из короны, требовались руки их первородного создателя. Но стоило его пальцам коснуться нетленной грани первого Камня, как по телу прошла судорога обжигающей боли. Живой свет благословенного Амана мгновенно среагировал на ту темную амбивалентность, что теперь навечно вплавилась в фэа короля Нолдор. Камни жглись. Они больше не принимали своего творца как абсолютно чистое существо, ощущая скрытое внутри него темное пламя. Ожоги не обугливали плоть, боль оставалась почти терпимой и проходила бесследно, но самому Феанаро было невыносимо горько. Его собственные детища наказывали его за ту цену, которую он заплатил ради их спасения. Самым обидным было то, что Камни, сотворенные Майроном и вложенные в пустые пазы, жглись куда меньше — метаморф умудрился заложить в них иную, более гибкую природу. Когда последнее звено короны сомкнулось над Камнями Майа, скрывая подмену, Майрон тяжело перевел дыхание и повернулся к эльда, чьи ладони все еще мелко дрожали от пережитого ожога. — Сильмариллы — отличные трансляторы для оттока силы, — негромко, но веско произнес Майа, и в его желтых глазах зажглось холодное торжество расчетливого игрока. — К концу эпохи Мелькора можно будет голыми руками брать. Я его выкачаю, я теперь в резонансе с Камнями, которые я же создал. Но твои... надо спрятать. Ты не сможешь гордо явиться к войску, сияя своим сокровищем. Ведь они не могут быть и тут, и там. А без того, чтобы с Моргота силу слить, хрен вы его задавите. Ну, свое «воскрешение» обоснуешь снисхождением Валар, но Камни тебе придется прятать до самой победы. Чтоб Он не догадался. Осознаешь? В этот момент Феанаро первым ощутил сочащееся из стен тёмное... ВНИМАНИЕ. Тьму, куда большую чем та, что источал в своей злобной ипостаси сам Гортхаур. Тьма шагнула из стен, сгущаясь в нечто, подавляющее чудовищной, запредельной чёрной мощью. Через мгновение они оба — и нолдо, и рыжый Майа — уже бились на полу на грани агонии, в неподьемных оковах, напитанных беспредельной злобой. Одно только касание металла причиняло страшную, истязающую боль — Вы... надеялись обмануть самого Отца Лжи, своим мелким коварством? Ты, мой ученик, о, моих уроков явно оказалось недостаточно, — насмехался над Гортхауром Моргот. А затем он обратил полный чёрного веселья взгляд на нолдо. — А от тебя, Феанаро, вот уж... не ожидал. Ярость Моргота, поймавшего заговорщиков с поличным, была безмерна. Отец Лжи действительно чуял чужие попытки обмана так, будто они имели явный для его острого на любое коварство и зло чутья более чем отчетливый запах. Из покоев Гортхаура уже давно тянуло душком предательства. Отдавая ученику и слуге корону, Моргот умышленно притворился спящим, готовясь узнать лично, что затеял Майа-предатель. Но то, что Враг застал в покоях Гортхаура, превзошло любые его подозрения. Король Нолдор — живой, невредимый, и без цепей — сосредоточенно ковырялся вместе с Гортхауром в его короне. И на верстаке, за которым работали эти двое, сияли первозданным светом ШЕСТЬ абсолютно одинаковых, безупречных Сильмариллов. «Трансляторы для оттока силы»... «Я его выкачаю»... Моргот слышал каждое слово, белея от ярости. Налицо был сокрушительный заговор. Притом злейший враг Мелькора, эльда, которого все воинство считало испепеленным на склонах гор, оказался тайным сообщником его лучшего ученика и генерала. Как Гортхаур умудрялся прятать этого пламенеющего эльда прямо под носом у шпионов Тьмы?! Для Моргота это было непостижимой загадкой, ведь о ментальной дуальности даже Майрона, не говоря о новоприобретенных умениях Феанаро, Владыка Ангбанда не имел ни малейшего понятия. Он видел лишь своего темного слугу и гордого светлого нолдо, объединенных общим делом. Что само по себе было немыслимо. Но страшнее умысла выкачать из него самого первозданную мощь... был иной удар по гордыне того, кто был лишен возможности истинного Творения. Слова «Камни, которые я же создал», сорвавшиеся с губ Майрона, обожгли Падшего Валу чудовищной, иссушающей завистью пополам с унизительным абсолютным недоумением. Он, сильнейший из Айнур, оказался обделен тем самым секретом творения, которым обладал не только гордый нолдо, но и его, Мелькора, собственный слуга, растленный им бывший ученик Ауле. — Но КАК?!... Предатель, я вырву у тебя правду! — утробный рык Моргота сотряс каменные плиты пола. В его мыслях кипел безумный, лихорадочный расчет: он поймал их и разоблачил их затею... о, он раздавит их плоть и фэар! ...но сначала он вырвет, выжжет и выпытает из Гортхаура ту самую формулу. Он заставит ученика — предавшего уже двух учителей, Ауле и его самого — предать и третьего. Отдать знания, которые тот мог получить только от Феанаро. И вдобавок открыть, КАК тьма смогла породить чистейший свет? Моргот собирался выпытать всё... даже если для этого придется истерзать суть и тело мятежного Майа до последнего атома. На полу, придавленные чудовищным весом кандалов, лежали двое. В их сознаниях царил абсолютный, леденящий ужас. И Феанаро, и Майрон с пугающей ясностью осознавали: они проиграли вчистую. Их тончайшая, выверенная игра на выкачивание силы рухнула в один миг. Спасения не было, лазейка закрылась, и впереди их ждала лишь бесконечная, изощренная месть обманутого и уязвленного в своей гордости Моргота. * * * Тяжелый, сочащийся гнилостным ядом мрак пыточной истлевал в звенящем, душном оцепенении. Моргот не торопился. Он ломал их пугающе неспешно и методично, превращая каждое движение ржавых щипцов в бесконечную, выверенную вечность. Сейчас он медленно вращал ворот массивных тисков из черной стали, в которые были зажаты пальцы Майрона. Сбивчивое, загнанное дыхание майа срывалось в отчаянный стон под сухой, страшный хруст медленно ломающихся костей. Багровые глаза метаморфа были полны немыслимой муки, а из прокусанных губ сочилась темная кровь. Но он молчал. Клятва Эру, брошенная им почти небрежно, как нужная но неважная деталь плана, недвусмысленно гласила: знания не могут быть отданы в руки зла. Стоило Майрону попытаться разжать губы и выдать формулу — о, он давно бы сдался! — как этот зарок смыкал его губы нерушимым молчанием. Майа бессильно захлебывался собственной болью, пока Моргот уничтожал не только его фана, но саму его бессмертную суть. Моргот неспешно вынул из углей тяжелое клеймо, пышущее алым жаром раскаленного металла и с пугающей медлительностью прижал его к груди Майрона, вдавливая глубоко в плоть. Пыточный зал наполнился едким, удушливым дымом и протяжным, непрерывным шипением обугливающихся тканей. Темная аура оборотня бессильно клубилась, но оковы, заклятые злобой Моргота, гасили малейшие всплески его силы. Майрон исходил криком, содрогаясь всем телом, будто пытаясь избежать огня, но отстраниться было некуда. Затем Моргот переключился на Феанаро. Он вонзил зазубренное лезвие пыточного ножа в уже истерзанное и воспаленное плечо эльда, глубоко раздирая плоть до самых белых костей. — Никто, кроме тебя, не мог дать Майрону эти знания. Ты открыл моему слуге секрет силимы! Но чем он лучше МЕНЯ, ответь, нолдо? — в ярости орал Моргот прямо в лицо Феанаро, глубже вонзая нож и выворачивая раненые суставы эльфа, пока его громоподобный голос сотрясал каменные плиты, перерастая в хриплый свист от иссушающей зависти. Мастер просто молчал. Великий Дух Огня превратился в монолит молчания. Каждый удар плети, каждое глубокое прикосновение раскаленного железа к его плоти отдавались невыносимой, разрывающей суставы болью, но его разум работал в режиме абсолютного отрицания. Он висел на дыбе, чувствуя, как капли собственной крови мерно стучат по плитам пола, и в упор смотрел на нависшего Валу Тьмы пустым, испепеляющим взглядом. Они молчали вдвоем, оба, соединенные лишь этим страшным, безмолвным сопротивлением. Неспешно, шаг за шагом Моргот крушил их кости, сжимал тиски до предела и глубоко выжигал плоть раскаленным металлом. Мука тянулась бесконечно, превращая каждую секунду в вечность, но Властелин натыкался на глухую, непреодолимую стену. Великий Вала бесился, чувствуя себя ничтожным и слабым перед лицом двух скованных, изломанных пленников, которые под самыми глубокими истязаниями умудрялись не отдавать ему величайшую тайну. В какой-то момент Моргот измыслил новую муку, пробивающую дно нижайшего из адов своей грязной, извращенной жестокостью. То была попытка растоптать несломленное безмолвие Майрона, уничтожив его дух через осквернение плоти. Властелин Ангбанда сорвал остатки одежд с обессиленного пленника. Тяжелые когти Падшего впились в растерзанное тело, и орудие похоти врага коснулось мятежного Майа. Пыточный зал наполнился звуками страшного, противоестественного надругательства, насильного, омерзительно грязного соития. Майрон судорожно корчился, раздираемый плотью врага в самом уязвимом месте. Его багровые глаза расширились от немыслимого, выжигающего душу унижения. Из прокусанных губ рвались глухие, задушенные вопли. Тот, кто веками сам играл чужими жизнями и гибелью, теперь был низведен до кричащей от боли и позора плоти. Феанаро рванулся вперед всем телом, насколько позволяли оковы. Железные звенья кандалов с хрустом въелись в его запястья, срывая кожу и пуская свежие струи крови по израненным рукам. Великий Дух Огня, чья гордость всегда бунтовала против любого проявления рабства, не смог сдержаться, и продолжить хранить молчание. Вид этого позорной муки мастера, разделившего с ним чудо творения, сорвал все его внутренние барьеры. — Оставь его, тварь! — закричал Феанаро, и его голос раскатился под давящими гранитными сводами каземата, наполняясь дикой, яростной сталью. — Слышишь меня, Мелькор?! Борись со мной, но не тронь его! Моргот медленно отстранился от содрогающегося Майрона. Его гигантский силуэт, окутанный удушливым дымом, замер посреди пыточной. Из-под черной железной короны сверкнули два злобных, торжествующих глаза, а на уродливом лице расплылась склизкая, издевательская улыбка палача, который наконец нащупал истинную уязвимость гордого короля. — Ооо... ты заговорил, нолдо, — громоподобным эхом пророкотал Владыка Ангбанда, подаваясь вперед и буравя Феанаро взглядом, полным ядовитого удовлетворения. — Ты требуешь остановиться... Но что ты предлагаешь взамен? Тайну? Вижу, что нет. Тогда, может, ты отдашь самого себя, на его место? Феанаро замер на своей дыбе, тяжело и прерывисто дыша. Перед ним встал страшный, необратимый выбор, способный окончательно выжечь его фэа. Он смотрел на истерзанного Майрона. Вся хваленая дуальность метаморфа была смята животной жестокостью Ангбанда. Его ломали как вещь. Внутри Духа Огня бились яростные, обжигающие мысли: «Я не могу дать его еще пытать так. Его фэа выгорит дотла, а Клятва Эру сожжет его изнутри. Мой отец погиб, защищая свой дом. Мои сыновья проливают кровь, защищая мою гордость. Но прямо сейчас этот рыжий черт, этот вражеский отступник — единственный, кто пошел против своего всемогущего господина. Он разделил со мной бездну творения, он молчит под тисками. Предать его, отстранившись? О... это хуже Моргота... Это почти в духе проклятых равнодушных Валар». Феанаро натянул цепи до хруста в костях... и произнес обреченное: — Оставь его... Я займу его место. Бери меня. Мир сузился до стен грязной пыточной. Феанаро не смог... хотя бы не закричать. Вторжение чудовищной плоти Врага, сочащейся вековой скверной, было слишком болезненным. И... грязным. На скулах эльфа полыхал обжигающий огонь стыда... в том числе, и от собственных стонов и вскриков боли, сдержать которые не получалсь. Стыда от запредельного, леденящего позора изнасилования, марающего все, чем он был. И от жгучего осознания того, что он сам сказал: «Возьми меня вместо него». Он заходился тонким, захлебывающимся криком, пока Враг осквернял его тело, ломая основы его духа и воли. Упившись их унижением, Моргот ушел. Бросив изломанных и оскверненных пленников валяться на окровавленных плитах пола, бессильных подняться под весом тяжелых кандалов из заклятого злобой железа. Майрон с трудом повернул голову, в его багровых глазах стояли слезы злого бессилия. — Зачем ты... гордец?.. — едва различимые слова Майа слетели с его искусанных губ. — Зачем ты это сделал?.. Феанаро приоткрыл глаза, в которых серая предсмертная муть боролась с остатками неистового огня. — Я тебя спас, — хрипло, но отчетливо выдохнул нолдо. С его бедер на холодный камень пола капала темная кровь. — Я не мог позволить Ему... Майрон судорожно вздохнул. — Ты купил краткую передышку, эльда... — прошелестел его сорванный шепот. — Здесь нет спасения. Но поиметы теперь мы оба. * * * Тяжелый, удушливый смог Ангбанда в этот последний час казался неподвижным, словно застывший свинец. Долгие луны изощренных истязаний завершились здесь, на самой вершине черной цитадели, под безучастным черным небом, где звезды были не видны под завесой черного смога. Две массивные, раскаленные добела, и заклятые оставаться горячими, железные пики были вбиты глубоко в гранитные плиты. Казнь на раскаленном колу была медленной, выжигающей нутро запредельной агонией. Раскаленное железо дюйм за дюймом проникало вглубь их тел, испаряя кровь и заставляя жилы обугливаться с протяжным, тихим шипением. Феанаро висел на своей пике, и его фэа уже почти полностью покинуло истерзанную оболочку. Тьма Серых Чертогов, холодная и неотвратимая, смыкалась вокруг его сознания. Король Нолдор медленно ускользал в Мандос, унося с собой тайну Сильмариллов, так и не выдав Морготу ни одной из их тайн. Рядом, содрогаясь на соседнем раскаленном колу, висел Майрон. Он удерживал свою истинную темную ипостась, ни единым намеком не выдав Морготу, что внутри него есть что-то еще. А может, он и не мог? Его израненное тело дымилось от жара раскаленного металла, а черная аура рвано трепетала в холодном воздухе. Феанаро был почти у порога Чертогов Ожидания, когда шепот Майрона достиг его гаснущего сознания. Голос Майа, искаженный агонией, звучал с жуткой отрешенностью: — Прощай, нолдо. Хорошо тебе, там у Намо не будет боли. А мне еще пару эпох умирать. Медленно. И никто не спасет. Я ж... тёмная тварь. Феанаро сделал свой последний, судорожный вздох. Его голова бессильно упала на грудь, и величайший из эльдар соскользнул в спасительную тьму Мандоса, оставив истерзанное тело на раскаленном железном острие. А Майрон остался один на один со своей бессрочной мукой, умирая и никак не достигая смерти, корчась в нескончаемой агонии под чёрным, клубящимся небом.