Пока ты мне снился

      Выстрелы прозвучали слишком неожиданно и слишком близко. За секунду до этого всё ещё казалось контролируемым: крики, команды, напряжённые переговоры, привычный шум операции. Кто-то из ОМОНа двигался вдоль стены, в рации трещали голоса. Преступник пятился назад, дёргано водя оружием из стороны в сторону. И вдруг что-то сорвалось.       То ли кто-то сделал резкое движение. То ли нервы у стрелка окончательно сдали.       Грохот первого выстрела ударил по ушам оглушающе громко в тесном пространстве промзоны. Следом — второй. Третий. Всё вокруг мгновенно превратилось в хаос: крики, топот, мат, металлическое эхо под бетонным потолком.       Рита только успела повернуть голову на движение справа, когда Стёпа резко дёрнул её к себе. Жёсткий, почти болезненный захват — одной рукой за затылок, второй за плечи. Так, что она буквально врезалась, уткнулась лицом ему в грудь и даже вдохнуть нормально не смогла. Снова выстрелы. Где-то совсем рядом заорали:       — Оружие бросил! Бросай, я сказал!       Потом ещё один хлопок — уже омоновский. Короткий. Чёткий.       Преступник взвыл и рухнул на бетон, выронив оружие и хватаясь обеими руками за простреленное колено.       — Оружие от него!       — Лежать!       — Работает ОМОН!       Кто-то пробежал совсем рядом. В рации заговорили сразу несколько голосов. Тяжёлые берцы загрохотали по полу.       Опасность вроде бы уже схлынула. По крайней мере непосредственная. Но Стёпа её не отпускал. Наоборот — прижимал только крепче.       — Стёп… — раздражённо выдохнула Рита, пытаясь поднять голову. — Всё уже. Отбой. Заканчивай со своими героическими обнимашками, я это не люблю. Никакой реакции. Только его рука сильнее сжалась у неё на спине. Она нахмурилась.       — Ты оглох? Тишина. Только дыхание — тяжёлое. Срывающееся. Рита упёрлась ладонью ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.       — Да отпусти ты уже… Под пальцами было мокро. Тёплое.       Она машинально посмотрела вниз. Сначала не поняла. Потом увидела кровь. Много.       Тёмная ткань куртки почти полностью пропиталась ею сбоку и со спины, а капли уже стекали по её собственным рукам. У Риты внутри будто что-то оборвалось.       — Стёпа…       Он медленно опустил голову, словно только сейчас услышал её голос. Лицо уже серое. И при этом — абсолютно спокойное. Даже виноватая усмешка мелькнула.       — Извини… — хрипло сказал он. — Хотел ещё раз тебя обнять… Рита вцепилась в него обеими руками:       — Заткнись. Он качнулся.       — Пусть хоть так… в последний…       — Данилов! — она едва успела подхватить его, когда ноги у него подкосились.       Вокруг снова кто-то закричал, побежали люди, но Рита уже почти ничего не слышала — только тяжёлый звук его дыхания, которое с каждой секундой становилось всё тяжелее.       — Медиков сюда! Живо! — сорвалась она на крик так резко, что сама себя не узнала. Кто-то уже отвечал в рацию:       — «Тридцать первому» нужен реанимобиль! Огнестрел, тяжёлый!       Она удержала Стёпу, когда он начал оседать, и вместе с ним опустилась на бетон. Вокруг всё ещё гремели команды:       — Чисто!       — Второго проверь!       — Чисто! Но для неё сейчас существовал только он.       — Эй. Эй, смотри на меня...        — Всегда... — он попытался улыбнуться.       Потом моргнул: медленно, будто ему уже тяжело было держать глаза открытыми. Рита дрожащими пальцами рванула молнию его куртки вниз.       — Не шевелись. Он с трудом усмехнулся:       — Не так я представлял… момент... когда ты начнёшь меня раздевать…       — Заткнись, Стёпа.       — Грубо. А я раненый…       Она распахнула куртку, отцепила бронежилет — и сразу увидела кровь. Слишком много. Под пальцами всё было горячее, мокрое.       Рита быстро осмотрела спину. Два сквозных. Ниже лопатки. И кровь продолжала идти толчками.       — Твою мать... Нет… нет, подожди… Она лихорадочно провела рукой по бронежилету, по пластинам. Целые. Без пробития. Рита вскинула голову:       — Почему столько крови?! Жилет же был!       Рядом уже опустился на колено омоновец с аптечкой. Он быстро глянул на ранения и коротко выдохнул:       — Сбоку вошли.       Рита непонимающе посмотрела на него. Тот указал пальцем под Стёпину руку, в бок:       — Когда он тебя закрыл — повернулся. Плита спину не прикрыла полностью. Под руку зашло.       У неё внутри всё оборвалось. Она почти увидела это: как Стёпа дёргает её к себе, разворачивается, закрывает полностью — и подставляет единственное место, где броня не прикрывает.       — Три входных, — быстро сказал омоновец. — И задето лёгкое - видишь, кровь пузырится? Рита видела. Стёпа тихо выдохнул сквозь зубы:       — Звучит… не очень...       — Помолчи! — рявкнула.       Она сдёрнула с себя шарф, скомкала и с силой прижала к ране. Стёпа резко втянул воздух сквозь зубы.       — Терпи.       — Стараюсь…       Кровь мгновенно пропитывала ткань. Рита прижала сильнее, почти всем весом ладони, от чего кровь проступила между её пальцев.       — Давай гемостатик! Быстро!       Омоновец сунул ей пакет. Рита вскрыла его зубами, почти не чувствуя рук. Степа смотрел на неё уже немного расфокусированно.       — Не отключайся, Стёпа! Даже не думай!       Он смотрел на неё мутно, но всё равно пытался улыбаться. Губы уже побледнели.       — Вот за это… тебя и люблю… Она замерла на секунду. Только на секунду.       — Молчи. Береги воздух.       — Командовать любишь…       — Стёпа!       — Ты такая… очень красивая, когда злишься…       — Я тебя сейчас убью сама, если скажешь ещё хоть слово!       Он тихо хрипло засмеялся — и тут же закашлялся. На губах выступила кровь. И вот тогда Рите стало по-настоящему страшно.       Совсем рядом прозвучала сирена скорой помощи. Рита всё ещё зажимала рану, когда через несколько минут на площадку влетела бригада.       — Посторонних убрать!       — Напарник, — резко бросил омоновец. — Она оказала первую помощь. Медики мгновенно опустились возле Стёпы.       — Огнестрел?       — Три, возможно грудная клетка насквозь. Один из врачей аккуратно, но жёстко отвёл руки Риты от окровавленной ткани.       — Девушка, отойдите. Она даже не сразу поняла, что обращаются к ней.       — Я держала…       — Мы поняли. Отойдите, пожалуйста.       Стёпа тихо застонал, когда ему начали быстро разрезать форму и накладывать повязки. Кислородная маска. Катетер. Чьи-то быстрые команды:       — Сатурация?       — Семьдесят девять.       — Чёрт… Готовьте на декомпрессию.       Рита сделала шаг назад. Потом ещё один. И только тогда увидела свои руки. Полностью в крови. Его крови. У неё вдруг сильно зазвенело в ушах.       Стёпу уже перекладывали на носилки. Он был очень бледный. Слишком неподвижный.       — Осторожно! На раз-два-три!       Он дёрнулся от боли даже сквозь полубессознательное состояние. Рита машинально рванулась вперёд:       — Стёпа!       Его глаза приоткрылись. Мутные. Но он всё равно нашёл её взглядом. Врач уже толкал носилки к машине, когда Стёпа слабо шевельнул рукой — будто искал её. И Рита, не думая, схватила его ладонь. Холодную.       — Я здесь. Двери скорой распахнулись.       — Вы с ним? — быстро бросил фельдшер.       — Да. — даже не задумалась.       — Тогда поехали, только не мешайте.       Она забралась внутрь салона следом за носилками. Двери захлопнулись. И только когда машина сорвалась с места, Рита поняла, что всё ещё держит Стёпу за руку — и боится отпустить, потому что ей кажется: если отпустит, он уйдёт вместе с этой рукой. _______________________       Скорая неслась по вечернему городу так быстро, что машину бросало на поворотах. Внутри всё дрожало от оглушающего воя сирены, от металлического звона инструментов, от коротких медицинских команд. Рита сидела сбоку, вжавшись плечом в стенку салона, чтобы не мешать. И всё равно взгляд не отрывался от Стёпы. Кислородная маска. Провода кардиографа. Кровь, которая снова проступала через повязки.       Он уже почти не реагировал. Только иногда морщился, будто боль всё ещё пробивалась сквозь накрывающую темноту.       — Давление падает, — быстро сказал фельдшер.       — Сколько?       — Семьдесят на сорок. Врач выругался сквозь зубы.       — Давай ещё раствор. Быстрее.       Рита стиснула пальцы так сильно, что заболели суставы.       — Стёпа...       Никакой реакции. Только рваное дыхание под маской. Она вдруг заметила, как медленно поднимается его грудная клетка. Слишком медленно.       — Доктор… — тихо сказала она.       Тот уже и сам смотрел на монитор. Писк аппарата изменился. Стал другим. Тревожным.       — Чёрт. Пульс нитевидный.       Стёпа резко втянул воздух — странно, судорожно. И вдруг обмяк. Монитор протянул длинный ровный звук. На секунду всё будто замерло. А потом салон скорой взорвался движением.       — Остановка!       — Качаем! Адреналин готовь!       Риту резко оттеснили в сторону. Один из медиков забрался почти сверху на Стёпу и начал компрессии. Жёстко. Быстро. Его тело дёргалось под ударами в грудь.       — Разряд готов!       — Все отошли! Щелчок.       Тело Стёпы выгнулось. Рита вцепилась пальцами в край сиденья так, что побелели костяшки.       — Давай… — шептала она непонятно кому. — Давай же… Монитор снова выдал прямую линию.       — Ещё разряд! Щелчок.       Компрессии. Короткие команды. И этот ужасающе спокойный голос врача:       — Ну же, парень…       Рите казалось, что прошла вечность. Хотя на самом деле — секунды. Потом монитор вдруг дёрнулся. Пик. Ещё один.       — Есть ритм! Пульс есть!       Кто-то шумно выдохнул. Но никто не расслабился. Врач только коротко бросил:       — В операционную его сразу. Предупредите торакальных.       Скорая затормозила так резко, что Риту качнуло вперёд. Двери распахнулись. Свет. Крики. Каталку уже вытаскивали наружу.       — Осторожно!       Рита выскочила следом почти бегом. Колёса грохотали по плитке приёмного.       — Мужчина, сорок лет, множественные огнестрельные, остановка в пути, ритм восстановлен! Давление нестабильное!       Она бежала рядом с каталкой, не чувствуя ног. Только смотрела на Стёпу. На его запрокинутую голову. На серое лицо. На трубки и кровь. Живой. Он ещё живой.       Перед дверями операционного блока её резко остановили.       — Дальше нельзя. Рита дёрнулась:       — Я с ним.       — Нельзя.       Каталка уже исчезала за дверями. Она успела услышать только, как врач на ходу кричит:       — Готовьте кровь!       Потом двери захлопнулись. И стало тихо. Настолько тихо, что у неё заложило уши. Рита осталась стоять посреди ярко освещённого коридора — вся в его крови, с дрожащими руками и этим страшным ощущением пустоты внутри. Потому что теперь от неё больше ничего не зависело. Вообще ничего.       Время перестало двигаться нормально. Оно то проваливалось куда-то, то тянулось мучительно медленно. Рита сидела в пластиковом кресле у стены, не чувствуя ни спины, ни рук. От засохшей крови форма стала жёсткой. Пальцы всё ещё пахли железом, сколько бы она ни тёрла их влажными салфетками из автомата.       В какой-то момент рядом появились Галина Николаевна и Валя. Потом Майский : кажется, он пытался вставить ей в ладони стакан с кофе. Они что-то спрашивали: как это произошло, сколько было выстрелов, кто стрелял. Про остановку в машине скорой. Рита отвечала. Наверное.       Она сама не понимала, что говорит. Слова проходили мимо сознания, будто через толстый слой ваты. Иногда ей казалось, что она вообще молчит. А иногда — что говорит слишком много.       — Рит… Она подняла взгляд на Майского не сразу.       — Ты слышишь меня?       — Да. Хотя не слышала.       Коридор жил своей жизнью: пищали мониторы, проходили врачи, хлопали двери, кто-то быстро катил каталку.       А внутри у неё было только одно:       Только живи. Неважно как. Просто живи.       Когда двери операционного блока наконец открылись, все поднялись одновременно. Кроме неё. Рита даже не попыталась встать. Потому что внезапно поняла: если сейчас услышит, что Стёпы больше нет — она просто не сможет это пережить.       Поэтому только подняла глаза на врача. Тот выглядел выжатым. Снял шапочку, провёл рукой по лицу.       — Кто из родственников?       — Коллеги, — быстро сказала Рогозина. — Что с ним?       Врач выдохнул.       — Жив. Пока жив.       Рита закрыла глаза. Только на секунду. Будто организм просто не выдержал напряжения.       — Три огнестрельных, — продолжал врач. — Два сквозных через правое лёгкое и одно тяжёлое ранение сбоку с повреждением сосудов. Очень большая кровопотеря. Кто-то рядом тихо выругался.       — Во время операции была остановка сердца. Запустили.       У Риты снова заложило уши. Она смотрела только на губы врача.       — Сейчас состояние крайне тяжёлое. Он в коме. Тишина.       — Это медикаментозная? — быстро спросила Антонова.       — Частично. Но организм тоже «ушёл» в защиту. И, честно говоря… сейчас это не худший вариант. Ему нужно время.       — Прогноз? Врач устало покачал головой:       — Слишком рано.       Рогозина ещё что-то спрашивала: про ИВЛ, про давление, про ближайшие сутки. Рита не слышала уже ничего. Только слово: «кома».       Рядом тихо опустилась Валя. Несколько секунд просто молчала. Потом осторожно тронула Риту за плечо.       — Рит... Никакой реакции.       — Рита, посмотри на меня. Она медленно перевела взгляд. И Валя сразу поняла: та почти ничего не восприняла. Сидит. Смотрит. Но будто отсутствует. Поэтому заговорила совсем иначе. Спокойно. Очень просто. Как с маленьким ребенком.       — Стёпа жив. Сейчас за него борются врачи. Да, состояние тяжёлое. Но он жив. Рита моргнула.       — Он в коме, потому что организм слишком устал. Такое бывает после тяжёлых травм. Понимаешь? Медленный кивок.       — Сейчас ты ему здесь не поможешь. И тебя к нему всё равно не пустят.       — Я должна…       — Нет. Ты должна хотя бы немного прийти в себя. Валя мягко, но твёрдо взяла её за руку.       — Тебе нужно домой. Душ. Чистая одежда. Сон. Рита впервые за всё время прошептала:       — А если он… — голос сорвался.       Валя не смогла ответить, только сжала её пальцы крепче. ________________________       Дом встретил тишиной. Такой пустой, что от неё становилось плохо. Сережа молча помог снять куртку. Рита даже не заметила, как Валя провела её в ванную. Только стояла под горячей водой и смотрела, как по кафелю стекает розоватая вода.       Кровь Стёпы. С её рук. С волос. С одежды.       Она тёрла кожу почти до боли. Но ощущение крови всё равно не исчезало.              Позже Валя заставила её переодеться и сесть на диван.       — Это просто поможет поспать, — тихо сказала она, набирая лекарство в шприц.       Рита даже не спросила что. Только устало отвела взгляд. Укол почти не почувствовался. Мир начал медленно расплываться. Последнее, что она помнила — как Валя накрывает её пледом. Затем наступила темнота.       Вдруг в этой темноте раздался звук. Тихий металлический щелчок. Потом ещё один. Будто ключ поворачивается в замке. Рита во сне нахмурилась и открыла глаза.       В квартире было темно. Но она отчётливо слышала: кто-то вошёл. Сердце мгновенно ударило в горло.       Она встала с дивана и вышла в коридор.       Там — у двери — стоял Стёпа. Живой. Спокойный. Снимал ботинки, ворча себе под нос:       — Чёрт, шнурки опять заело… Рита застыла.       Просто смотрела на него. На знакомую куртку. На растрёпанные волосы. На совершенно обычного Стёпу.       — Ты… Он поднял голову:       — М?       — Ты же должен быть в больнице.       Стёпа пожал плечами так естественно, будто речь шла о чём-то совершенно бытовом.       — Да скучно там одному. И посмотрел на неё с привычной мягкой усмешкой.       — Решил тебя проведать.       Рита всё ещё стояла в коридоре, не в силах поверить, что он перед ней. А Стёпа наконец справился с ботинками и выпрямился.       — Чего смотришь так? — спросил он. — Будто привидение увидела. Она нервно усмехнулась:       — Очень смешно.       — Я старался.       Он прошёл мимо неё в квартиру так привычно, словно всегда сюда возвращался. И это почему-то окончательно выбило почву из-под ног.       — Тебе вообще нельзя вставать, — сказала Рита, идя следом. — У тебя три огнестрельных, кома и отвратительный характер.       — Последнее у меня хроническое. Сама говорила. Он заглянул на кухню.       — Есть что поесть? Рита уставилась на него:       — Ты сейчас серьёзно?       — А что? После смерти аппетит просыпается зверский. Она резко обернулась:       — Не говори так.       Стёпа сразу посмотрел внимательнее. И сказал уже мягче:       — Ладно. Не буду.       На несколько секунд повисла тишина. Он сел на край стола, как делал сотни раз до этого, и внимательно посмотрел на неё.       — Ты плакала.       — Нет.       — Власова, у тебя лицо опухшее.       — А у тебя дырка в лёгком.       — Тоже аргумент.       Рита вдруг почувствовала злость. Настоящую. Живую.       — Ты вообще нормальный?! — сорвалась она. — Кто тебя просил лезть под пули?! Стёпа спокойно выдержал её взгляд.       — Я.       — Что?!       — Я себя попросил. Она шумно втянула воздух.       — Идиот.       — Есть такое.       — Ты мог сдохнуть!       Он отвёл глаза куда-то в сторону и тихо сказал:       — Зато не ты.       Рита замолчала. Потому что крыть было нечем.       Стёпа посмотрел на неё снова — долго, внимательно. Будто запоминал. И от этого взгляда ей вдруг стало не по себе: слишком спокойный, слишком… прощающийся? Потом он неожиданно улыбнулся:       — Кстати, у тебя будильник скоро. Она нахмурилась:       — Что?       — Минуты через две зазвонит.       — Откуда ты…       Но он уже слез со стола и пошёл в прихожую.       — Эй. Рита двинулась за ним.       — Ты куда собрался?       Он натянул куртку, будто действительно собирался уходить. И только у самой двери вдруг замер.       — Слушай… Что-то в его голосе заставило её похолодеть.       Он обернулся через плечо. Улыбка была мягкой. Усталой.       — Там Люся дома одна. Рита нахмурилась:       — И?       — Позаботься о ней, ладно? Она голодная, наверное. И ей одной плохо.       Секунда тишины. И Рита вдруг очень отчётливо поняла: он не про собаку сейчас.       — Стёп…       Но в этот момент где-то в квартире действительно зазвонил будильник. Резко. Громко. Она вздрогнула и на секунду обернулась на звук. А когда снова посмотрела на дверь — в прихожей уже никого не было.