Пока ты мне снился

      Будильник орал прямо в голову. Резко. Надсадно. Слишком громко. Рита дёрнулась во сне, ещё не понимая, где находится. На секунду ей показалось, что она всё ещё стоит в прихожей и смотрит, как Стёпа выходит за дверь.       Сейчас он вернётся. Сейчас опять скажет что-нибудь идиотское.       Но вместо этого — только мерзкая трель телефона.       Она резко открыла глаза. Темнота комнаты. Плед сбился на пол. Шея затекла от неудобной позы. Телефон действительно валялся возле дивана, почти под рукой, и продолжал истерично вибрировать и играть опциональную мелодию.       Рита несколько секунд просто смотрела на него, не в силах собрать мысли. Сон ещё не отпустил. Слишком реальным был. Она почти чувствовала запах его куртки. Слышала его шаги. Видела, как он возится со шнурками. Сердце болезненно сжалось.       Рита потянулась, отключила будильник — и квартира сразу стала оглушающе тихой. Только тогда до неё дошло. Стёпа. Больница. Кома.       Она резко села, нащупала телефон снова. На экране — пропущенный от Вали и смс-ка от нее же с номером телефона реанимации. Сразу набрала. Долгие гудки. Потом усталый женский голос:       — Реанимация. Рита сглотнула.       — Данилов Степан. Его… привезли вчера днем после огнестрельных. Пауза. Шорох бумаг.       — Состояние тяжёлое. Без изменений. В коме.       И всё. Никаких «лучше». Никаких «стабилизировался».       Рита тихо поблагодарила и отключилась. Несколько секунд она сидела неподвижно, уставившись в пустоту. А потом снова вспомнила сон. «Там Люся дома одна».       Она сделала медленные вдох и выдох, провела ладонью по лицу и резко поднялась. Через пятнадцать минут Власова уже натягивала куртку, на ходу цепляя ключи от Стёпиной квартиры. _______________________       Рита давно здесь не была. Хотя Стёпа звал. Постоянно. «Зайди хоть на чай». «Пять минут». «Люся тебя любит больше меня».       А Рита каждый раз находила причину отказаться. Работа. Усталость. Рано вставать. Дела. Что угодно.       Лишь бы не переступать эту черту. Потому что если войти в его квартиру, остаться на чай, сесть напротив него вечером — придётся признать то, что и так уже давно было правдой. Что ближе него у неё никого нет. Ну… почти никого. Кроме Глеба.       Но и даже в отношениях с сыном всё стало лучше во многом благодаря Стёпе — его бесконечному спокойствию, дурацкому юмору и способности быть рядом, не ломая человека через колено.       Ключ повернулся в замке. В квартире было тихо. И сразу пахнуло собакой, мужским парфюмом и каким-то...одиночеством? На полу были лужи.       — Люся?       Из комнаты послышался стук когтей. Собака вышла в прихожую и тут же остановилась. Белая с чёрными пятнами. Взъерошенная. С настороженными глазами. А потом узнала её и хвост осторожно дёрнулся. В зубах Люся что-то держала. И при ближайшем рассмотрении это оказался Стёпин домашний тапок. У Риты сдавило грудь и в горле образовался противный ком, мешающий сглотнуть.       — Ну всё… всё, девочка…       Она присела, потрепала подошедшую к ней Люсю за ухом. Собака сразу прижалась еще ближе.       — Сейчас тебя покормим и всё уберём.       Пока Люся жадно пила воду и хрустела кормом, Рита нашла в ванной тряпку и молча вытерла пол. Потом нашла в шкафу в прихожей большой пакет. Сложила в него корм, миски, пару игрушек.       Люся принесла в зубах что-то жёлтое и ткнулась носом в Ритину руку. Этим чем-то оказалась резиновая утка с отгрызанным хвостом. Власова ее сразу узнала, ведь это она как-то ей её принесла на прогулку в парке, куда Стёпа её долгими уговорами вытащил. Хвост был отгрызан ещё там, на этой самой прогулке. И Власова хотела выбросить эту китайщину, но ни Стёпа, ни Люся не позволили ей этого сделать.       «Ты что?! Это же теперь её любимая игрушка!»       — Господи… — невольно пробормотала она. — Вы оба ненормальные.       Ошейника нигде не было: ни в прихожей, ни на кухне, ни в ванной. Рита пошла в спальню. И замерла на пороге. Тихая комната. Незаправленная кровать. Смятая подушка. Будто хозяин просто вышел ненадолго.       Ошейник действительно лежал здесь — на стуле возле шкафа. Она взяла его в руки и машинально подняла взгляд. На стеллаже за стеклом стояла подаренная ею когда-то на двадцать третье февраля фляжка в виде пистолета. Она даже усмехнулась тогда: «Пошлятина какая». А Стёпа был доволен как ребёнок.       Рядом с фляжкой стояла фотография. Рита нахмурилась и подошла ближе. С фото на неё смотрела она сама. Явно снимок с телефона — качество плохое, зернистое. Она сидела за рабочим столом в ФЭС, что-то читала, хмурилась и одновременно улыбалась уголком губ. И судя по всему — вообще не знала, что её снимают.       Рита долго смотрела на фото. Потом вдруг поняла: она даже не помнит себя такой: живой, тёплой, спокойной. Такой её видел только Стёпа. И, наверное, любил тоже именно такую — не колючую, не злую, не удобную для всех Риту Власову, а вот эту женщину с усталым мягким взглядом, которая случайно на несколько секунд забыла о своей маске железной леди.       У неё резко защипало в глазах.       Позади послышался цокот когтей. Рита обернулась. Люся стояла в дверях спальни, держа в зубах серую толстовку. Стёпину.       Собака подошла ближе и ткнулась мордой ей в колени. Рита машинально взяла кофту. Мягкая. Тёплая. Пахнет им. Не старым шкафом. Не порошком. Именно Стёпой.       Подсознание мгновенно визуализировало образ: утро, он после прогулки с собакой переодевается на работу, бросает толстовку на стул, ворчит, что опять опаздывает. И уходит. Не зная, что домой уже не вернётся.       Рита медленно села на кровать. И тут её наконец прорвало. Не красиво. Не тихо. Просто стало нечем дышать.       Люся тут же запрыгнула рядом. Рита автоматически хотела сказать: «На кровать нельзя». Но вместо этого только сглотнула и хрипло произнесла:       — Стёпа наверняка тебе разрешает и это…       Собака прижалась к ней боком и тихо заскулила. Рита уткнулась лицом в мягкую шерсть.       — Не скули… слышишь? Я заберу тебя пока к себе. Мы всё… поправим… И осеклась. Потому что ничего она поправить не может. Вообще ничего.       Она так и уснула — на Стёпиной кровати, в обнимку с собакой и его толстовкой. _______________________       — Ты утку взяла? — голос раздался совсем рядом.       Рита подняла голову. Стёпа сидел на полу возле кровати и чесал Люсю за ухом. Живой. Опять живой. Будто так и должно быть.       — Какую ещё утку?       — Любимую. Жёлтую. Без хвоста. Рита закатила глаза. Он посмотрел на неё с укором.       — Ты бессердечная женщина, Власова.       Она вдруг очень внимательно посмотрела на него.       — Когда ты меня сфотографировал? Стёпа замер. Потом чуть улыбнулся:       — А-а. Нашла всё-таки.       — Когда? Он пожал плечами:       — Да давно.       — Я не видела.       — В этом и был смысл. Рита смотрела на него не отрываясь.       — Зачем ты её поставил на полку? Стёпа помолчал. А потом очень спокойно ответил:       — Чтобы дома хоть кто-то меня ждал.       Рита замерла, продолжая смотреть на фотографию. Что-то болезненно дрогнуло внутри от этой простой, почти будничной фразы. Будто Стёпа сказал не про снимок на полке. Про неё.       Она хотела ответить что-нибудь привычно язвительное, чтобы сбить это странное чувство, но не успела. Стёпа будто почувствовал этот её ожидаемый порыв и перевел тему в безопасное русло.       — Ты утром долго с ней не ходи, — проговорил он, продолжая чесать собаку, которая уже перевернулась на спину, подставляя живот. — Минут двадцать ей хватает, если дождя нет. А вечером уже нормально гуляет, может час таскать тебя по двору.       Рита сидела, поджав под себя ногу, и молча слушала.       — Ест два раза. Запас корма в верхнем шкафу, справа. Только не перекорми, она умеет делать очень голодные глаза.       Люся тут же подняла морду и выразительно посмотрела на него.       — Вот. Видишь? Манипулятор.       Рита невольно фыркнула, в Стёпа продолжил совершенно спокойно, будто они просто сидели вечером после работы, а не разговаривали во сне, пока он лежит в коме:       — Со стола ничего не давай. Вообще. У неё потом живот болит, а виноватым всё равно остаюсь я.       — Потому что ты её балуешь.       — Я воспитываю.       — Ага. Вижу я ваше воспитание.       Он улыбнулся. Тихо. По-домашнему. Так, как он улыбался только ей. И от обыденности происходящего у Риты внутри начало болезненно тянуть.       Она слушала его голос. Смотрела, как он сидит рядом. Как машинально гладит собаку. Как щурится, когда улыбается. И понимала вдруг с пугающей ясностью:       она запоминает. Всё. Будто боится потом не вспомнить. Стёпа между тем продолжал:       — И гуляй только на поводке. Она тебя знает, но всё равно… мало ли. Может растеряться.       Рита резко подняла глаза. И неожиданно зло перебила:       — Ты слишком много мне ненужной информации выдаёшь. Он замолчал.       — Что?       — То. — Она нервно дёрнула плечом. — Сам будешь её кормить. И гулять. И вот это вот всё.       Стёпа смотрел на неё очень внимательно. Слишком мягко. Слишком спокойно.       — Так что давай, Данилов, заканчивай со своей дурацкой комой и приходи в себя.       Он ничего не ответил. Только продолжал смотреть. И от этого взгляда у неё снова похолодело внутри.       — Не смотри на меня так.       — Как?       — Как будто прощаешься.       Стёпа медленно выдохнул. Потом чуть улыбнулся. Очень грустно.       — Я просто рад, что обнимал тебя до конца. У Риты мгновенно перехватило дыхание.       — Даже не смей так говорить…       И в этот момент раздался звонок в дверь. Резкий. Настоящий.       Сон рассыпался сразу. Рита дёрнулась и открыла глаза. Люся тут же подняла голову рядом.       В дверь снова позвонили.       Несколько секунд Рита сидела совершенно потерянная, ещё не понимая, где сон, а где реальность. Потом дошло. Она всё ещё у Стёпы дома. Собака. Кровать. Толстовка в руках. Звонок повторился.       Рита тяжело поднялась и пошла в прихожую. За дверью обнаружился Сергей Майский с крайне недовольным лицом.       — Ты чего внутренний замок закрыла? — сразу начал он. — Я минут десять пытался открыть. Рита моргнула:       — А зачем ты вообще приехал?       — Вспомнил, что у Стёпы собака дома одна. Решил забрать. Из комнаты выглянула Люся. Майский сразу выдохнул:       — О. Живая хотя бы.       Рита машинально почесала собаку за шеей.       — Я уже всё собрала.       — Вижу.       Он внимательно посмотрел на неё. Слишком внимательно. Но ничего не сказал. А Рита вдруг поймала себя на совершенно идиотской мысли: она злится. Потому что их прервали. Потому что Стёпа опять исчез прежде, чем она успела договорить. И потому что теперь ей придётся ждать очередного сна, как встречи.       Она отвернулась, чтобы Майский не заметил выражение её лица, и коротко сказала:       — Я сегодня пораньше лягу.       — А?       — Да так. У неё накопилось слишком много всего, что она очень хочет высказать Данилову. ___________________       Вечером в дверь снова позвонили. На этот раз — Валя. С пакетом еды и тем самым внимательным взглядом, от которого невозможно было нормально соврать.       — Проверка состояния пациента, — объявила Антонова бодрым голосом, проходя в квартиру.       — Ты пациентов не перепутала? — фыркнула Рита, отходя в сторону. Люся тут же подошла знакомиться.       — Ну хоть кто-то мне рад.       Рита только хмыкнула и молча ушла на кухню, поставила чайник.              Квартира постепенно наполнялась обычными звуками и запахами: ложки, чай, шуршание пакета. И это странным образом успокаивало. Хотя внутри у Риты всё равно сидело липкое напряжение.       — Как он? — спросила она наконец, не глядя на Валю. Та сразу поняла, о ком речь.       — Без изменений. Рита сжала кружку сильнее.       — Это ... плохо?       — Это пока никак. Для таких травм сутки — вообще не срок.       Валя говорила спокойно, без ложного оптимизма. И именно за это Рита сейчас была ей благодарна.       — Давление держат. Кровотечение остановили. Организм тяжёлый, но сильный. Рита молча кивнула. Люся улеглась у её ног и тяжело вздохнула.       — Кстати, — тихо сказала Валя, — собака тебя уже назначила новым хозяином.       — Ага. Данилов бы сейчас прочитал лекцию, что я её неправильно кормлю.       — Прочитал бы. Он очень заботливый.       Рита невольно усмехнулась. И сама не заметила, как начала говорить:       — Он сказал, что ей нельзя со стола. И что гулять только на поводке. И что вечером она может часами таскаться… Валя медленно подняла глаза. Рита осеклась.       Тишина повисла буквально на пару секунд. А потом она нервно фыркнула:       — Похоже, я схожу с ума.       Валя очень внимательно смотрела на неё. Но без жалости. Без тревоги. Очень мягко.       — Почему?       — Потому что Данилов лежит в коме, но при этом умудряется приходить в мои сны и раздавать мне указания по уходу за собакой. Валя неожиданно улыбнулась. Совсем чуть-чуть.       — Рит… а тебе не приходило в голову, что дело не в коме?       — А в чём тогда? Валя помолчала. Подбирая слова.       — Стёпа просто очень близко к тебе. Рита хотела что-то съязвить по привычке, но не успела. Потому что Валя продолжила очень тихо:       — Гораздо ближе, чем ты сама себе разрешаешь думать.       И прежде чем Рита успела отвернуться или закрыться очередной колкостью, Валя мягко коснулась её груди — чуть выше сердца.       — Вот здесь.       Рита замерла. Почему-то именно от этого простого жеста вдруг стало трудно дышать.       Валя убрала руку и уже обычным тоном сказала:       — И нет, с ума ты не сходишь.       Люся во сне тихо заворчала и перевернулась на бок. А Рита сидела неподвижно, глядя в кружку с давно остывшим чаем. И впервые за долгое время не пыталась внутри себя спорить с очевидным.       Они ещё посидели какое-то время. Без тяжёлых разговоров. Просто горячий чай. Редкие фразы. Люся, устроившаяся у Ритиных ног.       Потом Валя засобиралась домой, — завтра рано на смену — и Рита с собакой пошли её проводить.       На улице уже стемнело. Воздух был прохладный, влажный после недавнего дождя. Люся деловито обнюхивала каждый куст, периодически натягивая поводок.       — Ну вот, — тихо сказала Валя, застёгивая куртку. — Уже гуляете как семья. Рита закатила глаза:       — Не начинай. Но без привычной жёсткости. Валя только улыбнулась.       Перед тем как сесть в машину, она вдруг внимательно посмотрела на Риту:       — Попробуй сегодня поспать нормально.       — Ага. Легко сказать.       — Я серьёзно. Рита молча кивнула.       Машина уехала. А она ещё долго стояла во дворе с собакой, глядя куда-то в темноту.       Слова Вали не выходили из головы. «Гораздо ближе, чем ты сама себе разрешаешь думать».       Да она и без неё это знала. Давно. Просто некоторые вещи становятся настоящими только после того, как их произнесёт кто-то вслух. _____________________       Ночью Стёпа пришёл снова. На этот раз без звуков ключей. Без прихожей. Без разговоров про собаку. Рита просто открыла глаза — и увидела его. Он тихо вошёл в комнату, будто всегда имел право здесь быть. Люся во сне даже ухом не повела.       Стёпа подошёл к кровати и устало сел рядом. А потом неожиданно лёг поверх покрывала рядом с ней. Очень осторожно. Словно боялся, что она исчезнет. Рита несколько секунд просто смотрела на него. На знакомый профиль. На тень от ресниц. На спокойное лицо. И внутри всё болезненно сжималось от понимания: это опять сон.       — Ты зачастил, Данилов.       — Пользуюсь служебным положением.       Она попыталась усмехнуться, но не получилось.       Стёпа лежал рядом молча. Слишком тихий. И Рита почти физически ощущала: он пришёл зачем-то важным.       — Не надо, — сказала она раньше, чем он открыл рот. Он повернул голову:       — Чего?       — Вот этого всего не надо.       Стёпа долго смотрел на неё. Потом очень спокойно спросил:       — А если я не успею потом? У неё внутри всё оборвалось.       — Замолчи.       — Рит…       — Нет.       Она резко села на кровати. Злость вспыхнула мгновенно. Почти паническая.       — Даже не смей сейчас говорить со мной так, будто собираешься сдохнуть!       Стёпа тихо выдохнул. И от этого его спокойствия становилось только хуже.       — Я просто хочу, чтобы ты знала.       — Не хочу я ничего знать!       Рита ударила его в плечо — точнее попыталась. Рука прошла насквозь. Будто через воздух. Она замерла. Стёпа невесело усмехнулся:       — Ну вот. Наконец-то мне всё сходит с рук.       — Заткнись…       Голос у неё дрогнул. Она снова попыталась его толкнуть. Схватить. Удержать. Но пальцы каждый раз проходили сквозь него. И от этого накатывал настоящий ужас.       Стёпа смотрел на неё очень мягко. Слишком мягко.       — Ты лучшее, что случалось со мной в жизни, Рит. Она резко качнула головой:       — Нет.       — Да.       — Не надо…       — Жаль только, что я так мало успел.       У неё уже слёзы стояли в глазах. Настоящие. Горячие.       — Прекрати!       — Мне кажется… мне уже пора. Рита всхлипнула и почти закричала:       — Нет!       Он улыбнулся. Так тепло, что от этого стало ещё больнее. И тогда она наконец сказала то, чего боялась всё это время:       — Ты мне нужен. Стёпа замер.       — Слышишь? — голос у неё ломался. — Я без тебя не смогу.       Он смотрел на неё долго-долго. А потом очень тихо ответил:       — Сможешь.       — Нет.       — Сможешь. Но я всё равно буду рядом.       Стёпа медленно поднялся с кровати. Рита дёрнулась за ним — и вдруг поняла, что не может пошевелиться. Тело будто перестало слушаться. Она пыталась встать. Позвать его. Схватить. Но могла только смотреть, как он идёт к двери.       — Стёпа…       Он обернулся у выхода. Улыбнулся ей в последний раз. И исчез. А Рита осталась лежать, беззвучно захлёбываясь слезами.       Телефон зазвонил резко и выдернул её из сна. Рита дёрнулась, хватая воздух. Сердце колотилось так, будто сейчас разорвётся. Несколько секунд она вообще не понимала, где находится. Потом увидела экран телефона. Больница.       У неё мгновенно похолодели руки. Она ответила не с первого раза.       — Алло…       — Доброе утро. Это реанимация. По поводу Данилова Степана. Сегодня утром… И связь оборвалась. Просто треск. Тишина. Сброшенный вызов.       Рита медленно опустила телефон. В голове было пусто. Абсолютно. Только ночной сон. Его слова: «Мне пора».       Она не перезвонила. Не смогла. Потому что пока она не услышала это вслух — значит, этого не произошло. Значит, он ещё жив.       Рита сидела неподвижно почти час. Люся тихо лежала рядом, положив голову ей на колени.       Снова зазвонил телефон. На экране — Рогозина. Рита сняла трубку.       — Власова, ты где? — сразу спросила Галина Николаевна. У Риты пересохло во рту.       — Дома.       — До тебя не дозвонились из больницы. Данилов сегодня утром вышел из комы. Тишина. Рита забыла, что надо дышать. Мир будто качнулся.       — Что?..       — Состояние тяжёлое, но стабильное. Он в сознании. Пока недолго, но врачи считают это хорошим знаком.       Рита закрыла глаза. И вдруг поняла, что плачет. Уже не от ужаса. От того, что впервые за эти дни ей стало легче дышать.