Плутай в коридорах

      За окном автомобиля кружится ледяная метель. Ветер слегка завывает в окнах, пытается толкнуть машину прочь с дороги. Но она продолжает нестись, прорезая снежинки светом дальних фар. За этим наблюдают лысые тополи, что окружают трассу, склоняются и пытаются дотянуться ветками до окна. Я подняла корпус, уставилась в него, потёрла подбородок и снова легла, намерена уснуть. В эту секунду под колёса машины попала яма. Подскочила от неожиданности...       — Мы далеко?       — Ещё полчаса. Можешь спать.       Я подтянула к себе куртку, которой накрывалась и закрыла глаза. В ушах дребезжит двигатель, воет музыка из магнитолы, но мне, тем не менее, было тепло и уютно. Дрёма наступила совсем скоро.       Меня кладут в больницу на зимние каникулы в посёлке городского типа Январьск, собственно, туда мы и держим путь. Едем сюда из Москвы. Всё дело в моей астме — в последнее время она обрела тяжесть. Случился приступ, после которого мои родители хорошенько испугались. Было дело на экзамене. «      Математика. Листок с задачками. Те, что выше — легче, ниже — тяжелее. Сгорбив спину, я дрожащими руками вывожу результат примера дробью. Но, нет. Быть такого не может! В вариантах ответа только целые числа. А время поджимает, давит тиканье часов на стене. Нужно срочно переделать, найти ошибку! Не может староста класса так облажаться!       — Время вышло, сдавайте работы.       Нет, нет! Я точно успею, вот, за секунду! Лихорадочно изучаю черновик, ищу, но никак не пойму, на каком моменте всё пошло через жопу. Может, успею начать заново?       — Ксения Драгоманова! Вы меня слышали?       — Д...Да!       Дышать становится трудно. Грудь тянет чем-то неприятным. Только не сейчас! Я начинаю заново выводить пример, чиркая ручкой неразборчивые символы вместо цифр. Дайте мне хоть секунду!       — Ксения!       — Иду-иду!       Поднявшись с парты, продолжаю решать пример. Но всё идёт по старому пути, ответ в конце будет равен предыдущему. Я зависла над партой, перед черновиком. Поняла, что не могу вдохнуть полной грудью.       — Сколько вас звать?!       Ничего не выйдет. Придётся смириться с тем, что у меня ничего не получилось. Вывожу на тетрадном листе случайный ответ и срываю его со стола. Тут же несусь к экзаменатору, на ходу кашляя.       — Вот, — я опустила листик на стол, следом уперевшись в него ладонями. Разогнуться было тяжело. — Я... Мне...       — Что с вами? — озабоченно спросил мужчина.       Я оторвала руки от стола. Слышала, как громко бьётся сердце. Дела плохи. А ингалятор остался в моём шкафчике этажом ниже.       — Я... Зады-хаюсь, — пролепетала я, словив звёзды в глазах. — У меня...       Так и не смогла закончить фразу. Конечности онемели, я чувствовала, как теряю сознание. Следующих событий я уже не видела, свалилась на пол и открыла глаза только перед бригадой скорой помощи. Они дали мне подышать через маску, убедились, что со мной всё нормально и оставили. Правда, окружающие неплохо так взбудоражились. Родители совсем скоро узнали об этом инциденте.»       — Ксюш! Вставай! — зовёт мать.       Не хочется отрывать щёку от сидения. Слишком тепло. Не хочется встречаться с морозом за окном.       — Мы приехали? — спросила я, лениво поднимая корпус.       — Да, — ответила мне мама, укладывая пальцами каштановое каре.       Я осмотрелась, прильнула к окну. Мы стоим на парковке, что окружают лысые деревья, а перед капотом возвышается здание больницы. Некрасивое, как по мне. Бетонное, серое, с закрытыми решётками горящими окнами. Совок одним словом. Там точно не будет уютно так, как в тёплой машине. Пришлось открыть дверь навстречу метели.       Отец забрал из багажника мой рюкзак с вещами. В него я засунула кучу всего, так как знала, что в свободное время мне будет скучно. Канцелярия, книги, плеер с музыкой. Всё, лишь бы было, чем себя занять. Отец клацнул ключами машины, она пискнула, оповещая о том, что закрывается. Мы двинулись навстречу режущему снегу, я натянула шапку по самые брови и подтянула вверх шарф. Как же неприятно. Поскорее бы убраться в приёмный покой.       Я даже не взглянула на таблицу при входе. Снег заслоняет взгляд, мешает поднять голову. Так что смотрю себе в ноги, перемещаясь следом за тенью матери. В помещении потеплело, можно было выпрямиться. Запахло спиртом, лекарствами, хлоркой. Ненавижу этот запах, означающий кошмарную стерильность окружения. Я не знала, куда идти, поэтому следовала за родителями.       — Сейчас, я первая войду. Постой пока что.       Мы остановились у белоснежной двери в кабинет. Мать улыбнулась мне, показала ладонь, слегка кивнула и постучала. Послышался глухой ответ по ту сторону, после которого она раскрыла дверь и вошла внутрь, закрыв за собой.       Мы с отцом встали, переглянулись. Даже не знала, что ему сказать.       — Я тут надолго? — поинтересовалась.       — Буквально пару недель. Просто последят за твоим состоянием, выпишут, — тёплым голосом произнёс отец.       — Чего вы так за ту ситуацию перепугались? У меня ведь просто не было с собой ингалятора, — решила нажать я. — Я его теперь всюду с собой таскаю. Такого больше не повторится!       — Ингалятор не всегда может помочь, Ксюша. Это просто осложнения.       — Да никаких осложнений! Я чувствую себя нормально.       Хотелось спорить, но моего отца никогда нельзя переспорить. Я просто не хочу лежать в больнице. К тому же — проведу там Новый год. Кошмар! Надеюсь, меня отпустят домой на праздник.       — А на Новый год меня отпустят домой? — спросила я.       — Посмотрим.       Ну нет! Почему «посмотрим»? Папа так говорит, когда ответ должен быть отрицательным, но он хочет подарить мне надежду.       — Не дуйся. Мы что-то тебе придумаем.       Отвёрнутая от отца со скрещёнными руками, я повернулась обратно. Тот успокаивающе улыбался. Я не выдержала, улыбнулась в ответ, стараясь смириться.       — Ксения, Андрей! Можете зайти, — из-за двери высунулась мама.       Мы юркнули внутрь. Оказывается, это маленькая регистратура. За столом сидит облаченная в халат медсестра, рядом, сразу обратив на меня взгляд, возвышался мужчина с седой бородой. Я осмотрела их всех, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Атмосфера больницы всегда вызывает во мне подсознательный страх. Вот-вот в руках врачей появится острая металлическая игла.       Как оказалось, первым делом заполняют документы. Я стояла в стороне, этим в большинстве занималась мама. Вытягивала мой паспорт, медкарточку, отвечала на вопросы. Я же стояла молча, кидая на каждого по очереди любопытный взгляд. Совсем скоро меня заберут. И я перестану видеть родителей, что выступали мне опорой в таком жутком месте.       — Ксения, пойдём, — врач с бородой подошёл к выходу, махнув рукой. — Нужна беседа.       — Беседа? — пискнула я.       — Много времени не займёт. Ты ещё вернёшься сюда.       Переглянувшись с родителями, я ступила вслед за врачом в коридор. Руки невольно дрожали, то ли от чувств, то ли от порыва ветра со стороны входа. Я осматривалась, пока мы шли. На стенах облетела серая краска, плиточный пол в разводах после уборки, с потолка на меня смотрели люминесцентные лампы. И этот больничный запах, смешанный со спиртом. Так же здесь было много коридоров и поворотов, в которых я точно потеряюсь в будущем. Мы остановились у одной из дверей, первым вошёл врач, а я следом за ним.       — Присаживайся.       Не знаю, что это за кабинет. Под полками и стеллажами зависли два кресла, одно слева, другое справа. Окно наружу демонстрировало всё такую же метель. Я скованно опустилась в кресло, поднимая озадаченный взгляд на мужчину. Руки расстегнули куртку.       — Расскажи немного о себе, — вежливым голосом начал врач.       — Э... — я запнулась, мысли принялись работать. — Мне шестнадцать, я учусь в девятом классе... Отличница и староста. Толком ничем не занимаюсь, иногда что-то пишу, или рисую.       — Как себя чувствуешь в целом? Я имею ввиду морально.       — Последнее время нервно из-за экзаменов.       — Как спишь?       Я принялась вспоминать мучительные бессонные ночи. Со сном у меня проблемы с детства.       — Плохо. Малейший повод вызывает у меня бессонницу, — пожаловалась я.       — Ясно. Как настроение?       Здесь мне тоже пришлось задуматься. Кажется, я расстроена тем, что ложусь в больницу, но это совсем несущественно.       — В порядке.       — А как память? Есть проблемы?       Наконец-то я могу раскрыто ответить.       — Как раз! Последняя неделя словно растворилась. Так усердно готовилась к экзамену, что даже не помню, что произошло за эти дни помимо материалов, которые я изучала. Странная вещь, — я усмехнулась.       — И как часто это происходит?       — На нервах всегда так. Могу так занервничать, что после не вспомню, что было.       Врач «угукнул», потёр бороду.       — Кошмары часто снятся?       — Только, если сильно испугаюсь чего-то. Папа говорит, что я довольно впечатлительный ребёнок, — ответила я, затем затормозила и не дав тому продолжить, выдала: — Но я же здесь из-за астмы, правильно?       — Верно. Я просто спрашиваю, чтобы сложить общую картину.       Однако, я всё равно была в непонятках.       — Часто приступы?       — Нет. Обычно они происходят из-за внешних раздражителей, — пояснила я. — Во время того приступа со мной просто не было ингалятора.       — У тебя, наверное, тяжёлый период начался в этом деле, — произнёс врач.       — Да нет! Просто не было рядом ингалятора, — возразила я. — Со мной всё нормально.       — Посмотрю за тобой. Возвращайся к медсестре.       — А как вас...       — Борис Святославович. Мы ещё увидимся.       Я встала с кресла, поправила повисшую на плечах куртку. Врач не отрывал от меня глаз, следил, как я подхожу к двери, раскрываю и пропадаю в коридоре.       Там меня ждали родители. Мать тут же набросилась с объятиями, чмокнула в щеку.       — Удачи тебе, Ксюш, — пролепетала она мне на ухо. — Мы будем приезжать.       — Вы уходите?       — Да, мы уходим, — сказал отец. — Не забудь поужинать.       Мы попрощались. Я выпустила из рук мамины плечи, провела их взглядом, пока те не исчезли в коридоре. Я осталась один на один с медсестрой и своим рюкзаком. Чувствовала себя, словно стою в одной клетке с тигром. Я отвернулась от двери, опустила взгляд в пол.       — Выкладывай на стол вещи, — велела медсестра, сложив руки.       Я кивнула, раскрыла молнию рюкзака и начала по очереди вытаскивать свои пожитки. Одежда, канцелярия, средства личной гигиены.       Медсестра взялась за точилку, вытянула из кучи бритву, плеер, телефон и отложила в сторону. Едва я коснулась ингалятором стола, как он тоже оказывается конфискованным.       — Забираете? — удивлённо спросила я.       — Да. Будешь получать через пост по просьбе, — кивнула медсестра. — Раздевайся, складывай одежду.       Странно было это всё. В больнице я ещё не лежала, не знала, что такой жёсткий контроль. Однако, повиновалась, избавилась от куртки, стянула водолазку и спустила джинсы. Стояла перед медсестрой в одном нижнем белье. От неловкости за спиной заключила руки в замок.       — Надевай, — медсестра некоторое время смотрела на меня, затем захватила из шкафа кипу какой-то бледной одежды.       Снова пришлось послушаться. Больничная одежда пахла порошком, лекарствами, впрочем тем же, что и коридор. Чистая, это приятно. В составе была туника и штаны.       В общем, обратно из моих личных вещей медсестра дала немного. Оставила мне пару штук канцелярии, тетради и книги, зубную щётку, расчёску, полотенце. А всё остальное осталось лежать в углу стола, недоступное. И как только я закончила с новой одеждой, медсестра поднимается из-за стола.       — Сейчас проведём осмотр, затем уже сможешь идти в палату, — сообщила она.       Мы отправились в процедурный, как было написано на табличке, кабинет. Здесь уже можно было найти зеркало. И прежде, чем сесть на кушетку, я изучила себя. Туника и штаны были мне явно велики, выглядели мешковатыми, а лицо смотрело странно. Но едва я взглянула в свои же глаза, как выражение лица изменилось, став волнительным. Чёрные хвосты, которые я завязала по бокам, растрепались. Это придавало моему образу ещё больше чувства измученности.       Медсестра дала мне градусник под одну руку, другую затянула ремнём для измерения давления. После того, как показался нормальный результат, взялась за фонендоскоп. Прослушала лёгкие, защемила палец прищепкой, чтобы измерить сатурацию. С этим инструментом я хорошо знакома. Сейчас он продемонстрировал девяносто пять процентов. Следом медсестра протянула мне таблетку и я постеснялась спросить, зачем.       — Палата номер восемь. Это вперёд по коридору, до конца... Там женское отделение, свернёшь налево, — объяснила мне медсестра, открыв ящик белой тумбы.       — Поняла.       — И возьми с собой это.       Она протянула мне сложенную постель. В ноздри залетела хлорка.       — Если будет холодно, попросишь через пост, дадим плед.       Кивнув, я забираю постель и шагаю прочь из кабинета. Меня встретил пустынный коридор, лампы ждали, когда я начну идти. Я буравила пространство глазами. Словила жуткое чувство с этой пустоты. Полная тишина и белизна. Где-то за стенами глухие разговоры, разбавляющие атмосферу. Вздохнув, сжав постель в руках крепче, я ступила вперёд по указанию медсестры.       В свободное время я зависаю в компьютере, играю в разные игры. И что-то мне это напомнило... Коридоры, словно из хоррора. Длинные, запутанные, белые. Шаги отдают эхом. Я обернулась на половине пути. Обстановка морально давила. Ускорила шаг.       Так я и добралась до женского отделения, зашла через дверь и облегчённо вздохнула. Здесь уже есть какой-то шум, не дающий коридорной пустоте пугать меня. Кто-то разговаривает, кто-то смеётся, а по пути я встретила здешних. Отыскав палату номер восемь, постучалась и вошла.       Четыре койки. Трое занято. Окно закрыто решётками. На ближней к двери кровати сидят девочки в такой же одежде, как и я. Сразу обратили взгляд на меня, изучали, пока я стеснительно отводила глаза на интерьер.       — Привет, — сдавленно выдала я.       Девочки переглянулись, та, что имела короткие чёрные волосы, хихикнула. Это подхватили и другие. Мне стало не по себе.       — Привет, — ответила мне светловолосая, сдерживая смешок.       Я глянула на кровати. Незастеленная была всего одна, у окна, как раз моя. Я принялась разворачивать стопку постели, освободив себя от рюкзака. Металлическая кровать жутко скрипела, матрас проседал громко, ломяще. Чувствовала спиной, как девочки за мной наблюдают. Засунула подушку в наволочку, растянула простынь, положила сверху одеяло. Чистый запах не прекращается. Кровать выглядела неуютной.       Часы показывали восемь вечера. Рано для сна, да и спать пока не хочется. Я принялась выкладывать своё мизерное имущество на тумбочку возле кровати. Слышала, как девочки о чём-то шепчутся, иногда поднимают головы в мою сторону. Вытащила тетрадь, схватилась за ручку. В уму всплыла идея вести дневник. Открыла на первой странице и занесла ручку над листом. «27 декабря»       Но не успела я в уму составить первое предложение, как дверь в палату отворилась. Я тут же отвлеклась, увидела на пороге Бориса Святославовича.       — Ты уже тут? — врач улыбнулся добродушной улыбкой. — Осмотрелась?       — Пока ещё нет, — ответила я.       — Ангелина, покажи Ксении больницу. Ты же сейчас ничем не занята?       Я проследила за девочками. Та, что казалось, была главной, светловолосая, улыбнулась и кивнула.       — Спокойной всем ночи, — напоследок выбросил врач прежде, чем скрыться в коридоре.       — И вам, Борис Святославович! — подхватили девчонки.       Трое девочек сидели на одной койке, сейчас Ангелина покинула её, выпрямилась и позабавленным взглядом уставилась на меня.       — Идём?       — Угу, — выдала я, прощаясь с тетрадью.       Ангелина лёгкой походкой вылетела на выход, я скованно тащилась за ней. В коридоре мы свернули направо, оказались у выхода из женского отделения. Ангелина махнула рукой:       — Там только палаты, всё общее там, — и открыла дверь на выход из женского отделения.       Я молча кивнула, двинулась дальше. Коридоры и правда напоминали лабиринт, в котором я легко потеряюсь. Старалась всё запомнить, пока следовала за Ангелиной. За широкими стеклянными дверями показалось большое помещение со столами и кучкой народа.       — Это столовая. Еду получаешь у окошка выдачи. Сейчас там ужин, — объяснила Ангелина.       Оттуда доносились стуки тарелок и вилок. Галдёж глушился стеклянными дверями. Вспомнила, что отец просил меня поужинать, но сейчас я вовсе не голодная. Ангелина отправилась дальше. Мы оказались у процедурного кабинета, как подсказывала на нём табличка.       — Процедурный, — выдала она. — Сюда часто придётся ходить.       Мы обошли пустующий пост медсестры, направились к концу коридора. Я даже удивилась, что эти многочисленные проходы имеют конец.       — Душевая. Это женская, это мужская, — Ангелина показала пальцем сначала на левую дверь, затем на правую. — А там выход во двор, — указала на дверь в конце.       Я старалась всё запомнить. Шагая обратно, Ангелина обернулась на меня. Хихикнула. Во мне закралось подозрение, что эти девочки уже отыскали повод смеяться с меня. Ангелина мне совсем неприятна. На её лице так и написано «я не воспринимаю тебя всерьёз».       — Игровая. Там библиотека, — мы остановились у широкого прохода.       Помещение было уютнее, чем остальные. На гигантском ковре уместилась полочка с телевизором, большой диван, по полу раскиданы игрушки, пазлы и книги. Всё остальное было уложено на полки раскрытого шкафа. Сейчас здесь пусто, только какой-то мальчик уселся в углу дивана и читает книгу. На нас даже не обратил внимания. Библиотека была за дверью, но мы туда не пошли. Ангелина направилась обратно к женскому отделению.       — Расскажи, как ты, что ты, — не глядя, потребовала она.       Из-за смешанных чувств по отношению к ней и другим девочкам, я не сразу придумала ответ. Думала.       — Я учусь в девятом классе, староста, иду на золотую медаль...       — Зубрила? — перебила Ангелина, улыбаясь уголком рта.       Как же мне не нравится это слово. Но она права, я такая и есть.       — Болею астмой, — дополнила я.       — Это ты из-за неё здесь?       — Да.       Ангелина хмыкнула.       — Ну ясно.       Мы вернулись в палату. Ангелина тут же бросилась на койку к девочкам, а я заняла свою. Поняла, что сильно тянет спать, хоть в такое время я обычно не сплю. Вспомнила о тетради, перевела взгляд на неё, лежащую на тумбе. Я же хотела вести дневник! Самое время перед сном сделать запись. «27 декабря       Сегодня меня положили в больницу из-за астмы. А во всём виноват случай на экзамене, когда у меня не было под рукой ингалятора. И зачем так пугаться? Это же совсем не осложнение. Родители слишком предвзято относятся к этому. Теперь свои зимние каникулы я проведу здесь... А возможно — и Новый год.       Здесь совсем неуютно. Коридоры, как из хоррора. Обстановка жуткая. У меня забрали половину вещей, что очень странно, так же дали одежду. Заселили к девочкам, они мне не нравятся, хихикают, когда смотрят на меня. Такое ощущение, что я для них забавная шутка. Ничего, привыкла, в школе тоже самое. Одна из девчонок показала мне больницу, впечатление среднее. Сплошной совок, так ещё и куча запутанных коридоров. Даже не знаю, на какой день я научусь в них ориентироваться. Сейчас очень хочется спать, хотя только почти девять. И матрас здесь тоже ужасен.»       — Что пишешь?       Я подняла глаза. На меня смотрела черноволосая девочка из этой тройки. Её взгляд ухмылялся, хоть и губы застыли в нейтральном виде.       — Да так... Своё, — отделалась я, захлопнув тетрадь. А может, побыть с ними дружелюбной? — А как вас зовут?       — Я Лера. Это Ира, — та показала пальцем на третью девочку, русую. — Ангелину ты уже знаешь...       И снова засмеялись от того, что пересеклись взглядами. Я сжала губы. Нет, мне не хочется иметь с ними дела. Они точно насмехаются надо мной.       — Ты отличница? — со смешком выдаёт Ангелина.       — Да, — буркнула я.       И начали шептаться. Я решила не обращать на них внимания, укрылась одеялом и отвернулась. Всё-таки спать хотелось кошмарно.       — А... У тебя есть парень? — Ангелина спросила это так, словно сейчас же расхохочется.       — Выключите свет, — вместо ответа потребовала я.       Послышались шорохи, кто-то спрыгнул со скрипучего матраса и ударил по выключателю. Палата погрузилась в темноту, только из-за открытой двери шёл свет. Я закрыла глаза. Надеюсь, я проведу здесь как можно меньше времени. «      Я поднимаю голову. Длинный коридор уходит вдаль, невозможно увидеть его конец. Ощущение, что кто-то смотрит. Но я поворачиваюсь, смотрю по сторонам и никого не вижу. Начинаю скованно двигаться вперёд. Но конец уходит всё дальше, его невозможно различить. Встречаются повороты, я заглядываю в них, но не решаюсь свернуть. Лучше буду двигаться точно вперёд, иначе потеряюсь.       Лампы начинают мерцать. Из-за этого увидеть что-то вдалеке становится вдвойне проблематично. Стены словно сжимаются, потолок садится на голову. Сильно бьётся сердце. Страшно, но от чего? От обстановки, от мерцания, от неизвестности? Или потому, что за мной кто-то наблюдает?       Но сколько бы я не оборачивалась, никого не вижу. Словно этот чёрный силуэт, который я успеваю увидеть периферическим зрением, тотчас уходит от моего взгляда за спину и обратно. Я останавливаюсь, что-то было не так.       Вдали появился силуэт. Он двигался ко мне, шагая гулким эхом. Меня всю передёрнуло. Звуки стали до боли громкими, лампы замерцали сильнее. Нет, я не хочу встречаться с тем, что вдалеке. Я сейчас же развернусь и побегу обратно.       Что я и сделала. Дала дёру, стараясь не потеряться. К стукам шагов прибавился звук собственного сердцебиения. Бежать становится тяжело, я никогда не могла долго бегать. Задыхаюсь. Но я обязана убежать от того, что меня преследует.       Я столкнулась с тупиком. Коридор заканчивался простой белой стеной. Я сбавила шаг, схватилась за грудь, которую изрядно давило от такого бега. Не хочу поворачиваться, не хочу видеть, как на меня нападают. Я просто закрою глаза в ответ на то, что шаги оказываются уже за моей спиной. Просто...»       Я вскочила, ощутив холодный пот на своей спине. В палате абсолютно темно, повсюду тишина и лишь скрип моей кровати раздражает её. За окном медленно летит снег. Дыхание поверхностное, мне тяжело дышать. Должно быть, из-за кошмара случился приступ. Придётся встать и отыскать кого-нибудь из персонала, попросить ингалятор. И почему кошмар так сильно повлиял на меня?