Deadly rush

Повисла ошеломлённая звенящая тишина. Слышно было только как всё ещё тихонько пощёлкивает остывающая сковорода-гриль. Космо смотрел на парня широко распахнутыми глазами и не мог сдвинуться с места. В голове никак не укладывалось, как этот холодный панк мог сейчас стоять на его пороге в таком жутком виде. Грязный, мокрый, с содранной рукой и диким безумным взглядом. Шатен удивлённо испуганно захлопал ресницами и наконец выдохнул. — Спраут… Господи, да ты весь мокрый. Что случилось? Почему ты в таком виде?! Сидли сделал судорожный свистящий вдох, всё ещё намертво цепляясь пальцами за деревянный косяк чтобы просто не упасть. Его грудная клетка ходила ходуном от безумного бега. Вглядываясь в живое растерянное лицо Космо. Басист чувствовал, как парализующий страх, который гнал его через весь город, медленно свинцовой волной оседает в груди. Успел. Дышит. Живой. — Я думал, ты тут… — Сидли тяжело, сорванным сипом выдавил звук из сожжённого горла, так и не решившись произнести вслух страшные мысли о передозе. Он злобно прищурился, маскируя пережитый ужас привычной агрессией и рявкнул, — Ты какого чёрта на звонки не отвечаешь, а?! Какого дьявола у тебя телефон выключен?! От этого резкого обвиняющего тона Космо мгновенно передёрнуло. Но испуг на его лице тут же сменился привычной, защитной колкостью. Гордость вокалиста уязвлённая тем, что на него кричат прямо с порога его собственной квартиры, заставила опасно сузить глаза. Он скрестил руки на груди, демонстративно смерив Спраута ледяным взглядом с ног до головы. — Я не обязан отчитываться перед тобой за каждый пропущенный, Сидли, — ядовито и слегка надменно процедил Космо, вскидывая подбородок. — Мой телефон — это моё личное дело. Захотел и выключил. И вообще... Зачем ты сюда пришёл? Мы кажется, всё обсудили и ты довольно чётко дал мне понять, что между нами только фестиваль. Так с чего вдруг этот ночной штурм? Спраут от такой внезапной тирады даже завис на секунду, тяжело хватая ртом воздух. Вся паника, заставившая его перелетать через заборы и бежать до хрипа в лёгких, наткнулась на этот привычный глянцевый панцирь капризной звезды. Скрывать то, что творилось внутри, больше не имело смысла. Сидли сделал шаг вперёд, почти вплотную приближаясь к кудрявому и глухо выдохнул прямо ему в лицо: — Да потому что я переживал, идиот! До тебя хрен дозвонишься. Бокстен в баре с ума сходит, места себе не находит... Да и я... Короче, хуй до тебя достучишься, вот и пришёл! От этих слов, брошенных Спраутом с такой яростной изломанной искренностью, с Космо в ту же секунду слетела вся его напускная надменность. Глянцевая маска рассыпалась. Шатен замер, его губы дрогнули, а щёки опалило внезапным румянцем. Услышать такое от холодного, вечно ворчащего гитариста — было сравнимо удару под дых. Вокалисту стало до безумия неловко. Он поспешно отвёл взгляд в сторону, не в силах выносить этот горящий дикий взор Сидли и шумно сглотнул. Астро, стоявший чуть поодаль в коридоре с чашкой кофе, молча наблюдал за этой сценой. Он не стал вмешиваться, лишь понимающе приподнимая бровь, делая глоток и давая парням самим разобраться со своими эмоциональными качелями. Космо пару секунд потеребил край своего кухонного полотенца пряча глаза, а затем тихо, растерянно пробормотал, делая шаг назад и освобождая проход. — Ладно... Заходи уже. Не стой на сквозняке. Простудишься ещё.. Спраут, всё ещё тяжело дыша, переступил порог квартиры. С его мокрой кожанки на чистый пол тут же размашисто закапала вода, но Космо на этот раз даже не поморщился. Он молча повернулся к обувной полке, выудил от туда пару простых, но мягких домашних тапочек и аккуратно поставил их перед гостем. Сидли, всё ещё тяжело и рвано дыша, не стал упрямиться. Чертыхаясь сквозь зубы, он неуклюже стянул мокрые, облепленные травой кеды, от которых на чистом ламинате прихожей остались грязные следы и обулся в предложенные тапки. Сам шатен, не дожидаясь, пока басист закончит возиться в коридоре, поспешно развернулся и ушёл обратно на кухню, судорожно комкая в руках полотенце. Ему до смерти нужно было спрятаться от этого пронзительного дикого взгляда и вернуть мыслям хоть какое-то подобие порядка. Астро двинулся следом за своим вокалистом. Стоило им оказаться у плиты, где всё ещё аппетитно пахло поджаренным стейком, как темноволосый аккуратно поставил свою чашку на мраморную столешницу. Он внимательно посмотрел на взвинченное лицо лучшего друга, а затем, скосив глаза в сторону прихожей, тихо, почти интимно спросил. — Космо... Хочешь, я соберу вещи и оставлю вас наедине? Шатен от этого вопроса резко вскинул голову. Кудри растрепались, а в глазах заметалась паника. Вокалист судорожно выдохнул, бросив испуганный взгляд на дверной проём кухни из-за которого уже доносились шаркающие шаги Спраута в домашних тапках. — Нет, Астро, стой, не нужно, — тихо, но торопливо зашептал шатен, хватая друга за рукав, — Ты время видел? Уже глубокая ночь, ливень только разошёлся. Ты сейчас хрен вообще найдёшь свободную машину в этом глухом районе. А если и найдёшь, то за какую-нибудь совершенно огромную конскую цену. Оно тебе надо? — Космо замялся на секунду, нервно поправляя кудри, а затем уверенно добавил — Короче, ты никуда не едешь. Переночуешь сегодня у меня в дальней гостевой комнате. Места полно. Астро лишь понимающе хмыкнул, не став спорить. Просторная квартира друга в элитной высотке действительно позволяла без проблем разместить целый табор, не пересекаясь путями. Гостевая комната находилась в самом конце длинного коридора, надёжно изолированная от хозяйской спальни и гостиной, так что басист мог спокойно выспаться, оставив друга разбираться с его ночным спасателем наедине. — Ладно, хозяин-барин, — Астро забрал свою чашку с кофе и спокойно направился к выходу из кухни, как раз сталкиваясь в дверях со Спраутом. Сидли замер, хмуро отводя куда-то взгляд. С его футболки исходил отчётливый запах сырости, а содранная ладонь выглядела жутковато. — Я у себя, — коротко бросил Астро Спрауту, дружески похлопав того по плечу. — Не разнесите тут ничего, дети. Когда шаги Астро затихли в глубине длинного коридора, а в конце квартиры хлопнула дверь гостевой комнаты, на кухне снова воцарилась звенящая, давящая тишина. Космо и Спраут остались наедине. Они зависли в глухом, неловком молчании, не решаясь сделать даже шаг навстречу друг другу. Спраут так и стоял в дверном проёме, ссутулившись в мокрой одежде. Шатен тоже замер у мраморной столешницы, нервно перебирая пальцами край своего домашнего худи и не зная, с чего начать. В итоге всю эту затянувшуюся тишину наконец прервал шатен. Опустив глаза, он заметил, как по бледным пальцам Сидли измазанным уличной грязью, тонкой рубиновой струйкой медленно стекает свежая кровь. Капли срывались с содранной ладони гитариста и с тихим, едва слышным стуком разбивались о светлый кафельный пол. — Больно? — тихо, с какой-то непривычной, режущей слух тревогой спросил он, делая быстрый шаг вперёд. Сидли на секунду завис тупо уставившись на собственную руку, словно только сейчас заметил повреждение. Адреналин от бешеного бега и паники постепенно испарялся, уступая место ноющей, пульсирующей боли, но признаться в этом перед Космо его панк гордость просто не позволяла. — А… — Спраут запнулся, шумно сглотнув, и попытался спрятать руку за спину, сомнительно и неловко буркнув — Да всё нормально… Мне вообще не больно. Забор просто дурацкий. Забей. Вокалист от такой глупой и очевидной лжи лишь недовольно прищурился. Не слушая никаких оправданий он решительно сократил расстояние между ними, резко выкинул руку вперёд и крепко, до побеления костяшек, перехватил Сидли за горячее запястье здоровой руки. — Пойдём. — властно и настойчиво процедил кудрявый, насильно утягивая долговязого, опешившего от такой наглости басиста за собой по коридору, прямо в ванную комнату. Спраут попытался было слабо дёрнуться и что-то хрипло проворчать, но спорить с Космо, когда тот включал режим абсолютного упрямства, у него сейчас просто не было сил. Он послушно поплёлся следом, чувствуя, как чужие тёплые пальцы обжигают сильнее любого пореза. ___ Космо завёл Спраута в ванную, залитую ярким светом, и без лишних слов указал ему на небольшую пластиковую табуретку. Она была настолько абсурдно низкой, пудрово-розовой и хрупкой на вид, что долговязому басисту пришлось складываться в три погибели, чтобы на неё опуститься. В итоге длинные, испачканные грязью ноги согнулись под таким острым углом, что колени буквально упирались ему в подбородок. Выглядело это комично и нелепо, но ворчать у него уже не было сил. Пока шатен ожесточённо рылся в верхнем навесном шкафчике, с грохотом перебирая флаконы и настырно ища аптечку, Спраут остался сидеть неподвижно. Зажатый собственными коленями он лениво и заторможенно принялся осматриваться по сторонам. Ванная комната Космо была филиалом его личного, скрытого от чужих глаз рая. Сидли невольно поджал пальцы ног в домашних тапках, заметив под ними невероятно мягкий, пушистый розовый коврик. Чуть поодаль у массивной мраморной чаши ванны высилась плетёная милая корзина, до краёв забитая кучей разноцветных ароматных бомбочек, от которых шёл плотный шлейф кокоса и лаванды. На хромированном полотенцесушителе висели безупречно сложенные пушистые милые полотенца, а на стеклянной полочке у зеркала теснились баночки с кремами и сыворотками. Среди всего этого ненавязчивого, хрупкого и милого уюта Сидли внезапно почувствовал себя невероятно неловко. В своей грозной, грязной, мокрой футболке, с ободранными руками и диким взглядом он казался себе каким-то неуклюжим, неотёсанным великаном, которого случайно занесло в кукольный домик. Ему было до дури страшно повернуться или сделать лишнее движение, казалось, он одним взмахом локтя разрушит всю эту глянцевую, вылизанную эстетику. — Нашёл, — глухо, облегчённо выдохнул Космо, с победным видом доставая из недр шкафчика пластиковый белый бокс с красным крестом. Он резко развернулся, держа в руках перекись водорода с бинтом и подошёл к Сидли. Оказавшись лицом к лицу с согнутым пополам великаном, шатен на секунду замер оценивая всю нелепость открывшейся картины, но его взгляд попрежнему оставался серьёзным и встревоженным. Кудрявый без лишних слов уселся перед Спраутом на колени, прямо на пушистый розовый коврик. Вокалист аккуратно, стараясь действовать как можно мягче, перехватил пальцами запястье Сидли и повернул его содранную ладонь к свету. — Ну и ну… Грязи то сколько занёс — негромко, но жутко ворчливо пробормотал Космо. Он открыл флакон с перекисью и щедро ливнул антисептик прямо на разорванную кожу. Жидкость мгновенно зашипела, превращаясь в густую белую пену. Спраут резко дёрнулся, инстинктивно пытаясь вырвать руку, и тихо, сквозь плотно сжатые зубы, зашипел от резкой, обжигающей боли. Его колени от этого спазма едва заметно дрогнули. Но Космо держал крепко. Он не позволил басисту сбежать, лишь осторожно подул на ладонь, стараясь унять этот жгучий огонь. Его прохладное дыхание приятно коснулось израненной кожи, заставляя Сидли на секунду полностью зависнуть и затаить дыхание. — Сиди тихо и не дергайся, дурак, — не поднимая глаз, негромко отчитал его кудрявый, бережно промакивая остатки пены стерильным марлевым диском. Его голос в тишине ванной звучал глухо, без привычной сценической стервозности. — Настоящий дурак. Лететь через весь город, штурмовать заборы, ободрать себе руку… И ради чего? Ради того, чтобы проверить, выключен ли у меня телефон? Ты головой вообще думал? Спраут хмуро прищурился, глядя сверху вниз на макушку Космо и на то, как его мягкие кудри забавно колышутся при каждом движении. Вся эта нелепая интимная обстановка, розовый коврик под коленями вокалиста и ноющая боль в ладони, плавили остатки его хвалёного холода. — Я уже сказал, почему пришёл, — процедил басист, стараясь не выдать дрожь в голосе, пока шатен накладывал на рану аккуратную повязку. — И если я дурак, то ты… Ты ничем не лучше. Вырубить мобильник на сутки, зная, что Бокстен и так на иголках… Мы оба хороши. Оба придурки. Космо на секунду замер, бережно затягивая узел на белом бинте. Он медленно поднял голову, встречаясь со Спраутом прямым, честным и, на удивление, уязвимым взглядом. В его глазах была только глубокая, изматывающая усталость и то самое тихое понимание, которое они так усердно прятали друг от друга. — Да, — едва слышно, одними губами согласился шатен, робко и мягко улыбаясь великану на табуретке. — Тут ты прав. Оба хороши.