ЭПОС:ВОЗВРАЩЕНИЕ К СВЕТУ

Третьи сутки архейский флот шёл сквозь мёртвый штиль. Двигатели гудели вполсилы — экономили остатки топлива, которого и так едва хватало, чтобы дотянуть до ближайшей суши. Флагман, творение инженерной мысли и живое наследие Архея, нёс имя, раскрывающее суть подобно священной формуле: Первопроходческий, Единый, Рассекающий Среду, Интернациональный Корабль. Но сейчас этот корабль медленно терял хватку. Лололошка сам приказал сбавить ход, хотя за каждую минуту экономии приходилось платить временем. Время утекало, как вода сквозь пальцы, а берега всё не было. Он не мог объяснить даже себе, почему тянет время. Просто море было слишком гладким. Слишком правильным. Оно напоминало полированный металл, в котором отражалось небо, и от этого отражения кружилась голова — будто корабль висел между двумя бесконечностями, не зная, где верх, а где низ. Из рубки доносился ровный гул аппаратуры — единственное напоминание о том, что они вообще движутся. Здесь же, на палубе, стояла тишина. Даже чайки не кричали — то ли остров был ещё далеко, то ли птицы чуяли что-то, чего не видели люди. Величественный танец лунных светил наконец сменился розовым рассветом и видом на одинокий остров, затерянный в лазурных водах материка. П.Е.Р.С.И.К. пришвартовался к берегам суши. Перед ними лежал остров-сокровище: изумруд джунглей в охристой оправе песчаных пляжей. Воздух, густой и сладкий, окутал их, как парфюм неведомой богини. Трап опустился с гидравлическим шипением, и Лололошка ступил на песок первым. Ноги увязли по щиколотку — песок оказался горячим, словно под ним пряталось солнце. Жар поднялся по телу, выступил испариной на спине, и капитан вдруг понял, что вдохнуть полной грудью не может. Воздух был слишком плотным, слишком влажным; он входил в лёгкие, но не приносил облегчения. Лололошка оглянулся на корабль. Тот возвышался над берегом, стальные бока отсвечивали золотом в первых лучах солнца — красиво, неправильно красиво, как всё, что случалось с ними в последнее время. Седрик торопливо спустился следом, оглядываясь по сторонам, и замер, когда увидел высокие джунгли. Глаза его загорелись, мысли наполнились новыми рецептами и любопытством к неведомым продуктам для кулинарных экспериментов. — Идём, — прорвался сквозь грёзы Седрика голос Лололошки. Седрик потряс головой, отогнав мысли, и поспешил за капитаном. Войдя под сень джунглей, они оказались в храме живой природы, где стволы древних деревьев служили колоннами, а светящиеся заросли — сияющими фресками. Свет погас, превратившись в зыбкие сумерки, прорезанные косыми лучами. Лианы свисали с ветвей тяжёлым полотном. Они задевали плечи, оставляя на коже мокрые холодные полосы. Где-то крикнула птица — резко, оборвавшись на полуслове. Звук ударил в затылок, отозвался тупой болью, и Лололошка на мгновение прикрыл глаза. — Ты в порядке? — обеспокоенный голос Седрика прозвучал слишком громко. — Да. — Лололошка открыл глаза и пошёл дальше. Ему показалось, что в глубине, между стволов, кто-то стоит и смотрит. Но когда он повернул голову, там никого не было. Только вьющиеся стебли, только сумерки, только тишина, которая здесь была гуще, чем в открытом море. Они вышли на поляну неожиданно — шаг, и стена лиан расступилась, открыв пространство, залитое золотым светом. В центре поляны лежал огромный валун, поросший мхом, а вокруг него… Лололошка замер. Рука сама легла на рукоять меча. Из-под листьев, бесшумно стелясь по земле, появлялись существа. Они напоминали пауков, но в их движениях не было хищной резвости — только плавность, почти текучесть. Восемь тонких конечностей ступали так мягко, что не шелохнулась ни одна травинка. Тела покрывал короткий бархатистый мех, отливающий розовостью юного неба. Глаза — большие, круглые — смотрели с любопытством, в котором не было ни страха, ни злобы, а тихие, щелкающие переговоры походили на беседу камешков, перекатываемых прибоем. Один из них, самый крупный, отделился от группы и приблизился. Его глаза изучали Лололошку с пугающим спокойствием. Капитан почувствовал, как под рёбрами зашевелилось что-то похожее на стыд. Он не боялся этого существа, но от его взгляда хотелось отвести глаза. — Держись позади, Седрик, — его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась сталь приказа. — Мы не знаем их намерений. Эта внешность — всего лишь маска. Седрик же, напротив, сделал шаг навстречу, и в его глазах вспыхнул огонёк неподдельного изумления. Капитан попытался схватить друга за предплечье, но не успел. Седрик опустился на колено, растворяя свою высоту в их мире, и медленно, с открытым сердцем, протянул ладонь вверх. — Посмотри, Ло, в них нет злобы! Они изучают нас. Возможно, они пришли как друзья, — его слова звучали тёплым убеждением. — Вся вселенная — это единый организм, помнишь? Стоит лишь протянуть руку. Может, именно они помогут нам найти топливо. Один из Формиков, что был крупнее, отделился от сородичей и приблизился. Формикс — более развитая форма существ. Он склонил голову, изучая протянутую ладонь, издал тихую, мелодичную трель. Уголки губ Седрика дрогнули в лёгкой улыбке. Капитан же лишь глубже нахмурился, его пальцы бессознательно сжали меч — костяшки побелели. Для одного этот райский остров таил в себе все черты очередного поля боя. Для другого же он стал мостом, перекинутым через пропасть недоверия. — Видишь? Они не хотят причинить нам вреда! — сказал Седрик, улыбаясь, и слегка пожал лапку Формиксу. — Так что будь к миру добр, и он к тебе будет так же относиться. Лололошка лишь скептически посмотрел на него, всё ещё не веря в добрые намерения, но его оборонительная стойка чуть расслабилась. — Эй, — голос Лололошки прозвучал грубее, чем он хотел. — Мы ищем топливо для корабля. У вас есть что-то, что горит? Формики защелкали, переглянулись и разбежались в стороны. Вернулись быстро — один нёс в передних лапах кристалл. Голубой, с малиновым свечением внутри. Он пульсировал — медленно, ровно, в такт чему-то, может быть, сердцу того, кто на него смотрел. — И что это? — недоверчиво спросил Невозможный Мироходец, указывая на кристалл. — Похож на скинт! — Седрик взял кристалл, и его пальцы на миг стали прозрачными от света. — Ло, это же то, что нужно! Лололошка выхватил камень из рук друга. Тот был тёплым, почти горячим, и на ощупь напоминал кожу — живую, дышащую. Капитан поднёс его к глазам, всмотрелся в пульсирующую глубину и покачал головой. — Это версиформ. — Он говорил тихо, будто самому себе. — Если мы загрузим это в реактор, корабль разнесёт раньше, чем мы отойдём от берега. И ни один скинт вас не спасёт, — строго сказал капитан, постукивая по кристаллу, который висел на шее Седрика. Он сжал кристалл. Тот не поддался. Тогда Лололошка сжал сильнее — так, что рука задрожала. По камню пошла тонкая трещина, и из неё пахнуло гарью — резкой, чужеродной среди цветочных запахов острова. Ещё усилие. Осколки брызнули в стороны, впились в ладонь. Седрик смотрел на кровь, выступившую между пальцев капитана, и молчал. — Вот что бывает, когда ты слишком добр к миру, — сказал Ло, стряхивая осколки. Седрик стоял в растерянности, огорчённый поведением своего лучшего друга. Не теряя надежды, он повернулся к формикам и решил узнать, есть ли здесь вообще скинт. — Формики! Я хочу показать другу, что доброта — это сила. Вы не знаете, где мы можем найти другие кристаллы, похожие на тот, что вы нам дали? Формики собрались в одну небольшую кучку и выстроили непонятную дрожащую фигуру — на первый взгляд. Но Седрик радостно воскликнул: — Пещера! И где же нам искать её? Формики перестроились и показали стрелку, которая вела на восток. Седрик усмехнулся, ещё раз погладил формиков и поблагодарил их. Развернувшись, он побежал догонять Ло, чтобы рассказать. Седрик нагнал Лололошку уже на тропе, у самого края джунглей. Капитан шагал быстро, почти бежал, вжимая голову в плечи, будто пытался стать меньше, незаметнее. Пальцы его правой руки, ещё недавно раздавившие кристалл, были в крови — он не удосужился вытереть её, и красные капли падали на белый песок редкими, тяжёлыми слезами. — Ло! — Седрик забежал сбоку, поймал его за локоть. — Подожди! — Чего тебе? — Лололошка не остановился, но шаг сбавил сам собой. Голос звучал глухо, и Седрик знал эту интонацию — стыд, переодетый в злость. — Формики показали дорогу, — друг говорил мягко, но его глаза сияли, как тот самый скинт, который они искали. — Пещера на востоке. Они сказали — там много настоящих кристаллов. Тех, что не взрываются. Тех, что нужны. Лололошка молчал. Только сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. — Хорошо, — выдавил он наконец. — Идём на восток. — Ло… — Седрик отпустил его локоть, зашагал рядом, стараясь не наступать на сухие ветки. — Ты наговорил лишнего там, на поляне. Я знаю, что ты не хотел. Ты просто… устал. И боишься. — Я не боюсь. — Боишься. — Седрик не повышал голоса, но в его словах была неумолимая, спокойная сила. — Боишься, что мир окажется добрее, чем ты привык думать. Боишься, что если поверишь — то потеряешь контроль. А если потеряешь контроль, то не сможешь никого защитить. Лололошка резко остановился. Повернулся к другу. В его глазах — усталость, гнев, а под ними — огромная, тяжёлая, как свинцовая плита, вина. — Ты прав, — сказал он тихо. — Я… прости. Я не должен был так с тобой. Ты просто пытался помочь, а я… раздавил этот кристалл, будто твою надежду. Седрик смотрел на него долгую секунду. Затем его лицо разгладилось, и он положил руку на плечо капитана. — Знаешь, что я понял за эти годы? — спросил он, и голос его зазвучал почти напевно. — Эта жизнь удивительна — когда встречаешь её с открытыми объятиями. — Он легонько сжал плечо Лололошки. — Я вижу по твоему лицу: внутри тебя так много вины. Так почему бы не заменить её? Почему бы не зажечь мир вместо того, чтобы тушить его? Вот с чего можно начать. Приветствуй мир с открытыми объятиями. Ты можешь расслабиться, друг. Лололошка смотрел на него. На этого странного, нелогичного человека, который умудрялся видеть свет там, где Ло видел только тени. Медленно, словно делая над собой усилие, капитан выдохнул. Шум в ушах стих. Плечи опустились. — Приветствуй мир с открытыми объятиями, — повторил он тихо, и в его голосе впервые за многие часы мелькнуло что-то тёплое. — Ладно. Расслаблюсь. Но если нас сожрут — я скажу: «Я же говорил». Седрик рассмеялся — звонко, по-мальчишески, и Лололошка не смог сдержать кривой, но искренней усмешки. — Идём, — капитан хлопнул друга по спине. — Покажешь мне свою пещеру. Только если там опять версиформ — я устрою разнос и тебе, и формикам. — Договорились, — кивнул Седрик, и они зашагали на восток, оставляя за спиной поляну, на которой пришельцы с двумя ладонями и открытым сердцем наконец-то перестали быть чужими. *** Корабль размеренно разрезал волны, когда системы начали сдавать одну за другой. Лололошка, не теряя времени, направился в информационный отсек — там, где полагалось быть глазам и ушам судна. Экраны молчали: ни карт, ни координат, ни привычного мерцания данных. Только тишина, нарушаемая едва уловимым гулом. — Ты позабыл про мои наставления? — раздался из динамиков голос, который он узнал бы из тысячи. — Райя? — Лололошка обернулся, осматриваясь и вглядываясь в сумрак помещения, будто надеялся увидеть знакомый синий силуэт. На центральном мониторе вспыхнуло изображение. Она стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него с той же бескомпромиссной строгостью, что и в день их первой встречи. — Все решения нужно принимать на холодную голову, Лололошка из Глассгарфа. Без всяких эмоций. — Её голос звучал жёстко, без капли привычной цифровой отстранённости. — Откинь детскую наивность, которую тебе навязывает твой друг. Ты собираешься разрушить в себе то, что я формировала в тебе? Она выдержала паузу, изучая его с экрана. Лололошка не отвечал, лишь крепче сжал рукоять меча, висевшего на поясе. Райя продолжила ледяным тоном: — У тебя была цель. Дай мне напомнить. Она исчезла с главного дисплея, словно перешла в другую комнату, и тут же засветилась на соседнем мониторе, поменьше. На нём, будто по чьей-то воле, начало проявляться изображение — старое, чуть размытое по краям, но до боли знакомое. — Моя цель, — голос Райи стал тише, почти доверительным, — создать величайшего воина всех времён и народов.Того, у кого главное оружие — ум и смекалка. Я тогда устроила испытание. Помнишь этих троих? Там, серый бетонный подвал в Альт-Сити. Тот самый, где когда-то давно, будучи временным комиссаром в окрестностях города, он провёл благодаря отцу два года своей жизни. Его сослали познать простую жизнь вдали от знати. Будущего префекта прозвали вторым именем, которое написали в документах. Тогда он был Дейвом. В центре — Лололошка, а рядом Седрик, молодые, сжимающие простые мечи, окружены тремя белыми мохнатыми тушами с синими бараньими рогами и янтарными глазами, в которых застыла древняя, неутихающая злоба. Диггори хотел атаковать, но, услышав оглушительный рев, попятился назад. — У них была жажда мести, которую никто не мог облегчить. Там был и твой друг. Будучи трусливым мальчишкой, он отшатнулся, когда на него напали. А ты рисковал собой, чтобы вы выжили. — На мгновение в её голосе проскользнуло нечто, отдалённо напоминавшее удовлетворение. — Тогда я поняла: такой воин достоин следовать моим идеям. Лололошка почувствовал, как уголки губ сами собой дрогнули в едва заметной улыбке. Он помнил. Конечно, помнил. Но то воспоминание было лишь первым испытанием, той гранью, с которой начался их странный союз. А настоящее знакомство с ней случилось иначе — не в сыром подвале Альт-Сити, где пахло бетоном и кровью ледочервей, а в совершенно другом месте. *** Ночь в фруктовом саду стояла густая, как патока. Луна висела низко, и её молочный свет просачивался сквозь кроны деревьев, превращая листву в серебряные кружева. Ветви яблонь и груш клонились к земле под тяжестью плодов, и в этом неестественном изобилии чувствовалась какая-то древняя, нечеловеческая щедрость. Трава была влажной от дождя, и каждый шаг утопал в ней с тихим, сочным шелестом. Где-то в глубине ухал филин, и этот ровный, мерный звук делал тишину ещё более плотной, почти осязаемой. Кусты голубики темнели сплошной стеной, их ягоды поблёскивали сизым налётом в лунном свете, словно кто-то рассыпал по листьям горсть небесных осколков. Воздух здесь был сладким, приторным, кружил голову быстрее любого вина. Но Лололошка не позволил себе расслабиться. Воздух будто искрился от неизведанной силы. — Эй, покажись! Я знаю, что ты здесь! Голос разнёсся по всему фруктовому саду, затихая вдали и пугая ночных птиц. Вдруг — шорох из кустов голубики. Тогда он решил пойти на хитрость. — Выходи, я знаю, где ты, — добавил он спустя паузу, чуть повысив голос. — Я тебя вижу! Лололошка краем глаза заметил движение листьев: белый леопард выскочил из кустов, мягко приземлившись на передние лапы. Шерсть его отливала перламутром, глаза горели синим пламенем, но в их глубине мерцало что-то совсем не звериное — холодный, расчётливый ум. — Как ты меня увидел с такого расстояния? — донёсся на удивление человеческий голос. — Я не вижу, чтобы ты был благословлен хитрецом. Юный Лололошка обернулся и увидел девушку с синими волосами. Она словно вытекла из ночного света — высокая, точёная, с кожей, отливающей фарфором. Её глаза смотрели спокойно, но за этим спокойствием угадывалась бездна. Зрачки Дейва слегка расширились, с губ сорвался победоносный смешок. Он был доволен собой и даже не пытался этого скрыть. — Ха-ха, я солгал, а ты поверила! На её лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее замешательство. — Запишу в журнал ошибок: «ключевой параметр — доверие к заявлениям человека без эмпирических данных». — В её голосе зазвучали нотки искусственной иронии. — Продолжайте в том же духе, «мастер острого ума», и я скоро догоню уровень вашей хитрости. Хорошо, назови своё имя. Настоящее, комиссар Дейв. — Нет уж, сначала дамы. Я, пожалуй, буду вторым, — ответил он, явно забавляясь происходящим. Раздался женский короткий смех — саркастичный, чуть резковатый. — Вообще-то мы так долго будем играть? — Ой, не нужно отмазываться, — Лололошка непринуждённо махнул рукой, словно отгоняя её сомнения. — Давай без этих сказок. Я знаю, кто ты. Райя Абер — королева стратегий, которая, на минуточку, открыла людям первичную материю! — Если тебе нужен наставник и помощь, то ты явно не потратишь время зря, — ответила она сдержанно. — Звучит как план. Богиня и человек — друзья навек? — в его глазах загорелся живой, почти мальчишеский интерес. — Поживём — увидим, — бросила Райя равнодушно и, развернувшись, направилась к выходу из сада, вмиг обратившись в леопарда и юркнув в кусты голубики. — А… хорошо, — растерянно протянул Лололошка. Оставшись в компании ночной природы, он одумался и поспешил по её следу.