До десяти

Репетиционный зал полон людей. Генеральный прогон всей концертной программы длится уже третий час, все участники группы изрядно устали, команда танцоров выглядит измотанной, и даже полдесятка человек, фиксирующих происходящее на камеры, явно хотят поскорее закончить. Намджун в центре зала, взгляды всех собравшихся устремлены на него: каждый ждёт наставления лидера, которое придаст сил и поможет выступить так идеально, как никогда прежде. — Друзья, пожалуй, я не буду толкать слишком долгую речь, — окинув взглядом участников группы, Намджун продолжает: — Мы все отлично поработали, и теперь пришло время показать, на что мы способны. Почти четыре года поклонники ждали нас, ждали нашей новой музыки, клипов, шоу и концертов. Завтра выходит альбом, послезавтра — выступление. Всё это создаёт огромное давление на каждого из нас, ведь страшно не оправдать ожиданий. Но знаете что? Мы создали нечто уникальное. Будет это успехом или провалом — покажет время, но мы должны выложиться на полную, чтобы потом без сожалений, лицом к лицу, встретиться с отдачей наших фанатов. Готовы показать, на что способны Бантан? — вопрос гремит на весь зал. — Да! — Громче! — Да! Покажем им! — возгласы доносятся из каждого уголка репетиционной. — Порвём сцену! — Отлично, тогда последний прогон и все по домам отдыхать. Намджун хлопает, и все тут же занимают свои позиции, чтобы в последний раз на сегодня отрепетировать самую сложную часть программы. По сигналу Хосока включается музыка, вся команда как единый организм приходит в движение. Намджун замечает вновь вспыхнувший огонь в глазах Чонгука, обращает внимание на более сосредоточенный взгляд Джина и на то, как у Чимина энергии прибавилось ещё на несколько прогонов. Всё это, несомненно, радует, но вот самому Намджуну тоже не помешали бы чьи-то ободряющие слова, потому что есть ощущение тотальной усталости, которая едва позволяет двигаться в такт музыке. Виной тому даже не долгая репетиция или тот факт, что до неё были съёмки и интервью. Просто из-за волнения в последнюю неделю обострилась бессонница, о которой он намеренно никому не говорит, чтобы не беспокоить и без того взволнованных друзей. Пока лишние мысли путались в голове, Намджун и не заметил, как запутался в собственных ногах. Осознал произошедшее лишь в тот миг, когда от резкой боли вскрикнул, в глазах потемнело и заискрились мятлики. Музыка резко оборвалась, скрип кроссовок эхом ударился о стены, а все присутствующие в зале, казалось, затаили дыхание. Десятки взглядов снова прикованы к Намджуну, а он сам даже голову поднять боится. Очень хочется, чтобы это всё оказалось сном. Пусть он всё же уснул ночью, сейчас проснётся в холодном поту, успокоится, примет душ и поедет проживать этот день наяву, уже без падений и травм. — Хён, что такое? Нога? — взволнованный голос Чимина возвращает в жестокую реальность, которая разбивает все надежды на пробуждение. — Сильно болит? Одно лёгкое прикосновение к ушибленной лодыжке заставляет Намджуна дёрнуться и простонать. Похоже, всё гораздо хуже, чем можно себе представить. — Намджун-ши, не двигайтесь, мы сейчас позовём врача, — кто-то из сотрудников уже ринулся к выходу, но Намджун его остановил. — Всё в норме, я сейчас встану, и мы продолжим. Извините за заминку, — проигнорировав протянутую руку Чонгука, Намджун самостоятельно поднимается на ноги и очень старается не выругаться от боли, которая при попытке опереться на ушибленную ногу прострелила всё тело. — Намджун, тебе стоит показаться врачу, это может быть серьёзно, — как и все остальные, Хосок выглядит встревоженно. — Всё действительно в порядке, небольшой ушиб. Когда закончим приложу лёд, а сейчас я могу продолжать, — и дураку понятно, что Намджун сам не верит в эти слова; понятно, что отрицает очевидное из-за страха. — Давайте, ребята, все по местам и начинаем сначала! — хлопнув пару раз в ладоши, Намджун делает шаг, но нестерпимая боль всё же прорывается тихим ругательством наружу. — Сядь и прекрати геройствовать! — никто не ожидал таких резких слов от Чимина. Особенно сам Намджун не думал, что тот может таким властным тоном обратиться к нему. — Позовите врача, пожалуйста, — уже спокойнее говорит Чимин менеджеру. — Тэхён, принеси, пожалуйста, лёд. — Не надо ничего нести, продолжим репети... — Ты издеваешься?! — крик Чимина резанул по ушам, и после этого стало так тихо, что не хватало только треска сверчков, чтобы картинка стала совсем кинематографичной. — А если это перелом? Ты хочешь сейчас заработать себе смещение и вместо сцены оказаться на операционном столе? Надеюсь, что нет, поэтому будь добр сесть и не двигаться, пока врач не скажет, что с тобой. Внутреннее желание сопротивляться объективной реальности всё ещё очень сильно, до такой степени, что хочется накричать в ответ, но стоит только взглянуть Чимину в глаза, как это желание тут же испаряется. Он до чёртиков зол — настолько, что мог бы, наверное, ударить за такую неосторожность. — Где там лёд? — Чимин, смутившись, отворачивается. — Спасибо, — он забирает пакет у Тэхёна, специально избегает любого зрительного контакта, осторожно поднимает штанину Намджуна, прикладывает холод, но тут же вздрагивает и поднимает голову, как только слышит шипение и протяжный стон. — Очень больно? — Переживу… Перехватило дыхание, и Намджуну пришлось зажмуриться от новой волны боли, но перед этим он заметил, как на самом деле напуган Чимин: как от его злости не осталось ни следа, а на глаза навернулись слёзы. — Потерпи, хорошо? — голос Чимина снова мягкий, такой, к какому все привыкли, но сказанное им оказалось слышно только Намджуну, поскольку в этот момент в зале поднялся шум из-за прихода врача и пары сотрудников агентства. В заключении из больницы для всей группы было две новости: одна чуть лучше другой, но обе они достаточно дерьмовые, чтобы Намджун уже полноценно начал посыпать свою голову пеплом. К счастью, перелома не было, но те травмы, которые Намджун получил, никак не могли позволить ему выступить послезавтра. Гипс на ноге придётся носить не менее двух недель, и не должно быть никакой физической нагрузки. Сидя в инвалидной коляске с костылями в руках, Намджун подмечает совсем невесёлую параллель между физической тяжестью от гипса на ноге и метафорической на душе. Ну вот как можно было допустить такое? Как можно быть настолько неуклюжим? Как можно настолько сильно подвести всех ребят и поклонников группы? За их возвращением на сцену следит весь мир, а он, лидер, человек, на котором столько ответственности, в такой важный момент садится в лужу. — Намджун-ши, я отойду позвонить руководству, пока мы ждём водителя. — Хорошо. Спасибо, — даже не поднимая глаз на менеджера, отвечает Намджун. Оставшись в одиночестве, он некоторое время крутит в руках телефон. Руководству всё доложат, сейчас будут в срочном порядке принимать решение, что делать с выступлением, но ему хочется сейчас поговорить с ребятами, извиниться перед ними за то, что всё испортил. Первым номером, который попадается на глаза, оказывается номер Чимина. Ещё немного помедлив, Намджун нажимает на кнопку вызова. — Хён? Ты как? Что сказали в больнице? Перелом? — бесконечный поток вопросов сносит. Намджун растерянно молчит, не зная, с чего начать. — Хён? Слышишь меня? — Да-да… Перелома нет, но… — Выступать ты не сможешь? Верно? — Чимин звучит расстроенно, что и понятно: такая неприятность кого угодно расстроит. — Не смогу. Мне наложили гипс, не меньше двух недель передвигаться с костылями и никаких нагрузок. — Прочистив горло, Намджун собирается с мыслями. — Остальные ребята рядом? — Да, мы ещё в зале, сказано было ждать новостей от тебя. — Включи громкую связь, пожалуйста. — Хорошо. — Ребята, я… Простите, пожалуйста, я вас очень подвёл. Я не смогу полноценно выступить. Знаю, как вы все готовились и как ждали этого дня. Мне очень жаль, просто безумно жаль… — А ну прекращай это! — возмущённо кричит Хосок где-то вдалеке. — Подобное могло случиться с кем угодно из нас, так что заканчивай приступ самобичевания и давай думать, что мы можем сделать. — Хён прав, — голос Чимина слышен лучше остальных, но понятно, что с Хосоком согласны все. — Попрошу, чтобы меня сейчас привезли обратно в офис. Хоби действительно прав, надо придумать план действий. — Нет, мы против, ты должен сейчас ехать домой и отдыхать, — Юнги выхватил телефон у Чимина. — Мы с режиссёрами выступления всё продумаем, составим новый план, завтра отрепетируем уже с тобой, а сегодня ты отдыхаешь. — Хён, всё нормально, я могу приехать сейчас. — Ты не понял, это не обсуждается. В этот момент менеджер возвращается к Намджуну с прижатым к груди телефоном. — Важный вопрос, Намджун-ши, — протянув мобильный, мужчина слегка кланяется. — Генеральный директор хочет поговорить. — Здравствуйте, — Намджун чувствует, как потеют ладони и начинает дрожать всё внутри. — Намджун-ши, мы сейчас обсуждаем, как будет проходить выступление, хотелось бы послушать Вас. Сможете ли вообще выйти на сцену? — Да, я смогу. Ходить по сцене тоже смогу, но вот танцевать вряд ли. — О танцах речи быть не может, Ваше здоровье на первом месте. До завтрашнего утра мы продумаем несколько стратегий, а Вы отправляйтесь сейчас домой восстанавливать силы. Утром, пожалуйста, за час до запланированного расписания явитесь на срочное собрание, там всё решим окончательно. — Да, спасибо. — До встречи, Намджун-ши. Берегите себя. — До свидания, — отдав телефон менеджеру, Намджун возвращается к звонку на своём мобильном. — Чимин? Ты ещё тут? — Да, хён. Звонил директор? — Да. — Надеюсь, он тоже отправил тебя домой. — Да. Завтра утром будет собрание по поводу выступления. — Вот и отлично. Значит, сейчас ты едешь отдыхать, набираться сил, хорошо поешь и пойдёшь спать, договорились? — А что ещё мне остаётся? — горькую усмешку Намджун сдержать не может. — Ладно, передай, пожалуйста, ребятам ещё раз мои извинения. Я очень надеюсь, что смогу на выступлении сделать хоть что-то. — Хён, пожалуйста, не загоняйся, от этого никому не будет лучше. Давай постараемся сделать всё возможное, чтобы даже несмотря на такую неприятность мы смогли все вместе показать достойное выступление, хорошо? — Хорошо. Спасибо, Чимин, — неловкая пауза застала врасплох. Обычно им всегда есть что сказать друг другу, а сейчас и заканчивать звонок не хочется, но и произнести что-либо ещё не получается. — Слушай, я… мы все очень переживаем за тебя, не только из-за травмы. Знаю, что это практически невозможно, но попробуй ослабить хватку и не держать всё под своим контролем. Мы справимся, а ты сосредоточься в первую очередь на себе. — Попробую, — невольно на лице появилась улыбка. — Доброй ночи, Чимин. — Доброй ночи, Намджуни-хён. Люблю тебя. Самую малость, но от слов Чимина стало легче. Во многом он прав: они справятся, как и всегда справлялись, не впервой группе выступать в условиях, когда кто-то из команды не в строю. Конечно, желание сделать всё идеально для такого долгожданного и грандиозного шоу никак не даёт покоя, и тот факт, что теперь не получится так, как было задумано, очень удручает, но не смертельно же? Следующим утром собрание начали сразу в репетиционном зале. Намджун сосредоточенно смотрит на доску, где режиссер вместе с хореографами рисуют новую схему расстановки для одной из песен. Они вместе обсуждают моменты, когда Намджуну нужно будет стоять или проходить небольшое расстояние, где нужно будет сесть, а где сидя сделать необходимые движения руками, чтобы придать больше целостности выступлению. Напоминает всё это какую-то тактику для шахматной игры, где стул с Намджуном — не более чем пешка, которую в нужный момент необходимо поставить на подходящее место. Ощущать себя такой пешкой — не самый приятный опыт. Намджун внимательно слушает, сам подсказывает, как можно визуально обыграть те или иные моменты, выглядит спокойно и уверенно при этом, но никак не может перестать мять свой стаканчик с кофе и кусать трубочку после каждого глотка. Чимин сидит рядом, поэтому точно обратил внимание на эту мелочь, которая с потрохами выдаёт истинное настроение Намджуна. Однако даже если он заметил, то никак не комментирует, не пытается успокоить или пристать с вопросами, но сколько бы раз Намджун ни смотрел в его сторону, он постоянно ловит сосредоточенный хмурый взгляд на себе или на своей ноге. — Сильно болит? — наконец-то спрашивает Чимин, когда после долгих обсуждений все приняли решение сделать десятиминутный перерыв. — Терпимо, только чешется под гипсом всё ужасно, особенно когда вспотею. — Тебе выписали обезболивающие? — Уколы. — Есть кому делать? Или доктор приходит к тебе? — Утром здесь наш врач вколол, а перед сном сам как-нибудь справлюсь, — Намджун опускает взгляд, бессознательно пару раз крутит колёса инвалидной коляски, покачиваясь вперёд-назад, и на секунду даже прикрывает глаза от стыда. Ему странно сидеть перед Чимином вот так, в коляске, смотреть снизу вверх, да ещё и пытаться не сгорать от чувства вины за такое своё положение. — Я могу зайти к тебе сделать укол. Мне недалеко, и я умею, заодно скрашу твой вечер перед выступлением. — Не нужно, — пауза после этих слов ничто иное как попытка придумать адекватное оправдание, а не выдать пришедшее в голову «потому что я не хочу выглядеть ещё более беспомощным». — У нас сегодня расписание допоздна: репетиции, финальная примерка костюмов, планируется ещё выезд на площадь, чтобы попробовать сцену на месте. Так что лучше, когда всё закончим, ехать по домам и отдыхать. Я справлюсь, не переживай. Намджун видит, что Чимин хотел что-то ответить, но его прерывает режиссёр, который объявляет о завершении перерыва и предлагает начать репетировать. Чем Намджун и пользуется, ускользая от Чимина, чтобы не столкнуться с его возражениями и попытками настоять. — Отлично, — Чимин звонко хлопает себя по бёдрам, отряхивая с джинсов лишь ему заметные крошки, пока идёт к центру зала. — Давайте начнём с того, как будем выходить на сцену. — Давайте, по местам! — подхватывает идею Хосок, и все сосредотачиваются на работе. Во время репетиции агентство выпустило официальное заявление о травме Намджуна, что ожидаемо привело к бурным обсуждениям в сети. Читать разные предположения и теории о том, что произошло и каким теперь будет завтрашнее выступление, не хотелось. Намджуну было куда интереснее смотреть и читать реакции на вышедший ещё в полночь альбом, а теперь даже обидно, что новость о последствиях его неуклюжести стала громче, чем рождение плода стольких усилий группы. — Намджун-ши, — войдя в гримёрную, менеджер отвлекает от бесконечного скроллинга. — Нужен от вас какой-нибудь пост в соцсетях, чтобы снизить напряжение фанатов после объявления. Может, какое-то фото и пара ободряющих слов? Что-то позитивное. — Хорошо, будет сделано. — До начала съёмки интервью двадцать минут, успеваете? — обращается менеджер к стилисту. — Конечно. С волосами уже заканчиваем, потом фиксация макияжа — и всё. — Как раз я успею написать пост. — Благодарю, Намджун-ши. Также просили оповестить, что принято решение завтра утром провести пресс-конференцию. После съёмок группу соберут, чтобы обсудить возможные вопросы журналистов. — Да, спасибо. Рабочий день наконец-то подходит к концу. Чимин изо всех сил старается держать лицо перед камерой, осталось доснять только, как они прощаются и садятся по машинам после короткой репетиции на площади, где пройдёт завтрашнее выступление. Наверняка на монтаже придётся вырезать то, как он наблюдает за каждым движением Намджуна, но Чимин не способен сейчас отвести от него взгляд. Лидер держался достойно весь день и продолжает это делать практически безупречно, но невозможно не заметить его чуть ссутуленную спину; то, как он сжимает челюсти, когда приходится наступать на травмированную ногу; как он разминает плечи и руки, уже уставшие от костылей. — Снято! — громкий возглас режиссёра мгновенно запускает волну аплодисментов. — Ещё раз огромное спасибо всем! Продолжим завтра утром, а пока — всем хорошего отдыха! Остатки сил Чимина уходят на то, чтобы попрощаться со съёмочной командой, ребятами и остальными сотрудниками, при этом продолжая приглядывать за Намджуном. Спокойно выдохнуть получается только тогда, когда менеджер Намджуна помогает ему сесть в машину и та трогается с парковки первой. — Чимин-ши, едем домой? — водитель оборачивается к Чимину с приветливой почтительной улыбкой. — Пожалуй, да… — звучит не очень уверенно, потому что сомнения до сих пор слишком сильны. — Если нужно куда-то заехать, то мы можем это сделать довольно быстро, движение сейчас свободное. — Нет-нет, едем домой. Стоит машине выехать на дорогу, как Чимин расплывается по сиденью и закрывает глаза. Ломит всё тело, голова болит, до тошноты хочется есть, а ещё только теперь он осознаёт, насколько сильно замёрз, пока они были на площади. — Включите, пожалуйста, обогреватель посильнее, — обратив внимание на свой чуть охрипший голос, Чимин чувствует, как беспокойство, ушедшее на второй план из-за усталости, возвращается. Только теперь оно направлено не на одного Намджуна, а и на себя самого. — И давайте всё же изменим маршрут. Остановитесь у ближайшей аптеки, а потом отвезите меня к Намджун-хёну. — Как скажете, Чимин-ши. — Спасибо. Не проходит и часа, как Чимин заходит в лифт дома Намджуна. У него в руках небольшой пакет из аптеки с обезболивающими пластырями, шипучими таблетками от простуды и парочкой витаминных коктейлей, на который он смотрит с ощущением того, что поступает сейчас очень глупо. Отказ Намджуна от помощи с уколом звучал логично, но совсем неубедительно. К тому же Чимин и по меньшим поводам приходил без разрешения, поэтому и решил, что в этот раз можно поступить так же, вот только уверенность с каждой минутой ожидания под дверью покидает его всё быстрее и быстрее. — Может, не приехал ещё… — бурчит себе под нос Чимин, пока набирает номер лидера. — Алло, Намджун-хён? — Да. Что-то случилось? — Нет, просто хотел спросить, доехал ли ты уже до дома. — Я решил сегодня остаться у родителей, так что уже почти на месте. — А… Хорошо, тогда спокойной ночи, хён. Отдохни и увидимся завтра. — Чисто технически — уже сегодня. — Верно, — лёгким смешком Чимин старается добавить непринуждённости своему голосу. — Тогда тем более скорее ложись спать. — Доброй ночи, Чимин. Сбросив вызов, Чимин крепко сжимает в кулаке телефон, зачем-то замахивается им на запертую дверь, порывается по ней ударить, но вовремя себя тормозит и просто пару раз глухо, не прикладывая силы, дотрагивается до неё. — Чёрт, — выдох со смешком, и ещё пару секунд Чимин смотрит на дверь, через которую никак не пробиться. — Идиот. Полнейший идиот. Пресс-конференций вот так, в прямом эфире, у группы не было уже очень много лет. Хотя они и профессионалы, и раньше ничего экстраординарного на таких мероприятиях не происходило, нервничать начали даже те, кто обычно спокоен. За длинным столом на небольшом подиуме участники садятся, предварительно поприветствовав журналистов поклоном и фирменной речёвкой. Намджун отдаёт костыли менеджеру, как только оказывается на своём почётном месте в центре. По правую руку от него сегодня Чимин, по левую — Джин. Обычно такое сочетание, несомненно, привело бы к весёлой расслабленной атмосфере, но сегодня все слишком напряжены и сосредоточены. Ведущий начинает с приветствий и благодарностей журналистам, после даёт слово каждому из мемберов, чтобы они представились и сказали несколько слов о вышедшем альбоме, предстоящем выступлении, поблагодарили фанатов за любовь к их новой музыке и прочие вещи в этом же духе. До Намджуна очередь доходит самым последним. Он берёт микрофон двумя руками, прочищает горло и широко улыбается, представляясь аудитории. — Как ранее уже говорили мемберы, мы очень благодарны нашим АРМИ за поддержку и интерес к нашему новому альбому. Также благодарим всех собравшихся здесь представителей СМИ, надеемся, что сможем ответить на все интересующие вас вопросы. — Намджун оставляет микрофон в одной руке, а второй принимается теребить маркер, лежащий на столе. — В первую очередь я хочу ещё раз принести извинения всем, кого расстроил и подвёл своей травмой. Нашей команде и мемберам пришлось нелегко в последние дни, они проделали много работы, чтобы сегодняшнее шоу прошло с минимальными потерями качества и зрелищности. Надеюсь, что все мы сможем насладиться концертом, несмотря на сложившиеся обстоятельства. — Снимая и надевая колпачок на маркер, Намджун даже не замечает, как пачкает им пальцы, но на это обращает внимание Чимин, хотя и старается сильно не засматриваться в сторону лидера. — Думаю, мы можем приступать к вашим вопросам. Инициативу снова подхватывает ведущий, он произносит несколько общих фраз, после чего даёт слово первым журналистам. В вопросах нет ничего необычного, группа уже успела записать несколько интервью, поэтому ответы практически на всё, что касается их возвращения, процесса написания альбома, новых экспериментов в музыке и прочих связанных с этим вещей, уже отлетают от зубов автоматически. Намджун отвечает нечасто, говорит коротко и по делу. Он сам ещё вчера попросил об этом, когда они обсуждали возможные вопросы: ему просто не хочется лишнего внимания к себе сейчас, и остальные ребята согласились предоставить такую возможность — они сами прекрасно справляются с ответами. — Намджун-ши, вопрос к Вам, — мужчина средних лет с достаточно усталым видом прочищает горло и сверяется с подготовленным текстом в блокноте. — Как Вы считаете, Ваша травма сильно повлияла на участников группы? Подорвало ли это их амбиции показать идеальное выступление? Проявляли ли они злость и обиду по отношению к Вам? Как складываются отношения внутри группы сейчас? Такая постановка вопроса застаёт врасплох, и, похоже, не только Намджуна. Он как-то бессознательно поворачивается к Чимину и замечает его нахмуренный вид и даже что-то похожее на злость. — Спасибо за вопрос, — Намджун снова обхватывает микрофон двумя руками, при этом опирается локтями на стол. — Полагаю, что мемберы точно не рады моей неуклюжести и тому, что в этот раз она привела к таким последствиям, но злости и обиды я не заметил. Мы много лет вместе, это не первый раз, когда я или кто-то ещё из нас получает травму накануне выступления. Думаю, так просто устроена жизнь, а наша задача — продолжать плыть. — Подобное могло произойти с кем угодно из нас, — тут же добавляет Чонгук. — Верно. Подобное происходило раньше, в турах или перед другими важными концертами, но тем не менее мы здесь, и мы намерены показать достойное выступление сегодня, — Юнги включается в разговор, ставя в вопросе точку. Однако журналисты нащупали интересную и живую тему. — У нас есть вопрос ко всем членам группы, — журналистка другого издания после поднятой руки говорит, даже не глядя ни в какие заметки. — Понёс или понесёт ли Намджун-ши какое-нибудь наказание за свою оплошность, как это бывало с проигравшими в давних выпусках любимого вашими поклонниками шоу «Run BTS!»? — А это отличная идея! — смешок Чонгука будто разряжает общую атмосферу, которая сложилась из-за предыдущего вопроса. — Может, хён оплатит нам ужин и выпивку после сегодняшнего концерта? — У меня есть мысль получше, — Тэхён тоже смеётся, повернувшись в сторону Намджуна. — Завтра мы вылетаем в США, давайте Намджун-хён наденет в аэропорт какую-нибудь смешную шапку или маску, вроде тех подсолнухов? Остальные ребята тоже оживляются, предлагают свои варианты, шутят, заставляя смеяться весь зал, а Намджун даже рад: он не против любых «наказаний», если они помогут перестать чувствовать вину и хоть немного притормозят нескончаемое самобичевание. — Думаю, всего, что перечислили ребята, будет недостаточно, — Чимин кладёт руку на плечо Намджуна, заставляя его не только вернуться назад из мыслей, но и посмотреть на него. — Травма хёна действительно доставила нам немало хлопот, поэтому… — мягкая улыбка сейчас так сильно контрастирует с пристальным тёмным взглядом Чимина, что Намджуну становится не по себе. — Думаю, мне стоит отшлёпать его не менее десяти раз после сегодняшнего концерта. Как считаете? Хосок и Джин захохотали в унисон, Чонгук от восторга и неожиданности такого заявления захлопал ладонью по столу, весёлый гомон прокатился по всему залу, и лишь Намджуну с Чимином не до смеха, несмотря на то, что их лица также озарены улыбками. У Намджуна сердце стучит прямо в горле, а микрофон постепенно становится влажным от потеющих ладоней. Он не ожидал услышать от Чимина нечто подобное, и уж тем более не ожидал от себя такой реакции. Только благодаря многолетнему опыту он понимает, что сейчас нужно отшутиться, поэтому говорит какую-то глупость о том, что надеется, что Чимин его пощадит и сократит количество шлепков, если выступление вечером пройдёт гладко, но внутри его продолжает колотить от смеси смущения, негодования и даже злости. Остаток пресс-конференции проходит спокойно: больше никаких потрясений, неудобных вопросов и более неудобных ответов. Постепенно в процессе подготовки к концерту, суете и тревоге за достойный результат забывается это маленькое недоразумение, к тому же все очень удачно перевели его в шутку. Вот только Намджун теперь намеренно и ненамеренно избегает взгляда Чимина, минимально с ним коммуницирует и очень старается игнорировать то, что он физически ощущает на себе тяжесть того, как Чимин на него смотрит. Как и ожидалось, выступление тоже прошло отлично: никаких заминок, всё по плану. Намджун выложился даже гораздо больше, чем от него могли ожидать, правда, ценой усилившейся боли в ноге, но об этом не обязательно знать кому-либо, кроме него самого. — Отличная работа! — Все огромные молодцы! Спасибо за работу! Радостные возгласы доносятся со всех сторон: команда, танцоры, участники группы и все, кто находились за сценой, начинают аплодировать друг другу, поздравлять и благодарить. Намджуну снова отдали костыли, хотя он уже с трудом вообще может стоять, но осталось потерпеть совсем немного: сейчас все разойдутся по машинам, и он сможет наконец-то выдохнуть. — Хён, — неожиданно рука Чимина, прямо как во время пресс-конференции, оказывается на плече Намджуна, и он так же, как тогда, поворачивается к Чимину, смотря прямо в глаза. — Как ты? Как нога? — Терпимо, спасибо, — Намджун поджимает губы и пытается хоть немного расправить плечи. — Ты хорошо поработал. — Поехали домой вместе? — напрочь игнорируя слова Намджуна, выпаливает Чимин, и только теперь становится заметно, что ему тоже неловко. — Нам всё равно по пути. Забавно называть один жилой комплекс, где они могут помахать друг другу с балконов своих квартир, «по пути», но, наверное, ещё забавнее то, что Намджун пытается придумать, почему им «не по пути». К сожалению или счастью, мозг Намджуна к концу такого насыщенного дня больше не способен быстро придумать выход из ситуации, поэтому, приняв молчание за согласие, Чимин забирает у менеджера свою сумку, и говорит ему, что поедет домой вместе с Намджуном. Не без посторонней помощи Намджун наконец-то оказывается в машине. Костыли и инвалидную коляску погрузили в багажник, а Чимин тем временем юркнул в салон на соседнее сиденье. Водитель закрывает дверь, оставляя весь шум толпы снаружи. У Намджуна даже появляется ощущение, что его оглушили, настолько яркий контраст с тем, как много звуков осталось за пределами авто. — Зачем ты это сделал? — бурчит Намджун себе под нос, даже не глядя на Чимина. — Что именно? — Я про отшлёпывание. Это было чересчур, Чимин. Мало того что унизительно, так ещё и навыдумывают сейчас о нас чёрт знает чего. — Я же шутил, так же как все остальные… Неужели правда это показалось тебе унизительным? — Я там чуть со стыда не сгорел. Водитель тактично включает музыку, чтобы парни могли продолжить разговор без лишних ушей. Намджун вздыхает, прикрыв глаза, откидывается на сиденье и вытягивает травмированную ногу, насколько это позволяет пространство. — Извини, у меня не было цели тебя задеть. Мне просто пришло это в голову, и я подумал, что забавно будет звучать. — Ладно, забудем. Всё равно это уже стало достоянием общественности, просто больше не говори ничего подобного, хорошо? — Намджун ёрзает на сиденье, ищет более удобное положение, пытается согнуть ногу, но стискивает зубы и оставляет эту затею. — Больно? — Терпимо. — Ты невыносим, — Чимин закатывает глаза. — Что не так? — Тебе сказано было: минимум движений повреждённой ногой, но нам же надо скакать по сцене, будто нет никакого гипса. И вот для чего? Чтобы сейчас сидеть и врать мне, что не болит? — А что мне ещё было делать? — выпаливает Намджун. — Сидеть весь концерт увальнем на стуле? Я и так достаточно хреново себя чувствую без нравоучений, так что, пожалуйста, помолчи. Сперва Чимин порывается что-то ответить, что-нибудь колкое, наверное, даже обидное, но лежачих принято не бить, а Намджун выглядит именно так: уже избитый и почти лежачий. Весь фасад непоколебимого лидера, который пару часов назад вывел на сцену самую популярную в мире группу и громко заявил об их возвращении, покрывается трещинами прямо на глазах. Намджун продолжает ёрзать в поисках наименее болезненного положения для ноги, его грудь заметно вздымается от участившегося дыхания, а глаза он то и дело зажмуривает — боль явно становится едва стерпимой. Чимин сжимает в руках сумку: в ней всё то, что он купил вчера в аптеке, кроме пары таблеток от простуды. Некоторое время он бегает взглядом от сумки к Намджуну, затем к водителю, потом снова к Намджуну и сумке, но в итоге сосредотачивается на водителе. — Господин Чхве, не нужно везти меня домой, я выйду вместе с Намджун-хёном. — Как скажете, Чимин-ши. Нужна будет помощь с вещами? — Нет, не беспокойтесь. Этот короткий диалог отвлёк Намджуна от блужданий в собственных мыслях, поэтому он, нахмурив брови, смотрит на Чимина. — Прогуляться решил? — Нет. Я сегодня останусь у тебя. — Моё мнение по этому поводу не учитывается, как я понимаю? — Правильно понимаешь. Намджун усмехается и качает головой, но больше ничего не говорит, не спорит и не отказывается от планов Чимина, просто отворачивается к окну, да так и сидит до самого дома. Позже, на подземной парковке, Намджун наотрез отказывается, чтобы Чимин вёз его на инвалидной коляске. Он хватает костыли и упрямо шагает к лифту сам, хотя то, как он хромает, с каким усилием переставляет костыли и как тяжело при этом дышит, просто кричит об изнеможении. В лифте он приваливается к стенке и настойчиво делает вид, что Чимина как свидетеля этого момента слабости тут просто не существует. — Проходи, чувствуй себя как дома, — безразлично бурчит Намджун, ставя костыли в углу у входа. — Сразу предупреждаю, что есть у меня нечего, а спать придётся в гостиной на диване, потому что я и без гипса ужасно сплю, а с ним вообще не сплю и буду тебе мешать. По пути в гостиную Намджун раздевается до пояса и включает торшер, который тут же наполняет комнату мягким тёплым светом. — Если нужно в душ, то всё необходимое в ящиках под раковиной. Намджун бросает вещи на кресло; в тишине квартиры замок куртки оглушающе громко лязгает при столкновении с деревянным подлокотником. Абсолютно без сил Намджун валится на диван. Теперь, когда грудь не скрыта одеждой, ещё отчётливее видно, как сбивчиво он дышит и морщится от боли. Чимин проходит в комнату, тоже снимает с себя лишнее, завязывает волосы резинкой, подвисает взглядом сначала на своей сумке, а потом на голой груди Намджуна, который, к счастью, закрыл глаза и не видит этого. — Я в душ. — Намджун никак не реагирует, а потому Чимин позволяет себе продолжить смотреть на слишком привлекательное тело. — Тебе что-нибудь нужно, пока я не ушёл? — В ответ лидер отрицательно мотает головой. — Ладно, не скучай. Чимин ретируется в ванную комнату очень быстро: он хочет поскорее смыть с себя не только последствия долгого изматывающего дня, но и внезапное наваждение. Он давно замечал за собой чувства к Намджуну, не совсем вписывающиеся в рамки дружеских или братских, но такого откровенного сексуального влечения прежде не испытывал, а потому совсем не удивительно, что в зеркале он видит себя с пунцовыми щеками и такими же ушами. Остаётся надеяться, что пятнадцать минут наедине с собой и контрастный душ приведут мысли и чувства в относительный порядок. К тому моменту, когда Чимин выходит из ванной с полотенцем на шее, влажными кончиками волос и в домашней одежде Намджуна, хозяин квартиры обнаруживается в той же позе на диване, но уже дремлющим. — Ты уснул, что ли? — Чимин наклоняется и слегка треплет Намджуна за плечо. — Эй, просыпайся давай… — Что такое? — хрипло бормочет Намджун, приоткрыв один глаз. — Вставай, твоя очередь идти мыться. — Завтра, всё завтра. — Нет, сейчас. — Чимин, чёрт тебя дери, отстань, а? У меня нет никаких сил ни на споры с тобой, ни на душ. — Ну так и не спорь. Быстрее помоешься — быстрее отстану. — Да ты издеваешься… — Намджун наконец-то полностью открыл глаза и теперь смотрит на своего мучителя с лицом, полным злости и негодования. — Да, издеваюсь, но ты мне потом спасибо скажешь, когда чистый и свежий ляжешь в кровать. Идём, — не дожидаясь никакого ответа, Чимин берёт Намджуна за обе руки и тянет на себя. — Я уже подготовил полотенце, чистое бельё, одежду и плёнку, чтобы защитить гипс от влаги. — Вот для чего тебе вся эта возня нужна? Ехал бы спокойно к себе домой, зарылся в одеяло и подушку слюнявил бы до утра… — нескончаемый бубнёж сопровождает весь путь от гостиной до ванной, но тем не менее Намджун поддался и идёт туда, хоть и с трудом. — Не бурчи давай, а снимай штаны, — Чимин не сразу понял, как вызывающе это прозвучало; дошло только тогда, когда наткнулся на пристальный и тёмный взгляд Намджуна. — Ну, в смысле… — Может, раз вызвался помогать, сам их с меня снимешь? — тон Намджуна стал не просто тихим, но и до безобразия интимным. Пару раз моргнув, Чимин даже встряхивает головой, пытается понять, не послышалось ли ему, и неотрывно смотрит на лицо Намджуна, который начинает улыбаться всё шире и шире, а потом вдруг срывается на смех. — Видел бы ты сейчас своё лицо, — веселье продолжается до тех пор, пока Чимин не ударяет Намджуна по груди. — Ай! Я же пошутил… — парень трёт мгновенно покрасневшую кожу в месте удара. — Вот и первый шлепок, впереди ещё девять, — Чимин потирает ладони: с силой удара он, похоже, переборщил, у него самого кожа теперь зудит. — А-а, так ты приехал исполнить своё дурацкое наказание, — скрестив руки на груди, Намджун опирается боком на раковину. — Дурацкие тут только твои шутки и вот эта улыбочка на лице. Снимай штаны, я перемотаю твой гипс плёнкой и уйду пускать слюни на подушку, пока ты тут задницу намываешь. — Так ты и мыться меня загнал, потому что чистую задницу приятнее шлёпать? — Намджун снова начинает хохотать, за что действительно получает по мягкому месту. — Эй, да хватит! — Два из десяти. Продолжим, или ты наконец-то сделаешь то, что я прошу? — Ладно-ладно… Пыхтя словно ёж, Намджун стягивает с себя штаны, ничуть не смущаясь строгого взгляда Чимина, и даже умудряется довольно ловко снять носок со здоровой ноги. — Ну наконец-то, — Чимин цокает языком, после чего опускается на корточки перед Намджуном и принимается расстёгивать ортез. — Приподними ногу, если не больно. — Высвободив гипс, Чимин сразу же берёт плёнку и начинает тщательно заматывать его. Словами не передать, как Чимин рад тому, что Намджун наконец-то замолчал и не нужно больше отбиваться от его смущающих комментариев, но он совсем не рад, что находится сейчас чересчур близко к паху человека, который, если быть максимально честным с собой, возбуждает не только желание заботиться. В ванной слишком тесно, чтобы увеличить расстояние, поэтому они настолько близко, что Чимин физически ощущает тепло, которое исходит от тела Намджуна. Или, может быть, это снова краснеет лицо из-за прилившей к щекам крови? — Готово, — Чимин встаёт, избегая взгляда Намджуна, тут же поворачивается к двери и открывает её. — Зови если что. Дверь хлопнула слишком громко, у Чимина аж мурашки проползли по всему телу. По глубокому прерывистому вдоху он понимает, что почти не дышал, пока возился с ногой Намджуна. Ещё одна попытка встряхнуть головой, чтобы сбить наваждение, практически ничего не даёт: Чимин не в себе, и это уже становится проблемой. — Сумасшествие… Некоторое время спустя из ванной доносится шум воды, и только теперь Чимин может хоть немного сосредоточиться на том, что нужно успеть сделать до того, как Намджун закончит. В беспорядке на кухне удивительно быстро получается найти ампулы с лекарствами, шприцы и спиртовые салфетки. Чимин подготавливает укол, затем достаёт из своей сумки обезболивающие пластыри и витаминные коктейли и несёт всё это добро в спальню. Постель оказывается в таком же беспорядке, что и кухня, с потрохами выдавая уже не одну бессонную ночь, что прошла здесь. Чимин расправляет простыню, встряхивает одеяла и взбивает подушки, после чего включает кондиционер и увлажнитель, чтобы создать максимально благоприятные условия для отдыха Намджуна. Тем временем на часах уже практически два часа ночи, шансов на здоровый крепкий сон остаётся всё меньше, а усталости в теле всё больше. Теперь, сидя в ожидании Намджуна, Чимин в полной мере осознаёт, что у него практически не осталось никаких сил: хочется рухнуть прямо сейчас и очнуться только утром. Тишина в квартире настолько глубокая, что, несмотря на приличное расстояние между комнатами, в спальне отчётливо слышно, как выключилась вода в душе, как заработала вентиляция и Намджун прокашлялся, прежде чем начать чистить зубы. К тому моменту, когда раздаётся щелчок замка, Чимин уже успел намотать несколько кругов по комнате: чем ближе Намджун был к тому, чтобы выйти из ванной, тем сложнее было найти себе место. — Думал, ты уже спишь, — Намджун тормозит на пороге спальни, с интересом осматривает комнату и останавливается на Чимине с уколом в руках. — Судя по всему, ты бы не уснул, не замучив меня окончательно. — Естественно, — Чимин делает вид, что очень сосредоточен на пощёлкивании по шприцу, будто он профессионально выпускает пузырьки воздуха, которых там и так нет, а всё ради того, чтобы не пялиться слишком пристально на Намджуна, у которого из одежды только гипс и полотенце на бёдрах. — Ложись и оголяй зад. — Вот тебе мой зад покоя не даёт… Или ты собираешься досчитать до десяти? — с трудом проковыляв к кровати, Намджун пытается забрать из рук Чимина укол. — Спасибо за заботу, но дальше я сам. Вместо шприца Намджун получает крайне недовольное выражение лица и строгое «я сказал — ложись», что рушит все попытки сделать атмосферу забавной и свести происходящее к шутке. — Заканчивай, Чимин. Я не беспомощный и не калека, чтобы ты тут строил из себя спасателя. Я могу справиться сам, и я справлюсь сам, а ты либо иди ложись спать здесь, либо иди домой. Это всё не забавно, не мило и не вызывает у меня ничего, кроме раздражения, поэтому, пожалуйста, хватит. — Согласен, ничего забавного и милого в том, что ты ведёшь себя как упрямый ребёнок, нет. У тебя что-то отвалится, если ты просто примешь помощь и признаешь, что она тебе необходима? Здесь нет никого, кроме нас двоих, нет никаких камер, никто не узнает о том, что великий лидер всея к-поп индустрии время от времени бывает обычным человеком. — Иди к чёрту, а? — Пойду, обязательно пойду, но только после того, как всажу иголку в твою бессовестную задницу. — Чимин ловит себя на мысли, что, наверное, зря всё это затеял: потратить ценное время отдыха и сна на то, чтобы получить плевок в душу — сомнительное удовольствие, но отступать уже поздно. — Ложись уже, мы так проспорить можем до самого утра. — Хорошо, если чтобы остаться в одиночестве, нужно пройти через это унижение, то придётся через него пройти, — абсолютно бесстыдно Намджун сбрасывает полотенце на пол, оставаясь в одном только гипсе, и с наглой ухмылкой на лице забирается на кровать. — Вперёд. — Я уже говорил, что ты невыносим? — к огромному счастью, Намджун уткнулся носом в матрас и не видит, как лицо и шея Чимина покрываются красными пятнами. — Несколько раз только за сегодняшний день. — Отлично, тогда надеюсь, что ты это запомнишь. — У меня с памятью плохо, повтори ещё разок. — Вместо ответного язвительного комментария или хотя бы этого несчастного укола Намджун получает звонкий шлепок по голой ягодице, звук которого отлетает от стен подобно попрыгунчику. — Ай! Больно же! — Намджун приподнимается на локтях и оборачивается. — За что? — Конкретно это сейчас было за твой острый язык. — Чимин как ни в чём не бывало открывает пару спиртовых салфеток, опирается коленом на кровать рядом с Намджуном, склоняется над ним и принимается протирать место будущей инъекции. — Не шевелись. — Сняв колпачок, парень прицеливается и с лёгкостью профессионала делает укол. — Больно? — Нет, — Намджун опускает голову на скрещенные руки. — Спасибо. — Пожалуйста. — Вводит лекарство Чимин медленно: он уже по опыту знает, что если делать это быстро, то может сильно щипать и укол получится гораздо болезненнее. — Вот так, — вытянув иглу, Чимин плотно прижимает к месту укола кусочек ваты и некоторое время, продолжая прижимать, растирает это место. — Что ты делаешь? — Это чтобы синяка не было, — Чимин убирает ватку. — Не кровит, но я всё равно пластырь приклею. — Спасибо, — голос Намджуна с каждой новой фразой становится всё более тихим, усталым и будто виноватым. С уколом Чимин закончил, но не с задуманными экзекуциями, поэтому, отправив шприц на прикроватную тумбочку, он поднимает с пола полотенце, чтобы прикрыть сияние голой луны, которое его отвлекает и бесконечно смущает, а потом снова встаёт коленкой рядом с бедром Намджуна и склоняется над его спиной, открывая упаковку обезболивающего пластыря. — А это что? — снова привстав на локтях, Намджун оборачивается. — У тебя болит спина. — Не вопрос, а очень уверенное утверждение. — Между лопатками, полагаю? — Да… — недоумение во взгляде и интонации скрыть не получается. — Откуда ты знаешь? — Ты сегодня постоянно крутил плечами назад, особенно после того, как пользовался костылями, и сейчас, когда поднимался, зажмурился. Но твоя нога в покое, значит, не из-за неё. — Чимин немного надавливает на то место, где, предполагает, больнее всего, и получает ответное шипение. — Как я и думал. Ложись, приклею тебе обезболивающий пластырь, в комплекте с уколом должно быстро стать легче. — Поразительно… А есть что-то, чего ты обо мне не знаешь? — Конечно, — разгладив ладонями пластырь, Чимин не спешит убирать руку со спины Намджуна. — Например, я не знаю, почему ты такой говнюк в последнее время. — Видимо, за это были первые два шлепка? — Нет, — слегка отодвинув полотенце, Чимин хлопает по нетронутой ягодице. — Вот это за то, что ты говнюк. — Эй! — Намджун пытается повернуться, чтобы остановить это «избиение лежачего», но Чимин ловко перекидывает через него одну ногу и садится ему на бёдра, не дав возможности выбраться. — Первый был за то, что отрицал травму и хотел продолжать репетицию себе во вред. Второй был за то, что думал, что мы с ребятами злимся и виним тебя. Третий — за острый язык, четвёртый — за то, что говнюк, а этот… — Намджуну снова прилетает, не сильно, но ощутимо. — Этот за то, что скрывал, как тебе больно, и отказывался от любой помощи. — Новый шлепок выходит ещё слабее прошлого. — Шестой тебе за то, что вчера я как идиот стоял под дверьми этой квартиры с пакетом из аптеки, а ты свалил к родителям, ничего не сказав. Седьмой… — голос Чимина дрогнул, как и рука, потому что назвать это слабое прикосновение шлепком даже язык не повернётся. — Ты меня до смерти напугал, удар был такой… — из груди вырывается тихий всхлип, а Намджун покрывается мурашками, когда чувствует, как на его кожу падает несколько капель. — Когда ты упал, удар был такой громкий... я думал, ты сломал себе что-то, я так сильно испугался… Чёрт… — Эй, ты чего? Чимин… Высвободив Намджуна, Чимин садится на краешек кровати, закрывает ладонями лицо, весь сжимается, съёживается, пытается подавить внезапный и совсем неуместный плач, но у него плохо получается, особенно когда чувствует, как Намджун укутывает его в объятия. — Неужели ты действительно так сильно за меня переживаешь? — фраза не звучит как вопрос, Намджун поражённо шепчет её будто самому себе, а Чимин всхлипывает, не способный совладать с эмоциями. — Тише… — Прости, я не хотел давить заботой, но… но и в стороне оставаться не могу. — Это ты меня прости, — ласковый голос вкупе с поглаживанием по голове заставляют Чимина отнять ладони от лица и посмотреть на Намджуна прямо ему в глаза. — Я действительно говнюк, раз умудрился довести до слёз единственного человека, который готов заботиться обо мне при любых обстоятельствах. — Чимин шмыгает носом, но взгляда не отводит, а Намджун свой не прячет, несмотря на смущающую откровенность. — Я благодарен тебе, и я очень сильно ценю всё, что ты делаешь, но ты прав: у меня что-то отвалится, если я признаю слабость, и это «что-то» — моё самоуважение. Привычка быть чересчур ответственным и всё контролировать вырабатывалась годами, странно было бы с лёгкостью с ней расстаться. — Ужасная привычка. — Знаю. Намджун вытирает со щёк Чимина остатки слёз, при этом улыбается с такой нежностью, будто обнимает сейчас не друга, не просто очень близкого человека, а кого-то, к кому испытывает нечто большее. Чимин вдруг снова краснеет, внезапно осознав, что прижат к практически полностью голому Намджуну. Он чувствует жар его кожи всем телом, и Боже, храни несчастное полотенце, которое он наспех закрепил на бёдрах, чтобы не щеголять своим достоинством в столь неловкий момент! Тот миг, когда поглаживания по голове закончились, а рука Намджуна замерла на затылке, Чимин упустил. Он замечает, что атмосфера изменилась, только когда ловит взгляд Намджуна на своих губах. Они снова сталкиваются глаза в глаза. Чимин облизывает губы, на долю секунды бросает взгляд на губы Намджуна: они чуть приоткрытые, влажные и выглядят такими мягкими, их пугающе сильно хочется коснуться. Намджун шумно выдыхает, его дыхание оказывается ещё более обжигающим, чем кожа, а во взгляде появляется нечто тёмное, завораживающее — Чимин просто не способен перестать смотреть ему в глаза. Чимин набирает побольше воздуха, будто собирается сейчас выдать целую речь на одном дыхании, но Намджун, мягко надавив на затылок, касается его губ. Чимин зажмуривается, у него всё сжимается в груди, но уже не от слёз, а от захлестнувшего восторга и прилива каких-то совершенно новых чувств. Он обвивает руками шею Намджуна, прижимается к его груди ещё сильнее, не оставляя между ними ни одного миллиметра свободного пространства, жадно сминает губы Намджуна, углубляя поцелуй. Оторваться друг от друга приходится с огромным нежеланием, чтобы отдышаться и понять, что вообще происходит. — Вау… — сбивчиво шепчет Чимин. — Вау, — Намджун повторяет, пару секунд завороженно смотрит на раскрасневшееся лицо Чимина, а потом касается его губ снова и снова короткими поцелуями. — С ума сойти… Оставляя губами влажные следы, Намджун спускается к подбородку, шее, ключице и груди в том месте, где съехала горловина футболки, с каждым новым поцелуем он выбивает из Чимина судорожный вздох. Чимин зарывается пальцами в волосы Намджуна, забывается в том удовольствии, которое доставляют чужие прикосновения, и не сдерживает стон, который, похоже, действует на Намджуна как призыв к ещё более активным действиям. Забравшись ладонями под футболку, Намджун сначала просто ласкает горячую кожу на спине и боках, что вызывает у Чимина волны мурашек, а затем он тянет футболку наверх, избавляясь от совершенно ненужной сейчас одежды. Придерживаемый за поясницу, Чимин не сразу понимает, как это у Намджуна так ловко получилось уложить его на спину и нависнуть сверху, но былое беспокойство опять напоминает о себе: он ладонью упирается в грудь Намджуна, препятствуя новому поцелую. — Ты… Твоя нога… — связная речь, похоже, больше недоступна. — Забудь о ней, — слегка влажная ладонь Намджуна полностью накрывает щёку Чимина. — Лучше поцелуй меня. Чимин обвивает руками шею Намджуна и с нескрываемым удовольствием выполняет просьбу. Тело ярко реагирует на каждое, даже самое мимолётное прикосновение, поэтому неудивительно, что когда Чимин чувствует, что спасительное полотенце больше не с ними, а из физических барьеров теперь только его шорты и бельё, с губ слетает ещё один, более глубокий и протяжный стон. Член Намджуна упирается в промежность Чимина. Он чувствует, как хён начинает тереться об него, и за сбившимся тяжёлым дыханием слышит его тихий дрожащий стон, который вызывает новый прилив мурашек и желание большего. Между ними разгорается самый настоящий пожар. Они обжигают друг друга прикосновениями, поцелуями, дыханием, короткими вздохами и слишком горячими стонами. У Намджуна на лбу выступила испарина, а Чимин чувствует, как он весь целиком становится мокрым. За вспыхнувшей страстью очень легко потерять бдительность, и Чимин практически это делает, но вдруг замечает, что Намджуну тяжело, что его движения скованы из-за гипса, а боль в спине заставляет время от времени ложиться на Чимина всем весом. Продолжать игнорировать это только бы не разрушить магию момента больше не получается. — Остановись, — мягко отстранив от себя лицо Намджуна, Чимин с улыбкой смотрит на его слегка испуганное выражение лица. — Ляг на спину. — Тебе не нравится? — будто задыхаясь, произносит Намджун. — Мне не нравится, что тебе неудобно, — чтобы угомонить волнение Намджуна, Чимин приподнимается и чмокает его в губы. — Давай же, ложись на спину. Не без усилий они меняются местами, но Намджун заметно расслабляется и выдыхает, наконец оказавшись снизу в гораздо более удобном для него положении. Чимину сверху тоже гораздо легче: он снова льнёт к Намджуну, целует его, пока горячие ладони проходятся по его спине, опускаются на ягодицы, затем бёдра и снова возвращаются к ягодицам, сжимая их. Желание, которое вскипает в груди Чимина после этой ласки, просто сводит с ума. С трудом разорвав поцелуй, он без капли стеснения снимает с себя остатки одежды и снова седлает бёдра Намджуна. Нечто схожее с ударом статического электричества дёргает их тела в миг, когда Чимин проезжается своим возбуждённым членом по члену Намджуна, и они стонут в унисон от накрывшего их удовольствия. Чимин шипит, будто от боли, когда Намджун вдруг обхватывает своей большой ладонью оба их члена, буквально беря в руки задачу довести их двоих до высшей точки удовольствия. Больше Чимин не способен держать себя в руках. Обычно пустая и тихая квартира Намджуна заполнилась стонами, вздохами, шуршанием простыней и звуками влажных поцелуев вперемешку с редкими ругательствами и шипением в моменты, когда тактильных ощущений становится чересчур много. Свободной рукой Намджун зарывается в длинные и по его вине растрёпанные волосы Чимина — он не говорил прежде, но они ему очень нравятся. Чимин с длинными волосами и милым хвостиком, который сделали стилисты для концерта, выглядит очаровательно, и он обязательно скажет об этом позже, а пока притягивает Чимина к себе, чтобы в очередной раз смять его губы в поцелуе. — Больше не могу… Я сейчас… — Чимин хнычет, упирается лбом Намджуну в грудь, судорожно дёргает бёдрами в погоне за оргазмом. — Я тоже… Намджун зажмуривается, чуть крепче сжимает их члены, ускоряет движение рукой и на выдохе протяжно стонет, наслаждаясь при этом не только своим оргазмом, но и тем удовольствием, в котором бьётся Чимин на его руках. Брызги семени покрыли их грудь и животы, но несмотря на это мокрое неудобство, Чимин обессиленно прижимается к Намджуну всем телом, пытается отдышаться и прийти в себя. Намджун тем временем обхватывает его двумя руками, оставляет мимолётные поцелуи на макушке, ласково трётся носом и, похоже, совсем не планирует никуда отпускать Чимина. Сердце просто рвётся из груди: Чимин чувствует его пульсацию под своей щекой, а собственное бьётся где-то в горле так же судорожно и беспокойно, как сердце Намджуна. Как только начинает сходить пелена от пережитой близости, тревожный мозг Намджуна тут же принимается генерировать миллионы вопросов, страхов и переживаний. Его начинает пугать наступившее молчание: одновременно страшно что-либо сказать сейчас и продолжать пребывать в этой тишине. Точно так же страшно отстраниться друг от друга, но и продолжать оставаться в том положении, в котором они пребывают сейчас, кажется странным. — Хён? — осторожное обращение Чимина звучит так, будто он боится спугнуть зверька. — Да… — Ты тоже чувствуешь это? — Тебе тоже страшно? — Намджун очень надеется, что Чимин разделяет с ним именно это чувство и что он не один в нём прямо сейчас. — Очень, — Чимин сползает Намджуну под бок, но не отпускает его при этом, продолжает близко прижиматься, не отнимает рук, только поднять на него взгляд боится. — Похоже, мы нравимся друг другу. — Похоже на то… — Но что нам теперь… — Делать с этим? — Именно, — у Чимина дрожь проходит по всему телу, но не та приятная, которая окутывала его ещё буквально пять минут назад. — Как мы будем скрывать это? А нужно ли говорить ребятам или…? Намджун вдруг, будто всё его существо наполнилось решимостью и небывалой смелостью, поворачивается набок, лицом к Чимину, ласково проводит ладонью по его щеке и широко-широко улыбается. — Давай обо всём этом подумаем позже? Наши страхи более чем понятны, и я рад, что не один осознаю всю серьёзность произошедшего, но мне сейчас так хорошо с тобой, что нет никакого желания забивать голову чем-то, кроме того, что я счастлив быть с тобой в одной постели. Несмотря на то, что страхи и переживания никуда не уходят, Чимин тоже улыбается: слова Намджуна возвращают его назад в этот момент, где есть только они вдвоём и те совершенно новые чувства, которые возникли между ними. — На диван меня выгонять не будешь? — Не буду, — с лёгким смешком Намджун чмокает Чимина в губы. — И из квартиры не будешь? — Не буду, но только при условии, что ты не будешь досчитывать до десяти. — А вот это нечестно, ты теперь мой должник, — Чимин шутливо тыкает Намджуна пальцем в грудь. — Оставшиеся три шлепка рано или поздно тебя настигнут, если снова будешь безобразничать. — Ладно, на такие долги я согласен. Намджун нащупывает где-то позади себя полотенце, без слов вытирает последствия беспорядка, который они устроили, после чего швыряет полотенце на пол и накрывает их с Чимином одеялом, словно пряча от всего окружающего мира то хрупкое и невесомое, что только начало зарождаться между ними. Чимин так же молча притягивает Намджуна к себе, чтобы поцеловать, но уже не спеша, растягивая удовольствие и вкладывая всю доступную ему нежность. Завтра им предстоит столкнуться с новыми сложностями, с десятками «как», но это всё будет завтра. А пока Намджун находит пристанище покоя на груди Чимина и в возможности обнять его, а тот, в свою очередь, засыпает со счастливой улыбкой от одного только осознания, что Намджуну удалось крепко уснуть впервые за долгое время.