Поглоти тьму – преступления и страсти в заснеженном саду

      Питер пришел в себя на полу.       Два сознательных вдоха спустя его пронзила невыносимая головная боль, от которой он подумал, что попал в Ад. Он выгнул дугой спину, все его мышцы сжались. Боль загудела по нервам — словно оголенный высоковольтный провод упал в лужу. Питер больше не смог сдерживаться и из него вырвался крик, который перешел в рык: — Гх-х-х… А-а-ар-рх!       Неожиданно быстро это закончилось, как если бы кто-то убрал палец с кнопки. Но… каменный кулак сжал желудок Питера до размера грецкого ореха, желчь подступила к его горлу. В последний момент Питер повернулся набок, и его вырвало прямо на бетонный пол, на котором он проснулся. Хотя бы не черным. Значит, он не был отравлен аконитом.       Немного погодя взгляд Питера стал проясняться. Он смотрел на потолок несколько секунд, прежде чем позволил себе пошевелиться. Сначала — пальцы. Потом — запястья. После — все остальное тело. Он сел.       Комната была не очень большой, но и точно не узкой. Желтые потертые стены, до которых не добирался солнечный свет, только свет потолочных ламп. Подвальное отсутствие мебели. Зато вместо двери блестели толстые прутья, как в камере для заключения. Запах больничной сырости, смешенный с медикаментами. Да уж, не походило на резиденцию дьявола, в которой Питер оказался бы, если бы умер. Или на снежный сад, в котором он помнил себя в последний раз. По зданию гуляло эхо, которое услышал бы даже не оборотень, куда бы ни пошел. И вот тогда Питер узнал место. Дом Айкена неподалеку от Бейкон Хиллс. Сюда отец привез пустого Стайлза, когда ему нужно было изолироваться от людей — ради общей безопасности. Питер придвинулся к стене за спиной и презрительно усмехнулся: что же, теперь они привезли сюда его. Сколько же прошло тогда времени? Что случилось после того, как?..       Питер попробовал выстроить последовательность.       Ногицунэ поймал их в Бардо. Питер кинулся остановить его, и Ногицунэ в него вселился — Питер до сих пор чувствовал вкус мокрого горклого дыма у себя во рту; или, возможно, это было от рвоты? Он сплюнул.       Затем, он помнит, они перенеслись на утес, где этот грязный, жалкий демон пристегнул Стайлза наручниками и… Зубы Питера клацнули, когда он резко поднял голову. Стайлз. Воспоминания встали на свои места. Где сейчас Стайлз? Питеру нужно было увидеть его, знать, что с ним все в порядке. В последний раз, когда они были вместе, Стайлз был в крови и выглядел так, будто скоро повиснет на цепях без признаков жизни. Черт. Я же не убил его?..       Питер рывком поднялся с пола. Силы возвращались, он это чувствовал. Значит, он сможет их использовать, чтобы выбраться. Он подошел поближе к прутьям решетки и оглядел их, прикидывая, сможет ли их сломать. Металл казался слишком толстым. Но оборотни могут справиться и не с таким, если используют свои сверхъестественные мощи прицельно. Теперь оставалось найти самое слабое место в решетке.       :: Думаешь? ::       Голос пришел из-за спины.       Питер взглянул через плечо назад, ожидая увидеть темного лиса, какую бы из форм он ни принял, но в камере никого больше не оказалось.       — Здесь никого нет, — сказал Питер самому себе, пытаясь прогнать панику.       У него возникла мысль, что он ошибся и на самом деле все еще в Бардо, а это все — лишь еще одна игра темных сил. Нет, этого не могло быть. Скорее, ему показалось, что он услышал Ногицунэ. В Доме Айкена хорошее эхо и много психов, шепчущих сами себе.       Стоило ему найти объяснение, как это случилось снова.       :: Там, куда ты смотришь, Питер, меня нет. Я здесь. А не там ::       Голос Ногицунэ был немного шипящий, со странным призвуком, который бывает у звука, записанного в пустой комнате. Звук шел сзади. Лис словно бы дышал Питеру в затылок.       — Где ты? Покажись! — Питер крутанулся на пятках. Ни в камере заключения, ни в коридоре никого больше не было видно.       Голос точно принадлежал Ногицунэ. Он больше не был похож ни на голос Стайлза, ни на голос Питера, приобрел свое уникальное звучание, но надменную манеру общения демона было ни с чем не спутать.       От голоса, который слышал, у Питера появлялось странное покалывание в теле.       :: Любопытное ощущение, не правда ли? ::       Голос переместился от центра затылка Питера к другому его плечу, как будто Ногицунэ склонился вбок. Питер почувствовал кончики пушистых хвостов, щекочущих ему ноги. Хотя он не видел их, он их чувствовал, как будто бы отрастил их. Сообразив, в чем может быть причина, Питер зарычал: — Убирайся прочь из меня!       :: Если бы я мог. Твоя глупая группа спасателей заточила меня внутри тебя ::       — Так я теперь съемная квартира? Потрясающе, для этого я возвращался к жизни…       :: Я тоже от этого не в восторге. Твои друзья перекрыли мне доступ к силам. Я заперт внутри тебя, могу лишь наблюдать. Это, знаешь-ли, скучно ::       — Они мне не друзья, — процедил Питер сквозь зубы, с оттенком неприязни.       Он не стал дожидаться ответа Ногицунэ. Глаза Питера сверкнули по-волчьи голубым цветом, на пальцах выскочили когти, а под губой удлинились клыки. Мышцы налились силой, звериная половина рвалась наружу, Питер без тормозов дал ей волю. Он шагнул вперед, потянулся к прутьям клетки, намереваясь их разбить. Все тело Питера напряглось, готовое разорвать сталь, как мокрую бумагу. Удар.       Сверкнула яркая вспышка. Барьер отбросил Питера назад. Его тело впечаталось в противоположную стену от решетки и рухнуло на пол. Воздух выбило у Питера из легких, а в онемевших пальцах искрило эхо магического разряда. Было даже больнее, чем от удара джедайским мечом охотников.       В затылке Питера раздался смешок.       :: Все стены и решетки в Доме Айкена содержат рябину. Для защиты они используют электромагнитные поля. Даже не надейся выбраться, они спустили тебя на этаж для сдерживания сверхъестественных существ. Могу поспорить, ты и не знал о его существовании. Люди, твари, никто не сбегает отсюда, если сюда попадает.… Может, они и правда тебе не друзья? ::       Голос демона сочился надменным, заискивающим ядом и обволакивал мысли, точно дым.       — Закрой рот, — прохрипел Питер.       Он упал на локти, пытаясь подняться.       :: Подумай сам, они заперли меня в тебе. Сколько людей хотят меня убить? Сколько теперь будут охотиться за тобой? Они знали, на что тебя обрекают. Знали — и все равно сделали это. Просто потому что так было быстрее. Они бросили тебя в клетку, как дикого пса, даже не оставив воды… Они тебе не друзья, а кто тогда? Люди, которые тебя использовали. Люди, которым на тебя плевать… Сделай им больно в ответ. Убей их, когда выберешься ::       — Закрой. Рот.       Питер зажмурился. Сквозь стиснутые зубы из него вырвался низкий рык. Оборотень уперся локтем в пол, собрал под себя ноги и, перебросив вес на ладони, рывком поднялся с пола.       — Я не нуждаюсь в твоих подсказках, демон, — сказал Питер. — Если я захочу кого-то убить, я сделаю это по собственному расписанию.       Тишина.       Затем голос Ногицунэ изменился; остервенелая ярость захлестнула его, а слова посыпались из него как будто осколками стекла.       :: Значит, по расписанию. Как тебе такое расписание? Они выпустят нас отсюда. Я выберусь из тебя, и первое, что я сделаю, это пойду к Стайлзу. Я зашью ему рот хирургической нитью. А потом прошепчу на ухо все, что собираюсь сделать с каждым, о ком он заботится или с кем когда-либо говорил. Он будет плакать, но не сможет кричать. О-о… Я отрежу ему пальцы… По одному. По фаланге. И буду спрашивать — после каждого — хочет ли он, чтобы я остановился? Он скажет «да», будет просить меня перестать. Иногда я буду убирать ножницы, а затем снова продолжу резать. Мне так нравится, когда он надеется… Вот мое расписание. Хорошее же? ::       Питер не дышал.       Ногицунэ зашелся злобным смехом, довольный.       Но затем…       — Ты блефуешь.       :: Что? ::       — Ты блефуешь, — повторил Питер. — Ты тысячелетний демон, который замучил и убил уже сотни людей. Но ты до сих пор не причинил существенного вреда Стайлзу. Почему? Я вот знаю почему… Ты этого не хочешь. В Стайлзе есть что-то, из-за чего он тебе нужен. Даже если ты хочешь его себе в качестве своей секс-игрушки, источника эмоций… или что ты там с ним делаешь в своих мечтах, мне, честно говоря, плевать. Но ты не станешь отрезать от него пальцы. Ты — демон, которого тысячи лет не хотели. Пока не появился Стайлз, единственный за многие годы, кто не сбежал от тебя в ужасе. Ты скорее убьешь весь Бейкон Хиллс, лишь бы сохранить Стайлза себе. Он нужен тебе живым и таким, какой он есть. Со всеми своими пальцами и нескончаемым арсеналом саркастичных фраз… Я был у тебя в голове. И знаю теперь тебя так же близко, как ты знаешь меня. Тебе не запугать меня, демон. Твои способы запугивания смешны.       :: Умный песик… Ладно, раскусил. Но не надейся, что я не попытаюсь забрать Стайлза себе, как только освобожусь. Как же хорошо я себя чувствовал, когда вставил член ему в задницу. Непременно, однажды нам нужно это повторить ::       После Ногицунэ затих.       Питер разжал кулаки. Он посмотрел на ладони, где кровь сочилась из следов от когтей, которыми он себя продырявил.       — Буду ждать, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. Не став больше пытаться сломать решетку, Питер сел у стены на пол и принялся дожидаться, когда кто-нибудь придет его выпустить.

☄️☄️☄️

      Десятки лет тишины в заточении Неметона сделали Ногицунэ болтливым. Первые несколько часов Питер пытался приказать демону заткнуться. Затем Питер пытался его игнорировать и не отвечать. Но оба этих метода оказались ужасно плохи; в конце концов Ногицунэ довел Питера до ручки.       — Заткнись, заткнись, заткнись!.. — Питер буйствовал в камере заключения, расцарапывая желтую стену своими когтями. Крошка летела в разные стороны. На полу собиралось все больше осыпавшейся штукатурки. Другие существа, запертые дальше по коридору, притихли, напуганные страшными звуками.       Питер так увлекся попытками расцарапать проход себе наружу, что пропустил тихий скрип двери и цокот двух пар каблуков, который становился все громче.       Ношико Юкимура, а по правую руку от нее Марин Морелл остановились по другой от Питера стороне решетки и посмотрели на оборотня схожим напряженным, обеспокоенным взглядом. Затем женщины переглянулись, и Морелл кашлянула: — Км-км. Питер.       Оборотень резко повернулся. Морелл чуть отступила назад, каблук цокнул по полу, а Ношико нахмурилась сильнее, из-за чего челка скатилась к центру ее лба, где черные брови сошлись вместе.       — Питер Хейл, — отчитала Ношико, — держи свои эмоции под контролем.       Питер зарычал и рванул вперед. Он остановился, не задевая решетки, которая наверняка до сих пор била магическим током. Вид у Питера был распыленный после борьбы со стеной из-за Ногицунэ, доведшего его до предела. Несмотря на то, что обычно Питеру легко дается сохранять нейтральное выражение лица и холодный тон при любых обстоятельствах, он закричал: — Вы смеете засовывать это гнилое трепло мне в голову и бросать меня за решетку на всю ночь! Вы две старые, неадекватные клуши, такие же черствые, как ваши немытые…       Горстка сухих соевых бобов, прилетевшая Питеру в лицо, не дала ему закончить мысль.       — Они ва сото! — крикнула Ношико по-японски.       — И что это было? — Питер пнул бобы подальше от своих ног.       — В Японии принято, если старший член семьи разбрасывает жаренные соевые бобы, приказывая при этом демонам уйти прочь, это их отгоняет, — сказала Ношико.       — Я не просил лекцию по истории, — огрызнулся Питер, уже более сдержанным тоном. — Сделаешь так еще раз, я кину в тебя что-то потяжелее… Почему именно жаренные бобы? Хотя нет, не отвечай. Я понял, что на самом деле мне плевать.       — Теперь, когда взял себя в руки, мы можем поговорить? — подала голос Морелл. Судя по ее брутальному наряду, кожаной куртке и джинсам, была она здесь не как местный психиатр, а как друид.       — Выпустите меня. Сейчас же, — процедил Питер.       — Даже если мы тебя отпустим, ты ведь понимаешь, что Ногицунэ это не заткнет? — спросила Морелл.       — Тогда вытащите его из меня! — закричал Питер и шагнул ближе, почти касаясь грудью прутьев. Смотря в глаза то одной женщине, то другой, он низко стал ссыпать угрозами: — Вам лучше бы поторопиться. Чем дольше вы держите меня взаперти, тем больше вероятность того, что я случайно пройдусь когтями по вашим шеям, когда вы меньше всего будете этого ожидать. Я чувствую запах связки ключей у тебя в кармане, Марин, вытащи их. Вставь ключ и проверни его, пока дверь не откроется…       Марин залезла рукой в карман куртки. Она вытащила на свет что-то металлическое, шагнула ближе и — вместо того, чтобы вставить это в замочную скважину, просунула руку между прутьев решетки и коснулась оголенной части руки Питера. Это его обожгло, как укус пламени. Он отпрянул и взглянул на руку, где зияла черная звездочка ожога.       — Тебе нужна кожа потолще, если хочешь диктовать свои условия, полудемон, — сказала Морелл и убрала диковинный оберег обратно в карман.       — Полудемон? — повторил Питер. — Что это значит? — он снова посмотрел на них обеих.       Морелл взглянула на Ношико, и та взялась за объяснение случившего Питеру. В это же время Морелл скрестила под грудью руки и не отрываясь смотрела на Питера так, словно или пыталась прочесть его мысли, или хотела его пристыдить.       — Когда Ногицунэ запер вас в Бардо, он переселился в твое тело. Хотя он сделал это, Стайлз все еще был под контролем темной кицунэ…       — Стайлз в порядке? — перебил Питер.       — Да, он жив, — кивнула Ношико. Узел беспокойства в животе Питера ослаб после ее слов. — Но в тот момент было вопросом времени, когда Стайлз умрет, а Ногицунэ продолжит сеять хаос в новом сосуде. Поэтому прежде, чем это случилось бы, мы заключили демона в ловушке твоего тела, как он поступает со выбранными им людьми…       — А как же шкатулка? Разве не ты сказала, что Неметон годится лучше всего? — Питер уставился на Ношико обвиняющим взглядом.       — Так и есть. Но план не состоялся. А ждать, когда Ногицунэ проснется было слишком рискованно. Так же, как пытаться вытравить его из тебя, когда он уже знает, что шкатулка у нас и готов к тому, что мы будем его ловить. Убивать тебя тоже было нельзя… — Питеру показалось, что Ношико звучала расстроена тем, что ей не разрешили его убить. — Если бы ты умер, Ногицунэ ушел бы и вселился в другого, мы бы не знали, в кого. Круг начался бы заново.       — Ногицунэ пробудет в тебе, пока мы не придумаем безопасный способ, как его убить, — дополнила Морелл.       Логически в этом не было ошибок. Но спокойный безразличный тон, которым Ношико и Марин это говорили, заставлял кровь в жилах Питера бурлить от злости.       — Я вам двоим что, ритуальная кукла?!       — Все на это согласились, включая Дерека, — сказала Ношико.       — Вот почему я всегда любил Дерека меньше всего, — проворчал Питер. Был еще вопрос, который беспокоил его ум: — Как долго вы собираетесь держать меня здесь?       — Ты можешь быть опасен. Мы не выпустим тебя, пока трижды не проверим, что угрозы нет, — сказала Морелл.       Питер скрестил руки на груди, как Морелл, и двинул грудью: — Плохой парень — Питер Хейл. — Он надменно усмехнулся: — Это незаконное удержание. Я подам иск.       Марин кивнула в сторону уходящего дальше коридора, где в таких же камерах сидели другие буйные сверхъестественные существа: — Ага, встань в очередь.       Питер не знал, выпускали ли когда-нибудь кого-то из тех, кто оказывался здесь, на волю, но он точно никогда не слышал, чтобы кто-то судился с Домом Айкена. И вряд ли потому, что не возможно было найти желающих.       Надутая грудь Питера сдулась.       — Это ненадолго, — попыталась утешить его Морелл. — Дитон нашел способ проверить, ты ли это или Ногицунэ. Скоро он закончит готовить порошок.       Питер усмехнулся: — А так не очевидно? Вам нужен способ, чтобы это понять?       Ношико проигнорировала его колкость. — Веди себя прилично. Мы вернемся сегодня вечером.       Что значило, они оставляли его с Ногицунэ на целый день.       — Что, даже не спросишь, нужно ли мне что-нибудь? — спросил Питер, стараясь, чтобы в его голосе нельзя было расслышать нервозность.       — Тебе что-то нужно? — спросила Морелл более приветливо, чем за все время их разговора.       Питер думал всего пару секунд.       — Да. Я не отказался бы от наушников и плеера. Здесь немного шумно.       Морелл кивнула, пообещав отправить санитара с плеером и едой. Затем женщины ушли.

☄️☄️☄️

      Вечером они вернулись, как и обещали. Лежа на полу, Питер услышал скрип двери и сел, прислушиваясь. Цокот каблуков на этот раз был иным — один шел от пары женских туфель, а второй был мягкий топот, как шорох страниц древней книги. В поле зрения Питера показался Алан Дитон, судя по повязке на руке и темным кругам под глазами, не спал он как минимум пару суток. Ношико остановилась рядом с друидом, но держалась на полшага позади, предоставляя эмиссару слово.       Хотя Питер хотел выбраться, он не был рад их видеть. Он не стал подниматься. Он продолжил сидеть, прислонившись спиной к исцарапанной стене, прямо под бороздами от его собственных когтей. Одна его нога была вытянута, вторая согнута в колене, на котором лениво покоилась рука. Поза Питера был такой, словно он ждал у бассейна официанта с коктейлем, а не серьезного друида и девятисот летнюю кицунэ, решающих его судьбу.       — Без Морелл? — лениво бросил Питер. — Я разочарован… Кстати, спасибо за музыкальное сопровождение. Но боюсь, зарядка — не самая сильная сторона этого плеера.       Дитон опустил взгляд в угол, где в нескольких дюймах от ноги Питера лежал маленький MP3-плеер. Все еще с воткнутыми в него наушниками, провода которых свернулись в змеиный узел.       — Ты просил его, чтобы перебить «шум», — голос Дитона звучал подозрительно. — Жаль, что плеер разрядился. Судя по твоему спокойствию, Ногицунэ замолчал?       Уголок рта Питера дрогнул в неискренней ухмылке.       — Хочешь знать, слышу ли я его? — он растягивал слова, будто пробовал их на вкус. Не одним им же издеваться над ним, он тоже этого хотел. — Или ты хочешь знать, понимаю ли я, что слышу именно его, а не собственные мысли?       Ладно, он насиделся. Питер поднялся на ноги, отряхнул с брюк невидимую пыль. Движения его были уставшими, но неизменно с претензией на грациозность.       — Ответь на вопрос, Питер, — попросил Дитон.       — Я слышу его, — сказал Питер, глядя в глаза Дитону. — Его голос меня раздражает, как постоянное жужжание мухи в банке. Но, видимо, у него, как и у меня, закончилось желание кричать. Мы пришли к своего рода… затишью.       Дитон кивнул Ношико.       — Кажется, он все осознает. И выглядит как обычно. Можно заканчивать.       — Хорошо, давай, — плечи Ношико заметно расслабились.       Дитон извлек из кармана небольшой замшевый мешочек. Когда Дитон развязал его, по воздуху поплыл запах жженой травы, смешанной с песчаной крошкой.       — Подойди ближе, Питер.       Питер нехотя шагнул к решетке, почти касаясь носками туфель прутьев.       — Этот порошок безопасен?       — Не страшнее детской присыпки. Мне нужно убедиться, что это ты контролируешь тело, а не Ногицунэ, — пояснил Дитон, зачерпывая двумя пальцами щепотку белого порошка, напоминающего муку или истолченный пепел. — Я дуну это тебе в лицо, если ты позволишь. Если ты — это ты, ничего не произойдет.       — Так и быть. Валяй.       Питер закрыл глаза — скорее от скуки, чем от покорности. Дитон поднес пальцы к губам и одним резким выдохом отправил облако белой пыли прямо в лицо оборотня.       Ничего не произошло. Ни судороги, ни потери сознания, ни боли — ничего, что обычно сопровождает магические воздействия на оборотней. Не было даже щекотно.       Питер открыл глаза и смахнул с волос белую пудру, наблюдая, как она оседает на плечи его рубашки, словно перхоть — пока он не замер, уставившись на собственную руку.       Там, где Морелл обожгла его своим амулетом, кожа изменилась. Утром ожог полностью исцелился, вскоре после случившегося. Но на том же самом месте теперь проявился четкий черный символ.       Метка не кровоточила и не болела. Выглядело это как татуировка, нанесенная чернилами, а не просто пепел, впитавшийся в кожу.       Питер потер кожу, но как и ожидалось, это не помогло стереть пятно.       — Что это? — голос его упал на полтона, став ниже и опаснее.       Дитон убирал мешочек обратно в карман.       — Я спросил, — процедил Питер, — Что. Это?       Ношико шагнула вперед. Ее черные глаза встретились с голубыми.       — Это гарантия того, что ты не попытаешься разорвать цепи, сдерживающие Ногицунэ, — произнесла она. — Если ты попробуешь освободить его из ловушки, которую представляет твое тело, и снимешь печать. Или если ты попытаешься найти лазейку, чтобы использовать недоступные тебе силы. Тогда метка пропадет, и мы узнаем. Я лично убью тебя, если метка исчезнет.       :: Если они узнают ::       — На таких условиях мы тебя отпускаем, — сказала Ношико.       — Обязательно было оставлять это на самом видном месте? — Питер посмотрел на собственную руку с брезгливостью и раздражением.       — Так нам будет проще за этим следить, — сказал Дитон. Затем он кивнул Ношико: — Открывайте.       Ношико отперла дверь. Дитон отступил, дав Питеру место выйти.       Питер шагнул наружу, презрительно смотря на обоих. Он собрался пойти на выход, но Ношико его остановила, придержав за плечо.       — Куда ты собираешься?       — Домой, — хмынул Питер. — В мою квартиру. Бетонный пол в психушке прекрасен, но я хочу в свою кровать. Где нет рвоты под носом и плачущих сумасшедших за стенкой.       — Нет, — отрезала Ношико. Можно подумать, он спрашивал у нее разрешение. — Не домой. Ты поедешь в лофт к Дереку. Твой племянник должен понаблюдать за тобой пару дней.       Питер выдернул руку.       — Я не твой воспитанник, Ношико. Я волен делать, что хочу.       — Именно поэтому тебе и нужен кто-то рядом, пока ты еще не привык к голосу темной кицунэ в твоей голове, — парировала она спокойно. — Или можешь остаться здесь, за решеткой. Это твой выбор.       Взгляд, которым они обменялись, был достоин самурайской дуэли. Дитон тихо стоял позади, не решаясь вмешаться.       Питер сдался первым — усталость взяла свое.       — Ладно, — рыкнул он.       Она отпустила его руку, которую, оказывается, успела перехватить неуловимым движением. Питер, не сказав больше ни слова, направился к выходу. Два сопровождающих, Ношико и Дитон, шли за ним до самых дверей.       Ночной воздух обжег легкие Питера приятной чистой прохладой. Дом Айкена располагался вдали от города, в лесу, и потому вокруг пахло хвоей, а еще, кажется, надвигающимся дождем.       Черный «Камаро» Дерека стоял у обочины возле ворот, урча двигателем. Дерек сидел на капоте, профиль оборотня вырисовывался в свете фонарей.       — Ты выглядишь дерьмово, Питер, — Дерек не повернулся хотя бы поздороваться, когда Питер подошел.       — Ты бы выглядел так же, если бы твою голову сутки трахал демон, — парировал Питер. Он открыл переднюю дверь и тяжело опустился на сиденье рядом с водительским.       Дерек сел в машину следом.       Питер бесстыдно спросил: — Ты же в курсе, что я тебя ненавижу? Из-за твой доброты мне теперь с этим жить. Неизвестно сколько.       Дерек напрягся: — Я знаю. Потому я тебя и везу.       Питер хмыкнул.       Без дальнейших выяснений отношений, машина тронулась.       Питер молчал всю дорогу, отвернувшись к окну, за которым виднелись темные очертания сосен. Тишина была плотной, за исключением шума гравия и дыхания.       Однако, каждые пару минут Питер бросал на Дерека холодный взгляд.       Дерек ловил эти взгляды периферийным зрением, но ничего не говорил. Его руки спокойно лежали на руле, сжимая его с сдержанной силой, которая выдавала желание сжать что-то другое. Например, горло дяди, который испытывал его не бесконечное терпение.       Если Питер и вел себя по-детски, ему было плевать. Дерек это заслужил.

☄️☄️☄️

      :: В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Богом. А потом Слово стало плотью. А плоть стала болью. А боль стала мной… ::       — Питер… Питер…       Дерек стоял в лофте на части пола, накрытой брезентом и держал в руке ведерко со шпаклевкой. Его хмурый взгляд, направленный на затылок Питера, стремительно становился все более раздраженным.       — Питер, ты что, правда не слышишь? Или просто игнорируешь меня?       Питер сидел на диване и держал в одной руке раскрытую книгу — страница не перелистывалась уже слишком давно. Другая его рука зависла у подбородка, и он бездумно почесывал пальцами щетинку, которая успела отрасти за последние три дня в небрежность на красивом лице. Можно было поспорить, Питер давненько не смотрелся в зеркало; что для него, конечно же, было противоестественным. И что не переставало беспокоить Дерека, который в это в время находился с дядей почти целыми днями. Только если Итан или Айзек его не подменяли, чтобы он мог съездить в город по делам.       — Может, мне вылить на тебя это ведро краски? — с провокацией спросил Дерек.       Ноль реакции.       Стоя позади, Дерек не мог увидеть, но глаза Питера поддергивались влево-вправо, как будто он смотрел фильм, который больше никто не мог увидеть. Иногда на лице старшего оборотня появлялись морщинки, когда по нему пробегала микро-вспышка эмоций. Взгляд Питера при всем этом был отсутствующий, затуманенный.       Дерек вздохнул. Он поставил ведерко на пол: — Ладно, я не собираюсь делать это один.       Быстрым шагом Дерек обошел диван, выхватил книгу из рук Питера и швырнул на кофейный столик. Рука Питера так и зависла в воздухе, только морщинка между бровей стала сильнее выраженной.       :: Одна женщина прошептала перед самой смертью: «Я так и не сказала ему, что люблю его». Представляешь? Ее последние слова были о том, что она не сказала ему, что любит его. А я, знаешь, что я ей сказал? Ха-ха-ха… А я ей и говорю: «Теперь ты никогда не скажешь». И она заплакала. Хороший был день ::       :: Теперь слушай загадку. Брошенный, разделенный, полностью наполненный. Кто это? ::       Питер закрыл глаза, когда в его голове проскочило имя. Стайлз.       :: Пустоту убить, тьму поглотить. Что это? ::       Питер молчал.       Ногицунэ запел на японском.       Тяжелые руки опустились ему на плечи, и Питер открыл глаза. Перед ним навис Дерек. Он смотрел на дядю с беспокойством, выглядел беззащитным. Как когда был школьником и приходил к дяде за советом, когда больше не знал, что делать и тонул в чувстве беспомощности. В последние дни их роли поменялись местами. Вспышка вины, стыда и раздражения обожгла душу Питера, и он щелкнул Дерека по рукам, прогоняя его прочь от себя.       — Он снова пытается тебя достать? — Дерек сел на кофейный столик, лицом к дяде, и уперся локтями в колени, а корпусом подался вперед.       — Он говорит без остановки, как я проснулся, — согласился Питер.       Обычно он игнорировал расспросы людей о лисе — что он ему говорит, как это ощущается, устал ли он слушать старого демона. Но иногда, когда присутствия Ногицунэ становилось слишком много, Питеру хотелось с кем-то поделиться переживаниями. Дерек никогда не был сплетником, поэтому Питер рассказывал ему — и только ему. Питер так же включил в список Стайлза. Но с момента их побега из Бардо они еще не виделись, прошло всего почти четыре дня, и Питер не стал бы ему звонить, чтобы утешиться. Не после того, что между ними случилось и на какой неоднозначной ноте это оборвалось. Питер не знал, захочет ли Стайлз вообще его видеть.       — Ты должен научиться его игнорировать, — сказал Дерек.       — Я пытаюсь, — огрызнулся Питер. — Иногда у меня хорошо получается.       — Ты проломил стену…       — Я просто хотел чтобы мне было чем заняться. Лучше что-то починить, чем умирать от скуки.       Дерек посмотрел на дыру за плечом Питера. Сквозь отверстие в стене можно было увидеть небо. Дерек, конечно, всегда жаловался на то, что в лофте душновато. Но такая вентиляция не приходилось ему по духу. Осень кончалась, температура ночью временами опускалась до нули. Было холодно спать.       — И как, помогло? — язвительно спросил Дерек, приподняв брови.       Питер одарил племянника угрюмым взглядом исподлобья.       — Еще не попробовал, — сказал он.       — Так попробуй, — клыкасто улыбнулся Дерек. — Или ты заделаешь дыру, пока не стемнело и я не отморозил себе зад. Либо скажу Ардженту и Юкимуре, чтобы они сами приглядывали за тобой.       Дерек встал и вложил в руку Питера шпатель.       — Вот. Начинай.       Питер провел внутри рта языком по верхнему ряду зубов и посмотрел вслед Дереку, который поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, чтобы унести книгу обратно в книжный шкаф; Питер игриво гадал, не будет ли лучше метнуть шпатель острой стороной Дереку в голову и избавить себя от его заносчивого присутствия…       :: Убей его. Он никогда о тебе не заботился ::       — Может, лучше ты самоубъешься? — рыкнул Питер.       :: Говорят, суицид — это не выход ::       — А еще говорят, что весь мир хочет, чтобы ты это сделал.       Ногицунэ посмеялся и начал декламировать библейские стихи. Снова.       Питер рывком поднялся на ноги. Он прошел к стене, где его ждало ведерко грунтовки, и открыл крышку. Что же, стена сама себя не заделает. Как и гнев не возьмет сам себя под контроль.

☄️☄️☄️

      Чем больше Питер сопротивлялся и игнорировал Ногицунэ, тем громче становился голос лиса. Питер знал, что это игра за контроль, даже если тело было его и Ногицунэ больше не имел над ним власть. Но терпеть бесконечный натиск шума становилось все сложнее.       Питер сидел на полу, заткнув с силой уши, его напряженные руки дрожали, а дыхание было быстрым. Дыру в стене закрыла грунтовка. За панорамным окном стало темно, на город опустились сумерки, и в высотках по всему центру города зажегся свет в окнах, который издалека напоминал огни кораблей, заблудившихся в тумане.       В гостиной лофта было темно, особенно за диваном в углу, где Питер боролся с самим собой, отговаривая себя от того, чтобы разгромить все, что видит. Повезло, что хотя бы Дерек ушел и еще не вернулся, что значило, у Питера было время, чтобы успокоиться — оставалось это самое успокоиться. У него никак не получалось.       Дверь в лофт заскрежетала, Дерек вошел с пакетами в руках и направился поставить их на кухню: — Я не знал, что приготовить на ужин, поэтому купил готовую еду, — произнес он, не поворачиваясь.       Из угла, где сидел Питер, раздался короткий рык.       — Если ты против, можешь голодать. Мне все равно, — сказал Дерек.       Он поставил в холодильник банку молока и нахмурился. Стало слишком тихо. В мгновение ока Питер оказался у Дерека за спиной. Глаза Питера по-волчьи сверкали в полумраке. Клыки уже выдвинулись из-под губ. Его тяжелое прерывистое дыхание выходило из его рта как будто клубами жаркого пара, как у зверя, готового вот-вот кинуться и растерзать человека, махающего перед ним красной тряпкой.       Дерек рефлекторно перешел в режим боевой готовности; его глаза тоже вспыхнули голубым, к которому он до сих пор не мог привыкнуть после жгучего красного цвета глаз альфы, а мышцы напряглись для возможного удара. Но вместо того, чтобы сжать руки в кулаки, Дерек схватил Питера за плечи.       — Питер, — позвал Дерек резко, — остынь.       Питер одним движением смахнул руки Дерека с себя и схватил племянника за лацкан. Грубая кожаная ткань куртки заскрипела от натяжения, когда Питер попытался притянуть Дерека ближе, но не получилось, и Питер сам наклонился и агрессивно втянул ноздрями запах, который осел на одежде Дерека.       — Где ты был? — низко прорычал Питер. — От тебя пахнет…       — Чем?       — Это запах Стайлза.       — Мы пересеклись в супермаркете, — сказал Дерек спокойно. — Его выписали из больницы, ты ведь знаешь?       — Вы обнимались?       — Что? — Дерек скользнул взглядом вниз, к руке дяди, но метка была на месте. Значит, он все еще говорил с Питером. Видимо, оставлять его одного с Ногицунэ на полдня было плохой идеей. Кто знает, что этот демон ему наговорил. Питер и раньше был ревнивым, тайно неуверенным в том, что его можно хотеть выбрать. Но то, что это был Стайлз, ненадолго сбило его с толку. Пока его мозг не начал складывать детали в единый пазл. — Мы не обнимались. Питер, он просто… Ты ведь знаешь Стайлза. Он не умеет контролировать свои руки. Он лапает всех подряд так же, как достает своими вопросами. Он подошел, спросил как дела. Он просто похлопал меня по плечу.       — Или не просто? Как долго вы друг друга касались?       — Это допрос? Ты что, ревнуешь? — удивленно спросил Дерек.       — Нет, — рыкнул Питер.       Его дыхание, как и его сердцебиение, стало более нестабильное.       — Тебе надо успокоиться, — сказал Дерек.       — Нет, — повторил Питер, махнув головой, словно уворачивался.       — Питер, — Дерек потряс его за плечи. — Соберись. Как ты обычно успокаиваешься? Когда ты теряешь контроль? Какой у тебя якорь?       Питер поднял взгляд, но смотрел будто сквозь Дерека. Взгляд Питера блуждал по сторонам. Как будто он пытался найти ответ на вопрос Дерека, но голос Ногицунэ в его голове, наверное, заглушал все трезвые здравые мысли.       Дерек попытался поймать взгляд дяди: — Я знаю, что это тяжело. Но тебе нужно ухватиться за что-то. Должно быть что-то, что заглушает твои мысли или перекрывает его голос. Подумай, что у тебя есть, что тебя успокаивает?       Плотно сжатые мускулы шеи и рук Питера на долю секунды ослабли — и в тот момент он сказал: — Стайлз…       — Стайлз? — переспросил Дерек. — Ты точно уверен?       В глазах Питера появилось отчаяние.       — Ладно, — вздохнул Дерек. — Тогда подумай о Стайлзе.       Питер схватил Дерек за куртку, но на этот раз не так, будто для удара, а будто для опоры и удерживания равновесия.       — Он в порядке?       — Да, Питер, Стайлз в порядке, — ответил Дерек. — Успел достать всех медсестер в больнице, и его отпустили на день раньше. Уже хочет обратно в школу.       — Правда? — скептично усмехнулся Питер.       — Он уже давно пишет в общем чате, — добавил Дерек. — Ты не видел?       Питер мрачно улыбнулся: — Меня нет в общем чате.       Дерек открыл рот, чтобы сказать что-то, и закрыл его. Взгляд Дерека напоминал колесо загрузки компьютера — обдумывающий, завязнувший. Конечно, оборотень знал, что они отрезали Питера от социума, но причины были важными, и прошло всего почти четыре дня. Дерек не думал, что это может быть проблемой, Питер больше любит сидеть дома и читать книги, нежели где-то ошиваться с друзьями. Но, видимо, они отрезали его от более важной информации, которой думали. Они отрезали Питера от его якоря. Наверняка, Ношико было бы плевать, даже если бы она знала. Но для волков стая и те, кого они считают важными членами своей стаи, это не просто слова, а нечто работающее на уровне инстинктов и позволяющее держаться на плаву и не терять голову. Омеги, который остаются совсем одни или теряют якорь, часто становятся дикими, поэтому охотники легко их убивают. Дерек не хотел, чтобы подобное случилось с его дядей. Но если бы он сошел с ума, неважно, из-за демона или волчьей потребности в близости, Ношико и Арджент посоревновались бы друг с другом за право его убить.       — Ты хочешь его увидеть, да? — позвал Дерек.       Питер взглянул на Дерека, но не ответил. Отпустив его куртку, Питер сел на стоявший неподалеку стул.       — Я должен убедиться, что не слишком ранил его, — сказал Питер. Он поднял на племянника взгляд и попросил: — Дерек, пожалуйста.       Дерек ступил вперед и положил руки на стол, смотря на Питера сверху-вниз — редкий случай. Только что Питер был готов его разорвать из-за запаха Стайлза на его куртке. А потом Питер назвал Стайлза своим якорем. И вот теперь это; Питер просит — молит Дерека — о возможности увидеть того, кого любит.       Перед глазами Дерека проскочило воспоминание давно минувших дней, когда он стоял перед Питером и говорил: «Пожалуйста, отпусти меня к ней». Тогда охотники часто убивали волков по ночам, и Дерек просил Питера, чтобы он прикрыл его перед Талией, чтобы самому улизнуть с Пейдж куда-нибудь, где двоим подросткам определенно было не место в предрассветном часу. Но Питер соглашался. Иногда он провожал Дерека и следил за ними из-за кустов, давая слишком мало личного пространства. Неважно. Пейдж больше нет, а воспоминания о времени, которое у них было благодаря Питеру, останется с Дереком до конца его жизни.       Биография Хейлов давно полна полна сложных, полных боли моментов. Но иногда им самим можно решать, будет ли светлое пятно в их общей истории.       Дерек вздохнул.       — Не дай мне пожалеть об этом.       — Я ни за что не причиню ему вреда. Обещаю.       Затем Питер ушел из лофта.

☄️☄️☄️

      В ванной комнате клубился пар. Последние остатки ускользнули в сливное отверстие — на этот раз вода была прозрачной, а не розовой, как в первый и второй день после того, как Стайлз вернулся из Бардо. Когда он еще был в больнице, медсестра меняла повязку ему на шее каждые несколько часов, потому что она быстро намокала. Стайлз не видел процесс со стороны, но видел сколько оставалось крови на марли и чувствовал, как она по нему стекала; словно лифт из фильма «Сияние», который приезжал снова и снова. В частности, поэтому Стайлз не слишком сопротивлялся против идеи полежать немного в больнице. Он не чувствовал себя умирающим, каким, наверное, выглядел для остальных; но идея смены повязки дома и самостоятельной возни с кровью его пугала, у него всегда появлялось головокружение от одного его вида, хотя и после того, как Скотт стал оборотнем, а кровотечения стали будничным событиями чувствительность к ее виду немного ослабла, но все же. Затем неожиданно рана перестала сочиться, Стайлзу стало слишком скучно, и он уговорил папу забрать его домой; конечно же, Ноа согласился, поскольку Мелиса разрешили им это и напомнила, какие таблетки Стайлзу пить, если у него будут снова кошмары.       Стайлз отдернул шторку и вышел из ванны. Он вытерся полотенцем; от ощущения чистой кожи он почувствовал, как пошли эндорфины. Он вымылся раз или два за последние четыре дня, но быстро и не очень тщательно. По какой-то загадочной причине каждый раз, когда ему нужно было остаться одному в тесной ванной комнате, за закрытой дверью, когда он включал воду и должен был шагнуть под душ, у него начинались панические атаки. И только сегодня наконец это прошло. Видимо, столько времени мозгу нужно, чтобы обработать стрессовую информацию и начать успокаиваться. Хотя с воспоминаниями и эмоциями, возникающими из-за них, ему, наверное придется подождать подольше. Некоторые вещи Стайлз думал, что больше никогда не сможет забыть. Что-то в нем изменилось, хотя и все продолжали говорить ему, что он не виноват, и это был Ногицунэ. Он все равно чувствовал себя причастным и втайне обвинял себя в том, что мог бы стараться сильнее бороться с лисом.       Зеркало над раковиной запотело. Стайлз провел по нему рукой влево-вправо и уставился на свое отражение. Точнее — на шею. В больнице сказали, что останется шрам. Дитон сказал, что укус не сделает его оборотнем, потому что это было не по-настоящему. Ни с первым, ни со вторым Стайлз не был согласен. Изгиб шеи слишком заметное место для шрама, он уже знал, что никогда больше не наденет футболку со слишком широким вырезом, ведь не хочет придумывать историю, каким образом он это получил, когда люди спросят об этом — а они обязательно спросят, ему самому было бы на их месте интересно. Он не рассказал ни отцу, ни друзьями, что случилось в Бардо, пока их там не было. Они определенно догадывались сами. Но он ничего им не сказал, и они решили, что тогда значит, это не так уж для него важно. Что же, пускай они остаются в сладком неведении.       Стайлз посмотрел на аптечку, лежащую на полочке, и снова на укус. Перед душем он снял повязку и раздумывал, стоит ли ему наклеить свежую. Время было поздний вечер, он все еще недосыпал из-за чуткого нервозного сна и ему было лень заниматься обработкой раны. Мелиса бы его отругала, но ее здесь нет, а где-то он слышал, что ранам нужно давать подышать, поэтому он решил, что сегодня не будет ее заклеивать. Стайлз натянул на себя пижамный комплект, просто не став застегивать все пуговицы, чтобы воротник не терся о шею, и вышел из ванной комнаты в коридор.       В доме было тихо, Ноа уехал в ночную смену. Он хотел продлить отгул, но Стайлз знал, что после того, что Ногицунэ устроил в участке, у полиции сейчас много работы, поэтому сделал так, чтобы Ноа поверил в его хорошее самочувствие и поехал на работу. Стайлз знал, что у его папы есть обязательства не только перед ним, все было в порядке.       Дверь в комнату Стайлза была приоткрыта — он помнил, что сам не закрыл ее. Он зашел в свою комнату, потирая влажные волосы полотенцем. Он резко остановился, вернее, даже отпрыгнул назад. В его комнате, спиной к нему, стоял человек. Мозгу Стайлза потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что угрозы нет, и что он знает гостя.       Питер изучал стикеры, наклеенные на стену. Один привлек его внимание больше, чем другие.

┏━━━━━━━━━━━━━━━┓

Чего боится Ногицунэ:

Неметон

Шкатулка

Другие Они

Одиночество

???

┗━━━━━━━━━━━━━━━┛

      Услышав быстрое сердцебиение Стайлза, Питер очнулся от задумчивости и повернулся. Стайлз поднимал полотенце, упавшее на пол. От наклона свободная рубашка Стайлза провисла, и Питер увидел ключицы и грудь Стайлза.       — Я думал, только Дерек этим занимается, — нервозно усмехнулся Стайлз, взглянув на открытое окно, через которое Питер влез в его спальню. — Оказывается, это у вас семейное.       — Не хотел тебя напугать, прости.       — Нет, я просто не ожидал… Что… Что ты здесь делаешь?       Стайлз скрутил вокруг локтя полотенце, пытаясь не выдавать свою обеспокоенность внезапным присутствием Питера. У него это плохо получалось. По крайней мере, Стайлз не кричал и не звал на помощь.       Питер решил, что это добрый знак.       К тому же, у него больше не было сил убегать.       Стайлз замер, где стоял, и Питер сделал шаг к нему.       — Ты же знаешь, что волки никогда не бросают раненого члена стаи? — спросил Питер, не глядя Стайлзу в глаза. В воспоминании Питера еще был жив образ заплаканных карих глаз, длинных мокрых ресниц и болезненной синевы на бледной коже.       Стайлз моргнул: — Так, я твоя стая?..       Желание взглянуть на Стайлза стало слишком сильным, и Питер это сделал. Стайлз выглядел намного лучше. Здоровый цвет лица шел ему больше мертвенного оттенка. Радужка снова стала блестящей, цвета виски, а не блекло-коричневой, почти черной, как когда Ногицунэ сидел в нем.       — А сам как думаешь?       Стайлз неоднозначно пожал плечами. Он отвел взгляд и закусил губу, как делает, когда смущается или волнуется. Питеру хотелось бы обнять Стайлза и погладить по спине, чтобы он расслабился. Но после Бардо…       — Мне жаль, — вздохнул Питер.       — Не надо, — сказал Стайлз.       — Стайлз…       — Я знаю, каково это, — перебил Стайлз. Казалось, его барьер пал, и он стал больше похож на болтливого Стайлза: — Знаешь, мне рассказали, что с тобой сделали, и что ты был в Доме Айкена. Я понимаю, что ты сейчас с ним… я понимаю. Но ты на это не подписывался. И то, что было в Бардо, ты не выбирал. Так что не надо извиняться передо мной. Ты ничего не сделал. Все нормально. — Глаза Стайлза стали чуть влажными, когда он понял, что повторил слова, которые говорили ему, но которые не доходили до него. И вот он здесь, пытается, чтобы Питер в них поверил, потому что это правда. И тогда, может Стайлзу тоже стоит себя простить.       — Ты почти умер… — вздохнул Питер.       — Почти, — согласился Стайлз. — По сравнению с тем, что другие люди получили от него… Нашему тренеру по лакроссу в живот выстрелила стрела, и теперь он должен больнице какую-то сумасшедшую сумму… На днях похоронили Тару, а она помогала мне с математикой, когда я ждал папу в участке, когда был ребенком… И Эллисон умерла… В сравнении с этим укус — почти ничего. Так что.       Питер смотрел на Стайлза несколько секунд. Он не стал перебивать его или убеждать в обратном, просто медленно подошел ближе. Между ними оставалось шаг или меньше.       — Я взгляну? — спросил Питер.       Стайлз отодвинул воротник и наклонил голову, открывая шею. Питер опустил взгляд на след своих зубов, который стал покрываться рубцами и затягиваться, превращаясь в нечеткие контуры свежих шрамов на красном полотне поврежденной плоти.       — Болит? — кончики пальцев Питера зависли над укусом.       — Не так сильно.       — Можно?       Стайлз кивнул.       Питер положил пальцы на его шею — осторожно, почти без нажима. Стайлз задержал дыхание, секунды на три. Потом он почувствовал, как боль — та тупая, фоновая боль, к которой он настолько привык за последние дни, что почти перестал ее замечать, — начала уходить. Очень приятное было чувство, настолько, что с губ Стайлза сорвался беззвучный стон. По руке Питера ползли черные вены, как будто маленькие змейки возвращались домой. В Стайлзе было больше боли, чем он утверждал, и нервные окончания Питера закололо сотней маленьких иголок. Он прикрыл глаза, стараясь вытянуть побольше боли из Стайлза, чтобы ему осталось меньше.       :: Еще, еще… Дай мне еще ::       Питер отдернул руку, и черные змейки пропали.       Стайлз дождался, когда Питер протрезвеет от демонического наваждения, а затем спросил: — Ты постоянно его слышишь?       — Не всегда, — голос Питера стал звучать тяжело. — Только когда появляется что-то, чем он думает, что сможет поживиться… Хотя он больше не свободен. Я не собираюсь его кормить, — Казалось, произнося последнее, Питер больше указывал на это Ногицунэ.       — На диете, значит…       Вялая шутка слетела с губ Стайлза, но думал он только о том, насколько Питеру теперь придется несладко. Питер тоже об этом подумал.       Они посмотрели друг на друга. Казалось, момент тонкого взаимопонимания проскочил между ними; Стайлз видел в глазах Питера усталость, страх, любовь и сожаление и разделял с ним его эмоции, поскольку тоже их испытывал. Их обоих использовал демон для своих игр. Они пережили это порознь и вместе. Но если у Стайлза получилось выбраться из ловушки Ногицунэ и стать свободным от его влияния, то для Питера это был еще не конец. Никто не знал, какой у этого сожительства будет итог, и когда его вообще ждать.       Неожиданно Стайлза захлестнула обида за Питера и нестерпимое желание защитить оборотня от этого кошмара.       Питер сказал, что считает его своей стаей.       Если то, что с ними случилось в Бардо, и должно как-то их изменить, то пускай это станет их знакомством, их переходом от первоначального интереса к взаимному узнаванию друг друга.       Как будто цепи разорвались, страх отпустил.       Стайлз накинулся на Питера с крепкими объятиями и прошептал ему в плечо: — Мне так жаль. Это такой отстой, Питер.       — Я хочу тебя поцеловать, — грудь Питера вибрировала от слов.       Пальцы Питера легли Стайлзу на затылок и нежно оттянули за волосы голову назад. Они прильнули к друг другу. Питер не мог больше сдерживать натиск. Он подарил Стайлзу глубокий, страстный поцелуй, забрался своим языком внутрь его рта, осыпал поцелуями его шею и вернулся к опухшим, плюшевым губам Стайлза, которые пахли крепким кофе и волнением, а не кровью как раньше… Губы Питера же казались Стайлзу обжигающими, как лед, и он так сильно их желал. Ему хотелось пробовать их на вкус, кусать и лизать губы Питера так долго, пока Питер сам не отшвырнет его в стену. Но, кажется, они оба слишком долго отрицали очевидное, чтобы теперь остановиться. Питер не хотел отпускать Стайлза, но страх сделать снова ему больно был слишком силен. Если подумать, им было некуда так спешить. Питер поймал момент, когда Стайлз отстранился, чтобы глотнут воздуха. Руки Питера скользнули к лицу Стайлза, большие пальцы очертили его скулы, а ладони властно, но очень трепетно обхватили уши. Стайлз попытался потянуться вперед, для поцелуя, но не получилось, и вместо этого он растаял под жаркими твердыми прикосновениями Питера. Всякое сопротивление исчезло, взгляд Стайлза стал пьяным, губы опухшими от поцелуев. Мир Стайлза сузился до того, на кого он с вожделением смотрел.       — Ты такой теплый, — язык у Стайлза заплетался.       Глаза Питера хищно блеснули из-под ресниц.       — Ты даже не представляешь, какой ты хорошенький, когда просто существуешь.       Стайлз опустил взгляд.       Питеру казалось, Стайлз выглядит еще лучше, когда смущается. Такой молодой, с шелковистой кожей, с мягкими губами, сладкими, как запретный плод. Питер видел, как губы Стайлза блестели от влаги, которую он ему оставил. В карих глазах плясали искры того желания, которое Питер видел, но прежде встречал холодом. Теперь же сильные пальцы Питера знали гибкость тела Стайлза; Питер слышал стоны Стайлза и его тихое дыхание, видел, как он откидывает голову, когда теряет контроль. Перед глазами Питера все еще стоял образ того, как его пальцы оставляли за собой красивую дорожку мурашек. Даже сейчас, обычная ткань пижамы подчеркивала линии тела Стайлза, до которых Питер хотел добраться… Но сегодня был не лучший день, чтобы нападать с любовью. Когда-нибудь, когда им обоим станет лучше, они это сделают. Сегодня же Питер пришел просто убедиться, что Стайлз в порядке. Не стоит портить момент.       Поцеловав Стайлза в кончик носа, Питер отстранился, но не убрал руку с затылка Стайлза. Его большой палец погладил кожу за его ухом — медленно, успокаивающе. Стайлз расслабленно прикрыл глаза.       — Ты собираешься спать? Могу я задержаться? — спросил Питер.       — Можешь остаться со мной на ночь. Ну, пока папа не вернется со смены. Обычно это в районе семи.       — Тебя не пугает, что… — Питер остановил ласки, одна его рука повисла вдоль тела, а другая осталась на скуле Стайлза, нетвердо зависнув над кожей. — Он во мне?       Стайлз лениво махнул головой и слабо укусил Питера за боковину кисти руки, как будто кот, ругающий хозяина. Разжав зубы, Стайлз перехватил Питера за руку и посмотрел ему в глаза: — Все нормально. Главное, что сейчас это ты.       Кровать Стайлза была тесноватой для двоих.       Они все же смогли удобно разместиться — Питер лежал на спине, вытянув ноги, Стайлз лежал рядом с ним, а даже больше на нем. Некоторое время Стайлз был сверху, упершись локтем в кровать, и лениво целовал Питера, пока щетина оборотня слишком сильно не расчесала Стайлзу лицо, а усталость стала сильно давить ему на плечи. Тогда Стайлз сполз ниже, он положил голову Питеру на грудь, закинул одну ногу ему на бедра и обнял, как будто Питер Хейл был большим плюшевым медведем. Затылок Питера завис над макушкой Стайлза. Пальцы Питера усыпляюще игрались с влажными растрепанными волосами Стайлза, который тихо улыбался, как и Питер. Некоторые пряди холодных волос пади не туда, лезли Стайлзу в глаза, и Питер нежно откидывал их назад, как будто это как-то могло помешать Стайлзу провалиться в сон или побеспокоить — но одно то, что Питер об этом подумал, вызывало у Стайлза прилив безграничной нежности к этому сладкому, теплому оборотню.       Стайлз чувствовал себя заземленным в объятиях Питера; знающим, что у него есть дом внутри сердца волка. Ощущение, будто в мире были только он и Питер. Так тихо и спокойно.       Стайлз знал, что это изменчиво, как океан. Однажды в море снова станет неспокойно, и его смоет. Поэтому он еще ближе приблизился к Питеру, желая соприкоснуться с ним как можно большей площадью тела. Хотя бы на эту ночь. И заснул.       В ту ночь он перестал бояться.

Конец истории.