Поглоти тьму – преступления и страсти в заснеженном саду

      Ногицунэ толкнул его в спину. Стайлз не удержался на ногах и рухнул коленями в снег. Холод тотчас впился под кожу, мокрый и колючий. Ветер ударил в лицо, бросая в растрепанные волосы Стайлза снежинки. Где‑то совсем рядом шумел океан. Настоящий. Бескрайний, темный и грохочущий, словно взбешенный.       Стайлз поднял голову. Судя по всплеску и шороху, внизу, под утесом, о скалы разбивались волны. Серое небо нависало низко, казалось, словно кто‑то растянул над миром грязную ткань. Снег падал медленно, но ветер то и дело менял направление снежинок, рисуя хаос на границе обрыва.       — Здесь уединенно, правда? — послышался высокомерный голос.       Стайлз резко обернулся. За его спиной стоял Питер. Нет. Ногицунэ. Стайлз еще не привык видеть демона в облике кого-то кроме себя. Мозгу нужно было время.       Демон в теле Питера стоял в нескольких шагах дальше, расслабленный и уверенный. Его темная рубашка трепетала от ветра. Голубые глаза светились слишком ярко для Питера. По глазам лучше всего узнавалось, что его тело занял чужой дух.       Стайлз сглотнул ком в горле.       — Где мы?.. — его голос прозвучал сипло. — Что с остальными?       Ногицунэ медленно улыбнулся, он уклончиво ответил: — Всегда столько вопросов.       — Где они? Куда ты их зашвырнул? — Стайлз безрассудно вытаращился на Ногицунэ, требуя ответов.       Конечности Стайлза одновременно дрожали и горели. Его знобило от ветра, но под кожей у него расползался жар — гонимое адреналином, его сердце забилось быстрее, а потому, видать, кровь стала теплее… что же, хотя бы так. Вокруг было ужасно холодно.       Пальцы Стайлза, скованные от ветра, застыли на коленях; по телу шли одна за другой волны мурашек.       Слишком все это ощущалось реальным. Словно он оказался в снегу у холодного океана не только разумом, но и телом тоже.       Стайлз не понимал, они, что переместились сюда, на чертов Край Света, типа, в реальности? Ногицунэ умеет телепортироваться? Или это все еще то же самое Бардо, просто убавилась температура и пали стены? Откуда тут взялся чертов океан с обрывом?       Другие декорации. Новая сцена. Демон мог бы расточить силы для телепортации, если бы это стоило того, чтобы они оказались здесь ради его триумфальной задумки. Ради его запутанных игр.       А что, если… о нет… Стайлза пронзил импульс страха: а что, если старый лис решил лично утопить его в океане за всю дерзость, озвученную за время их соседства?..       Ногицунэ сделал шаг ближе, снег скрипнул под подошвой его туфель. Следующее его слово прозвучало негромко, но твердо. Очередной приказ, не заставивший себя ждать.       — Раздевайся.       Таких приказов от демона Стайлз еще не слышал.       Он моргнул: — Что? — из его рта вылетело облачко пара.       — Будь послушным мальчиком, Стайлз, — промурлыкал Ногицунэ. От мягкости его голоса Стайлзу стало только хуже. — Мне, понимаешь ли, не доставит удовольствие брать тебя силой, как кусок мяса.       Ногицунэ наклонил голову вбок. Было что‑то ласковое, интимное и слишком «Питеровское» в этом простом обыденном движении.       Рот Стайлза в изумлении приоткрылся, в мозгу на миг закоротило. Все слова, которые он собирался сказать, растаяли у него на кончике языка: — Что… ах-пх… Ам-м… ты?..       Его приоткрытый рот привлек внимание демона.       Ногицунэ шагнул еще, носки его туфель почти задевали колени Стайлза. Вряд ли случайно. Взгляд лиса опустился сперва на грудь Стайлза, где демон слышал, как быстро бьется человеческое сердце; а затем на сухие губы, на которых было множество трещинок, по которым Ногицунэ нетерпеливо хотелось провести когтем, взвывая к боли, крови и страху. Но затем… Вместо губ Стайлза, когтистая пятерня Ногицунэ зарылась в темных волосах, мокнущих от снежинок. Стайлз невольно подался вперед в объятие демона, как хорек услышавший огонек; руки у Ногицунэ были утешительно горячими, избавляли от здешнего холода.       Из дурмана Стайлза вытащил голос Ногицунэ, который решил напомнить о своих хищных принципах и демонизме.       — Люди веками играют в одну и ту же игру, — Ногицунэ своевольно погладил Стайлза по волосам, собирая снежинки. — Они находят чудовище, пугаются его, кормят собственным ужасом. А потом они удивляются, когда оно становится голодным. Почему же оно просит больше?.. — На губах демона мелькнула ухмылка. — Такие милые глупые людишки.       Стайлз почувствовал, как его сковал вернувшийся страх за друзей. Он был в ловушке не один. Эта мысль его отрезвила.       — Ты не отпустил их, — он больше обвинял лиса, чем спрашивал.       — А может, я отпустил? — На лице Питера улыбка Ногицунэ выглядела еще более издевательски, чем на лице Стайлза.       — Ты жулик, — Стайлз дернул головой в сторону, выбираясь из-под руки демона.       — Ни одна блоха — ни плоха, — пропел Ногицунэ и вернул руку в волосы пленника, грубо сжал в кулаке.       Стайлз стиснул зубы: — Ты…       Внизу с силой волна ударила о скалы. Раздался грохот. Как будто камень раскололся. Стайлз невольно покосился на место, где земля резко обрывалась. Если упасть туда, и думать не надо, будет чертовски больно. Место и звуки, которые там возникали, как будто об этом заявляли — с враждебностью.       Взгляд Стайлза вернулся к лицу лиса. Сейчас оно не выражало злости, клыки едва ли виднелись за губой, уголки губ были растянуты в полуулыбке. Но Стайлз знал, что это может измениться в любой момент. Ногицунэ вспыльчивый и капризный, словно ребенок. Если демон чего-то хотел, было бы лучше ему это побыстрее дать — а иначе беды точно не миновать. И все же, лису стоило бы учесть, что Стайлз больше боец, чем хитрец.       — Я буду сотрудничать, только если ты отпустишь моих друзей, — сказал Стайлз; он сморщился от того, как слабо прозвучал его собственный голос. Может, дело в том, что часть него уже на самом деле знала, что с Ногицунэ бесполезно бороться. Другая его часть уже и вовсе не хотела бороться. Стайлз старался балансировать на острие ножа, как мог, ради своих друзей.       Лис вздохнул, этот разговор его утомил: — Или, а что, если мне столкнуть тебя с обрыва и попробовать еще раз, но с другим из вас?       Стайлз замер, услышав озвученную страшную мысль, которая как раз крутилась у него в голове. Океан внизу как назло загрохотал сильнее. Или это ему все кажется от испуга? Стайлз слишком устал и уже ни в чем не был уверен. Его ноги затекли от холода, пальцы на ногах онемели, а горло ссадило. К счастью, хотя бы кровь перестала сочиться из места укуса на шее, который оставил ему Ногицунэ. Но вот подстава, воротник рубашки, в местах успевших пропитаться кровью, встал колом на холоде и терся о кожу, вызывая неприятный тремор. Источник же истинной боли Стайлза стоял перед ним. Стайлз знал, что может быть еще хуже. Ногицунэ не врет, когда дело касается угроз. Да и к тому же, Стайлз уже профессионально научился предсказывать смены настроения демона и понимать, куда это их приведет, если лиса не задобрить.       — Ты это сделаешь? Убьешь меня? — Стайлз тревожно облизнул губы.       — Я могу.       Прежде чем Стайлз успел бы подумать, он машинально выпалил: — Да ладно, разве со своими любимчиками так поступают? Это не по-людски, нет?       Демон замер. Его ласковый насмешливый взгляд резко стал закрытым и темным.       Стайлз испугался, что пересек черту дозволенного.       — Нахальный… — Ногицунэ схватил Стайлза за подбородок. В синей радужке лиса сверкнула искра голубого пламени.       — Ты был в моей голове, — пробормотал Стайлз, стараясь звучать дерзко, хотя сердце его колотилось где‑то в горле. На секунду ему показалось, демон хочет свернуть ему шею, и Стайлз понял, что на самом деле не хочет умирать. Это страшно. Еще слишком рано.       — Я был. И что?       — Знаешь, вообще-то, даже не все женатики доходят до такого уровня интимности… — Стайлз нервно посмеялся.       С когтями, острыми как лезвия, вблизи важных артерий это, должно быть, выглядело смешно. Он был смешон. Так хотел жить, и так старательно усложнял себе путь к выживанию.       — Тебе вообще приходилось сталкиваться с неуравновешенными молодыми парнями? — Стайлз никак не мог заткнуться. Для своего же блага. — Потому что, честно, я думаю, ты будешь скучать по мне.       Ногицунэ надавил на щеки Стайлза. — Ты слишком много болтаешь.       Стайлз фыркнул: — Да. Такое происходит, когда я в ужасе.       Демон перестал давить на кости лица Стайлза. Вместо этого пальцы с острыми когтями коснулись его подбородка. Медленно, почти бережно Ногицунэ заставил Стайлза поднять голову.       Они смотрели друг другу в глаза, и от того, с каким хищным любовным, пускай и извращенным, желанием глаза Питера смотрели на него, у Стайлза закружилась голова, как у фаната, встретившего своего айдола. Глупо. Но Стайлз ничего не мог поделать со своими чувствами и зацикленностью на Питере. Если раньше влюбленность Скотта в… Эллисон… была верхом потери здравого смысла, то теперь Стайлз ощущал, что лидировал в этом звании.       — Я провел на этой земле тысячи лет, — тихо произнес Ногицунэ; голос его ничем не отличался от голоса Питера, и от этого у Стайлза еще больше усиливалось ощущение, как будто он теряет рассудок, если испытывает к Ногицунэ что-то кроме отвращения и страха. Стайлз даже пропустил часть слов лиса, но снова включился, когда Ногицунэ благоговейно прошептал: — И не видел ничего идеального… Кроме тебя.       — Э-м, ладно, это самая криповая вещь, которую ты мне пришлось услышать от тебя. А ты много стремной фигни наговорить успел, знаешь ли.       Ногицунэ не услышал этого лепета. Он смотрел вниз на Стайлза так, словно действительно видел нечто прекрасное в том, кого держал в своих руках или в том, кто восседал перед ним на коленях вот так безумно невинно, соблазнительно и дразняще. Как маленький ягненок, принесший себя в жертву, но искренне не знающий страха перед тем, что должно случиться.       «Он не твоя игрушка».       Ты так считаешь, Питер?       Питеру все больше не нравилось, что себе позволял и о чем думал лис. Понимая это, Ногицунэ продолжил, вдохновленный теми эмоциями, что обжигали его сосуд изнутри.       — Люди стремятся разделять боль и удовольствие друг с другом, — почти задумчиво произнес демон. — Даже если притворяются, что есть разница… Но что, если счастье — это найти того, кто согласится утонуть рядом с тобой?       — Тупость какая‑то.       Глаза Ногицунэ вспыхнули. Яркие, налитые безумием, они выглядели как нечеловеческие. Стайлз застыл. Голубая радужка лиса засветилась так, будто внутри черепа демона горел ледяной огонь, который рвался сжечь все снаружи. Это выглядело чуждо на лице Питера. Пугающе. Но при всем этом безумно красиво. И вот оно, словно кто-то провел по струнам, и те зашевелились. Где‑то под страхом, паникой и желанием выжить в Стайлзе шевельнулся жаркий, стыдный трепет, от которого нервный узел завязался у него в паху. Ногицунэ это, конечно же, заметил. Конечно, еще бы он не заметил, когда они сцеплены разумом.       Губы лиса растянулись в ласковую насмешку. Бархатный, властный голос — голос Питера! — завибрировал в твердой груди оборотня.       — Ну что, лапушка, твоя ненависть закончилась? Можем приступать?       Стайлз судорожно втянул воздух. Это прозвище. Только Питер имеет право так его называть, это негласное правило! Ногицунэ играет подло! От того, как сладко это было произнесено ртом Питера, Стайлзу стало жарко и не по себе.       Дожидайся, Питер.       — Но стая?..       — Помоги им, сдержи слово, а потом и поговорим, — Ногицунэ схватил Стайлза за рубашку и рывком поднял на ноги.       Лис дернул Стайлза к себе. Холодный ветер обжег Стайлзу лицо. Губы демона — нет.       Поцелуй оказался неожиданно… мягким. Не голодным, не грубым и не болезненным, каким был до этого укус в шею. Совсем наоборот. Кардинально наоборот. Словно Ногицунэ было интересно попробовать все конфеты из коробки ассорти. Лис двигался плавно и ласково, необычайно терпеливо и чувственно. Волны океана должны были разбиваться о скалы, реветь внизу, раньше Стайлз отчетливо слышал всплески и шорох камней. Но когда теплые мягкие губы Питера накрыли его губы, все звуки стали тише. Будто мир отступил, оставив их двоих среди серо-синего холода. В объятиях Питера было тепло и комфортно, и даже небо стало выглядеть светлее и приятнее.       Лис поцеловал Стайлза в один уголок губ, затем в противоположный. Ногицунэ словно пробовал губы Стайлза на вкус, растягивая каждое прикосновение на вязко тянущиеся мгновения. Легкие иголочки пробежали по губам Стайлза от нетерпения, жажды большего, и он приоткрыл рот, приглашая язык Питера проникнуть внутрь своего рта. Веки Стайлза затрепетали и почти закрылись, скованные мышцы расслабились и стали мягкими, как зефир над костром. Так давно Стайлз грезил поцелуем с Питером, и вот, его мольбу в кое-то веке услышали, какое блаженство! О том, что это Ногицунэ целует его, не имеющий даже собственного облика, Стайлз не имел сил думать. Руки, губы и запах Питера обволакивали его своим теплом, как волшебными сводящими с ума чарами и не позволяли его мозгу работать против объекта вожделения. Особенно, когда Стайлз наконец допросился чего искал: Питер приоткрыл рот, позволив Стайлзу обменяться вкусом их языков.       Стайлз почувствовал, как крепкие пальцы Питера скользнули к вороту рубашки. Одна пуговица. Потом вторая. Третья. Демон справился донельзя ловко и трезво, проталкивая одну пуговицу за другой, спускаясь все ниже, он подобрался к кромке джинсов Стайлза. Ткань его клетчатой рубашки распахнулась под ледяным ветром, обнажая его грудь и живот. Холодно. Стало снова болезненно холодно. Стайлз, ненавидя свою слабость, пригрелся к груди Питера. Пускай Питер делает это не по своей воле, но это его нежные руки и горячие плечи. И это хотя бы неполная, но часть его желаний.       Бедро Стайлза столкнулось с выпирающим бугорком эрекции демона. Клац. Стук клыков прозвенел у Стайлза прямо над ухом; повезло, он вовремя увернулся, отпрянув от лиса, когда почувствовал напряжение в твердом сильном теле и подозрительную тишину — океан вдруг замер. Стайлз сделал несколько машинальных шагов назад, прочь от Ногицунэ, который вспомнил о клыках. Ноги Стайлза его не слушались, и он чуть было не скатился со склона по скользкой замершей земле, присыпанной густо снегом, да вовремя сумел поймать равновесие. Затем, как и в заснеженном саду при стае, снежинки замерли в воздухе, как во сне. И все же это не взаправду, успел было подумать Стайлз, они все еще в Бардо. В настоящем мире таких трюков не бывает. Волны бушующего океана тоже остановились: не заледенели или утихли в штиль, а просто замерли, как на фотоснимке. Скрипнул снег. Ногицунэ сделал шаг, и Стайлз сделал шаг назад. Голубые пламенистые глаза демона уставились на Стайлза с лисьим хищным прищуром. Этот прищур уж точно не шел от Питера. Маска сдержанной нежности треснула и спала. Вернулся Ногицунэ. Нечисть. Голодный алчный дух. От воспоминания агонии от клыков, вонзающихся в его шею, теплое желание сжалось в груди Стайлза в тугой комок, ставший ему в горле комом. Страшно. Стайлзу стало вновь страшно. Он будто только сейчас понял, на что согласился и в какой западне оказался. Он метнул головой в стороны, но куда здесь ему бежать? Вокруг один снег и океан. Это все даже не взаправду.       — Ошибаешься, Стайлз, это еще как взаправду, — улыбнулся Ногицунэ. Казалось, он знает больше или хочет сказать больше, но он вдруг перескочил на другую тему. — О, смотри-ка, солнце уже садится за заснеженными вершинами гор, уступая место ночи, — старый лис указал на горизонт, расцветающий за спиной Стайлза.       — Ах-ха… ну уж нет… Я знаю к чему ты клонишь. Отвали. Я не дам тебе кусать меня. Больше нет. Это все еще болит!       Лис проигнорировал его жалобы.       — Знаешь ли ты, как лисы ловят добычу зимой?       Стайлз долго не думал: — Что, охотятся?       — Нет, они не гонятся за зайцами, — Ногицунэ хищно улыбнулся и сложил руки за спиной в мирном жесте; это не ощущалось так. — Они ждут, пока снег станет слишком глубоким, холод — слишком сильным. Тогда становится слишком сложно, и добыча сама перестает сопротивляться. Добыча понимает, что исход у ее истории всего один и выбирает уйти хищнику в пасть.       — И что, ты, типа, засунешь меня в морозилку, как пиццу? — Стайлз споткнулся на ровном месте, но подровнялся. — Ну, что, валяй уже. Мне уже пофигу, если это не больно… Хотя погоди, эй, разве не ты впаривал мне чушь про то, что у тебя не встанет на кусок мяса, который ничего не хочет? Как же, твои слова! Я должен хотеть пойти тебе в пасть, разве не так ты хочешь?..       Ногицунэ поднял руку и сделал жест, словно выстреливает в Стайлза из пистолета. Для тысячелетнего демона хаоса злой дух был слишком очеловечен в некоторых моментах, как этот.       — Меньше слов, больше дела. — Ногицунэ по кругу махнул сцепленными вместе указательным и средним пальцем: — Повернись.       Прислушиваясь к опасениям, Стайлз не стал поворачиваться к демону спиной. Вместо этого Стайлз, выбрав наиболее безопасный вариант, несколько боязно взглянул головой за свое плечо. Солнце и правда садилось за заснеженными вершинами, которые были так далеко, что Стайлз нисколько не удивился тому, что пропустил их. Когда небо было пасмурно-серым, все сливалось в одно целое. Сейчас же, по велению ли Ногицунэ или само собой, небо чуть прояснилось; тучи расступились и выглянуло закатное солнце. Заходя за пики гор, оно давало по небу впечатляюще сочную алую рябь, которая ложилась в тени сугробов лиловой контрастной линией.       — Ага, красиво, — Стайлз кивнул. Его удивляло, как среди хаоса все еще могли находиться частички прекрасной гармонии. Не может быть, чтобы эта красота жила в испорченном разуме демонического Ногицунэ. Но все же это было так, все это — его плод воображения.       — Не туда смотришь, — вдруг Ногицунэ возник прямо за плечом Стайлза, чем неслабо напугал его. Лис не дал Стайлзу времени на отшатнуться и вцепился в его подбородок своей когтистой рукой. Демон повернул голову Стайлза в сторону, указывая правильное направление для наблюдения. — Вот здесь, видишь?       Там, на вершине холма, до которого было разительно ближе, чем до гор, стояла конструкция. Стайлзу не нужно было сильно вглядываться, чтобы рассмотреть. Конструкция на холме была высокая, Х-образная, собранная из почерневшего дерева и темного металла; выглядела сборка не столько человеческим изобретением, привезенным сюда из другого чертога разума лиса, сколько частью этого места — настолько хорошо она вписалась в здешний вид, что Стайлз сперва ее даже пропустил. Находка как будто выросла вместе с деревьями и промерзшими камнями. Издалека балки конструкции выглядели грубыми, массивными, покрытыми тонкой корочкой инея; на стыках темнели металлические пластины и кольца, от которых свисали цепи — в похожие кандалы Ногицунэ заключил близнецов в заснеженном саду. При каждом порыве ветра звенья цепей тихо позвякивали, их звенящий звук, похожий на шепот колокольчиков фурин, растворялся в тишине замершего во времени утеса.       В нескольких шагах впереди от конструкции (видно, для заключения) находилась низкая платформа, что-то среднее между алтарем и старой деревянной кушеткой. Ее поверхность была обтянута темной кожей, которая влажно блестела от тающего снега. По углам тянулись ремни, а у основания виднелись тяжелые крепления, вбитые прямо в камень холма. Между платформой и Х-образной стойкой оставалось достаточно пространства, чтобы свободно пройтись; снег там, кажется, был вытоптан. Словно вокруг тех штук уже ходили кругами, останавливались, опускались там на колени. Место выглядело использованным, ждущим возращения хозяина. По краям холма стояли кованые фонари. Внутри них задрожало живое пламя, окрашивая снег янтарным светом, когда Стайлз поднял на фонарные лампы взгляд. Но даже этот свет не делал место теплее и пушистее. Наоборот — от него конструкция казалась еще более чуждой, почти ритуальной. Над всем этим медленно умирало закатное солнце. Красный свет от заката ложился на снег тонкими розово-лиловыми тенями, цеплялся за металлические кольца, скользил по мокрому дереву конструкции и превращал зимний пейзаж в нечто болезненно красивое и кровавое одновременно.       — Уже хочется туда? — голос Питера низко завибрировал в крепкой груди, но слышно было, что это лис.       — Я этого не говорил, — промямлил Стайлз.       — Ты об этом подумал. Этого достаточно для меня.       Ногицунэ подался вперед, забрался обжигающе горячей ладонью Стайлзу под полу-свисающую с плеч клетчатую рубашку. Сердце Стайлза забилось быстрее от волнения. Хочет ли демон взять его там, повязав на столбе, как распятого бога? Может, это его давняя фантазия? Или он заставит нагнуться его через койку? Насколько это, должно быть, неудобно? Неужели они правда это сделают, он и этот жестокий, испорченный злой дух, который убил Эллисон и… вторгся, украл тело Питера, а вместе с тем, кажется, и его желания?       Рука с когтями скользнула по быстро вздымающемуся плоскому животу Стайлза к его к груди и спрятала маленький замерший бугорочек его соска под мясным теплым куполом ладони Питера. Ощущение было настолько приятным, что Стайлз невольно сглотнул собравшуюся во рту слюну и закусил губу; из-за холода его соски как-будто натерли перцем, ощущения были в десяток раз ярче. Лицо Стайлза воспылало, когда пальцы Питера сжались на его груди, а Ногицунэ, одаренный природным отсутствием стыда, промурлыкал ему в висок: — Ты будешь моим, Стайлз. Будешь стонать и рыдать, умолять меня, чтобы я забрался в тебя, чтобы я никогда из тебя не вышел. Я кончу как можно глубже, чтобы у тебя звезды перед глазами потемнели, а ты возьмешь все, до последней капли, как моя маленькая хорошая шлюшка. Даже не думай заниматься самоудовлетворением, пока я не скажу, что можно. А еще лучше. Я закреплю тебя так крепко, что ты забудешь, что значит свобода. Затем, когда ты больше не сможешь стоять, я наконец вытащу свой член, чтобы тебе, лапушка, пришлось очистить меня до чиста, ты это хорошо понял? — Свободная рука, не сжимающая Стайлза за сосок, с хлопком опустилась ему на задницу. Стайлз машинально вздрогнул, когда это случилось, а затем замер, почувствовав, как рука втискивается за кромку его джинсов и боксеров, незамедлительно вторгаясь в складку между ягодиц. Стайлз принимал душ в доме у Киры сегодня, но прошло время, и они много передвигались. Не удивительно, что он немного вспотел. Палец Питера свободно скользил, и каждый раз, когда упругая подушечка среднего пальца Питера задевала сжатое колечко сфинктера Стайлза, по его телу пробегали приятные наэлектрезованные мурашки, а желание упасть на колени и отдаться воле сильного существа становилось все жгучее, как потребность в кислороде. Пропустив момент, Стайлз начал шевелить бедрами, подставляясь о ласки Питера, как шлюха, которой он, видимо, и являлся.       — Ох, тебе нравится, когда тебя трогают здесь? — Тягучий, бархатный голос коснулся задурманенного сознания Стайлза над другим ухом. Он слабо кивнул, ведомый демоном. — Хотя, погоди, откуда ты можешь знать. Ты же еще девственник. Никто не ласкал эту маленькую задницу, кроме как в твоих фантазиях, — рыкнул Ногицунэ. — Как тебе, нравится, когда я глажу тебя здесь? — Колечко мышц Стайлза начало пульсировать от ласк, а член дернулся в штанах. Ногицунэ склонился, уткнувшись носом и губами в след укуса, оставленный им же на шее Стайлза. — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал, мой милый? Скажи это.       От голоса Питера, так называющего его, а еще от языка Питера, зализывающего ему рану, у Стайлза задрожало все тело.       — Ты… можешь делать со мной все, что захочешь… прямо сейчас.       «Хочу. Я тоже тебя хочу, детка».       — Я услышал твой зов.       Ногицунэ крепко обнял Стайлза, прижав к своему телу с такой силой, что Стайлз подумал, что Ногицунэ хочет расплющить его голыми руками, а все это было всего лишь его способом больше поиздеваться над ним перед этим. Но затем воздух вокруг них знакомо затрещал, и картинка изменилась. Они больше не стояли вблизи обрыва. Ногицунэ телепортировал их на вершину холма. Они стояли между Х-образной конструкцией и секс-скамьей в мягкой кожаной обшивке. Фонари были по углам вершины холма, очищенной от снега.       Вблизи крест из дерева и метала выглядел более грозным и был значительно более большим, чем сперва показался Стайлзу издалека. Он подумал, что едва ли его руки дотянутся до оков, свисающих с верхних краев, только если Ногицунэ посадит его к себе на шею. Но затем Ногицунэ щелкнул пальцами, и цепи волшебным образом с лязгом спустились ниже. От них пахло старым металлом.       Ногицунэ встал за спиной Стайлза, не оставив между ними места, и взял Стайлза за руку — не любовно, а грубо. Лис без проблем застегнул одно хрупкое запястье в металлический обруч, затем второе.       — Теперь ты не сбежишь. Можешь стонать, сколько хочешь. Но не смей пинаться.       Заключив Стайлза, Ногицунэ обнял его за талию и скользнул руками по его бокам, от кромки ремня, к подмышкам, а затем по плечам и лопаткам, на которых были рассыпаны родинки. Только тогда Стайлз заметил, что остался без рубашки; он помнил, что старый лис расстегнул ее раньше, но совсем не помнил, когда тот успел ее стащить. Может, это было во время их маленького обмена грязными обещаниями? Или во время полета до вершины холма? Впрочем, Стайлз понял, что ему совершенно плевать. Руки Питера опустились, и он трогал Стайлза за член через джинсы. Растущая эрекция было всем, на чем Стайлз мог сосредоточиться…       Или, погодите, вообще-то, чувств был очень много. Колючая щетина Питера, вес его тела на его плечах, бугорок, который упирался ему в задницу, жар его тела и запах его обнаженной теплой, даже не смотря на здешнюю погоду, кожи. Цепи звякнули, когда Стайлз немного на них повис, подавшись вперед, когда от усталости силы покинули его ноги. Свист его джинсов и укус свежего воздуха заставили Стайлза вновь выпрямиться, как струна. Ногицунэ сдернул вниз со Стайлза джинсы, и по тому, что пальцы схватили его за мошонку, Стайлз знал, что любимые красные боксеры покинули его тоже.       — Так и знал, что на заднице у тебя тоже родинки, — Ногицунэ свободной рукой схватил Стайлза за одну половину бедра и крепко сжал. Другая рука лиса перебирала поджавшиеся от страха или холода яички. Стайлз не знал, что из этого его горячило и пугало больше. Он попробовал уйти от прикосновения, но демон крепко его держал, да и впереди стоял крест. Повернуться тоже не получилось бы, руки Стайлза были натянуты вверх и в стороны. Цепи стали короче, запястьям стало неудобно. — Что, лапушка, так нравится, что даже язык проглотил? Если бы я знал, что это тебя заткнет, давно бы так сделал… — Затем Ногицунэ шлепнул Стайлза по заднице и отпустил его.       Это длилось недолго. Через мгновение Стайлз почувствовал, как когтистые руки легли на его ноги. Лапы лиса прошлись вверх: — Н-не надо… — И спустились вниз, — Ап-мм… гпха… — оставляя едва заметные царапины. От острого ощущения и боли, смешавшейся с удовольствием, Стайлз не сдержал глухого стона. Краска прильнула к его лицу, но по крайней мере, подумал Стайлз, Ногицунэ этого не увидит.       — Сейчас я хочу увидеть другую часть тебя, — промурлыкал Ногицунэ. — Ну же, Стайлз, не стесняйся, покажи нам с Питером свою девственною дырочку, ждущую настоящего члена… — Лис раздвинул половинки молочной задницы Стайлза в стороны, и между двумя когтистыми большими пальцами взору Ногицунэ открылось прекрасное зрелище. Нежная светлая кожа темнела ближе к зажатому колечку мышц, размером в конфету, сладкому на вид. Нежная и чувствительная, кожа в этом месте не была готова к острым когтям, которые казалось следовало ждать. Но боли не последовало.       Стайлз не ожидал, что по его анусу скользнет что-то мягкое и мокрое. Он дернулся в цепях, закусив губу, чтобы сдержать стон удивления.       Ногицунэ облизнул большой палец и погладил маленькие сморщенные складки, которые заблестели от его слюны. Анус Стайлза сжался, став еще меньше на вид, и Ногицунэ пришлось сдержать яростный порыв желания поскорее войти в свою игрушку всей своей длиной. Так он только разорвет Стайлза. И хотя гнев и боль Питера, вызванные этим, были бы необычайно вкусными, Ногицунэ уже напитался болью после убийства Эллисон и слишком сильно хотел почувствовать что-то новое, другое. Он не помнил, когда в последний раз в кого-нибудь входил — не эфирно, а телесно. Настолько давно он занимался с кем-нибудь сексом, что можно сказать, это происходило сейчас впервые.       «Сгори в аду, демон».       Ногицунэ улыбнулся, забавляясь. Его собственная эрекция и трепет, который он нечетко испытывал в груди, его желание разодлбить эту прелестную дырочку в хлам, укусить Стайлза, сделать его своим — на самом деле все это хотел Питер. То, с каким рвением оборотень, казалось, пытался игнорировать собственные желания, веселило Ногицунэ. Он легко мог манипулировать чувствами их обоих.       Ты в первом ряду. Заткнись и смотри фильм, оборотень.       Пальцы Ногицунэ в ответ закололо, как от пробежавшего по ним импульса.       — Эй… — позвал Стайлз, запрокинув голову. — Что на счет убрать меня из цепей? Я не собираюсь убегать. Может, ам-м… обойдемся как-нибудь без этого?       За его спиной раздался шорох. Ногицунэ убрал руки со Стайлза. На секунду тот поверил своей удаче и навыку уговоров. Но вместо того, чтобы потянуться к оковам и хотя бы ослабить их, Ногицунэ снял галстук и повязал Стайлзу глаза. Это произошло так быстро, что Стайлз не успел хотя бы попытаться сопротивляться. В один миг был снег, темное дерево и лиловый закат, а в другой миг — темнота, которая поглотила все перед глазами. Стайлз покрутил головой, но повязка была слишком тугой. Он никак не мог бы ее сбросить.       — Это несправедливо, — пожаловался он в пустоту. Отсутствие возможности видеть и двигаться сильно сбивало его с толку. На парковке в ловушке своего разума он хотя бы мог бродить и видеть. Они даже успели сыграть с Ногицунэ в вэйци.       — Ты был одержим мной, теперь я побуду одержимым тобой. Кажется, здесь все честно.       Жаркий шепот над правым ухом заставил Стайлза вздрогнуть — вместе с этим шевельнулся его член. Узел снова завязался внизу его живота от ощущения жара за спиной, осязания рук Питера на своем теле, от четкости его голоса, который, кажется, никогда не звучал так дико пошло и сладко. Во рту Стайлза стало сухо, губы приоткрылись. Он бездумно толкнулся телом назад, желая почувствовать еще немного этой молибденовой стали, из которой, казалось, были сделаны кости Питера. Хейл был таким твердым и сильным, а его руки были такими горячими. Из щели на головке Стайлза начал течь предэкулят. Рука Питера обняла Стайлза за живот, а спрятанная в штанах эрекция оборотня уткнулась в голую задницу своего пленника. Новые ощущения, от которых становилось щекотно в тазобедренных костях. Затем лис обхватил ствол Стайлза… У обоих участился пульс.       — Твое желание, я его чувствую, — понизив голос, надменно усмехнулся Ногицунэ. Большим пальцем лис стал раскатывать медленным круговым движением влагу по головке члена, лежащего в его руке. Несмотря на снег и мурашки, и на отсутствие выраженной мускулатуры у Стайлза, его жилистое человеческое тело было горячим в паху, сзади и во рту. Все места, которыми Ногицунэ особенно заинтересовался. — Посмотри на себя, сочишься, как сучка в течке от одного только моего голоса.       — Я хочу…       — Тихо, — Ногицунэ крепко сжал член Стайлза в кулак. — Молчи. Я наслушался твоего голоса, дай мне послушать мои мысли. — Выждав секунды три, лис снова начал гладить пальцем по кругу головки члена Стайлза, ослабив хватку.       От каждого пройденного круга Стайлз все ближе приближался к падению в сексуальную дрему. Его голова запрокинулась Питеру на плечо, рот приоткрылся, а глаза закатились за повязкой, из-за чего его выражение лица, должно быть, было похоже как будто он принял сразу десять таблеток успокоительного и три «Аддералла». При каждом выдохе изо рта у него вырывался пар, хотя стало значительно теплее. Возможно, даже жарко. Стайлз не знал. Ему почудилось, что он услышал пение птиц, странно похожее на звук дверного звонка в доме Киры. Что-то стукнуло. И в воздухе запахло жжеными травами.       — Не отвлекайся, — Ногицунэ шлепнул, больнее, чем в прошлый раз, Стайлза по заднице; удар по левой ягодице разошелся волной, оставив жжение на коже, и в тот же момент странные звуки и запахи пропали. Остался только запах Питера и испарины, которая покрыла тело Стайлза. От Ногицунэ не ускользнуло, как изо рта Стайлза вырвался вскрик удивления и последующие за этим глухие стоны, которые он пытался сдержать, но те все равно разошлись по холму непристойным эхом. От этого член лиса смазался доброй порцией предэкулята. Так в голову Ногицунэ пришла одна идея. — Считай, — приказал он и резко опустил ладонь на ту же половину задницы Стайлза, с которой еще не сошла розовинка. Стайлз вскрикнул, дернулся. Ногицунэ ударил его еще раз: — Считай, или я возьму кнут.       — О-один, — вздохнул Стайлз.

☄️☄️☄️

      Гостиная в доме Юкимуры никогда не предназначалась для такого количества людей. Скотт стоял на коленях у дивана и смотрел на Стайлза. На закрытые глаза друга. На неровный подъем и опускание его грудной клетки. На страшно бледную кожу, которая казалась восковой в свете торшера. На укус у него на шее. Они обработали рану и заклеили пластырем, но образ бардового следа зубов и рванных краев от клыков все еще висел у Скотта перед глазами и заставлял вспоминать ночь, когда его самого укусили в бок. Тогда его жизнь изменилась на до и после. Они не знали, значит ли это и для Стайлза тоже. Он никогда не хотел становиться оборотнем.       — Он до сих пор спит, — сказал Скотт. Констатацией факта, который нужно было произнести вслух, чтобы он стал настоящим, он хотел принять одно случившееся, чтобы быть готовым принять и другое. Было сложно. Стайлз всегда был просто человеком, и все же, это снова у него отняли. — Уже светает. Его пульс скачет. То замедляется, то снова разгоняется. Я не понимаю, это потому что Стайлз устал или потому что Ногицунэ его пытает… Или все вместе…       — Скотт, — Лидия подошла сзади и положила ладонь ему на плечо. Ее голос был ровным и сильным. Спасительный свет в этом бардаке. Лидия умела говорить, когда это было нужно, но за спокойствием как правило стояло усилие через боль, что Скотт тоже понимал. Он открыл рот, чтобы сделать ей замечание или что-то сказать. Лидия его оборвала закатыванием глаз: — Дай мне закончить мысль.       — Он не спал неделю, Лидия. Неделю. Ногицунэ держал его тело, выматывал его. И теперь… Черт, я снова его подвел. — Скотт отпрянул, затем сел в кресло рядом и сгорбился дугой, потупив взгляд в пол.       — Я знаю, — Лидия присела на подлокотник.       — …теперь его укусили, — Скотт не переставал хмуриться. — Чего я не понимаю. Почему, если в Бардо все нереально — это ментальная ловушка, фальшивая конструкция, как ты говоришь, — то почему укус, который ему оставил демон, есть на его теле здесь? Как это вообще возможно, если они оба лежат без сознания?       Лидия несколько секунд молчала. В этой тишине было слышно, как на кухне тихо переговариваются Итан и Эйдан, как Крис Арджент разворачивает на столе пакеты еды, перенесенной ранее доставщиком. И как тихо дышит Питер Хейл, лежащий в кресле в углу: такой же неподвижный, как Стайлз.       — Вероятно, — сказала наконец Лидия, — дело в их связи. Ногицунэ слишком долго сидел в его теле. Они были сложно переплетены. Граница между тем, что реально для Стайлза, и тем, что реально физически, могла размыться. Я думаю, укус мог проявиться именно поэтому.       — Это твоя теория?       — Это лучшее, что у меня есть, — сказала она без извинений. — Мы не сталкивались с этим раньше. Никто из нас. У меня нет прецедента, Скотт. Я не могу тебе сказать, что именно это значит.       — А что нам делать, если его тело отвергнет укус? — Скотт произнес это тихо, будто боялся, что Стайлз услышит. Или сказанное громко, оно станет пророчеством. — Он человек. Он всегда был человеком. Он не должен…       — Ты и сам знаешь, что вероятность этого…       — Он рассказал, что отказался от укуса Питера. Однажды он уже хотел его обратить, Лидия. Он все же это сделал! — голос Скотта сорвался вверх.       В дальнем углу комнаты Дерек Хейл вышел из тени, откуда наблюдал за ними.       — Когда Ногицунэ вселился в Питера, — вспомнил Дерек, — Стайлз что-то сказал ему. Перед тем как сад исчез, и нас выплюнуло.       Скотт рыкнул: — Да. Стайлз пожертвовал себя ему. — Затем так же быстро, как возникла, злость покинула Скотта, он опять был в отчаянии. — Вот же идиот. Зачем он это сделал? Кто его просил? Я никогда не хотел, чтобы он лез на рожон.       Никто не ответил. Потому что ответ был очевиден. Если кто-то и мог обменять свою жизнь на жизнь друзей, то кто, если не Стайлз?       — Если демон сейчас в нем, — продолжил Скотт, в его голосе слышалась холодная, сжатая тревога, — если он его пытает, пульс скачет именно поэтому. Я слышу, как его тело не справляется. Прямо сейчас мой лучший друг проходит через пытку. И я здесь, ничего не делаю!       — Мы не можем войти обратно, — тихо сказал Айзек, появившийся в проходе. В руках он держал чашку травяного чая, от которой расползался запах жженой мяты во все стороны. — Ты сам знаешь.       — Нужно что-то делать. — Скотт встал. — Что-то нужно делать.       Дверь дальше по коридору открылась. Послышались шаги, и Кира вошла первой. За ней — ее мать. Ношико Юкимура держала в руках старую книгу — с обложкой, которая выглядела так, словно пережила несколько столетий. Лицо хозяйки дома было непроницаемым, но в ее глазах теплилось то, что Скотт научился узнавать: надежда, омрачненная последствиями. Вероятно, Кира с мамой нашли ответ, но Скотт еще не решил, рад он этому или нет.       — Что вы узнали? — спросил Скотт.       Кира посмотрела на мать. Ношико медленно опустила книгу на столик.       — Есть способ, — сказала она. — Можно заточить Ногицунэ. Это точно сработает. Но…       Кира закончила: — Но Питеру это не понравится.       Взгляды всех присутствующих обратились к Дереку.       — Говори, — сказал он.

☄️☄️☄️

      «Скажи, как дойдешь до предела боли».       Вот что сказал ему Ногицунэ после десятого шлепка.       После сотого удара Стайлза перестал считать. Ногицунэ снова играл в свои игры. Он заставил Стайлза просить остановиться, но с удовольствием указал на то, что никогда не обещал прекратить после того, как Стайлз скажет, что достигнет своего предела. Лису нравилось давать надежду и отбирать. Так он веселился.       Кожу Стайлза в местах шлепков щипало и пекло, ему хотелось сесть в снег или даже прыгнуть в тот океан. Но пальцы лиса скользили внутрь входа Стайлза и наружу, и его фокус сменился от ссадин на ягодицах к ощущению вторжения и внутреннего растяжения. После шлепков мысль, что это делает Ногицунэ, никак не уходила у Стайлза из головы. Это стало казаться неправильным. Но уже ничего нельзя было поделать. Ногицунэ не собирался отпускать его. Тело Стайлза встретило пальцы лиса сопротивлением. Мышцы Стайлза напряглись, колечко его входа туго обхватило сначала один влажный палец Ногицунэ, потом второй, когда тот добавился к первому.       — Расслабься… Так тебе будет еще больнее принять меня…       Стайлз уже знал, что Ногицунэ все делает ради собственного удовольствия, но правда была все же на его стороне — с сопротивлением было бы еще больнее. Стайлз выдохнул и отпустил те зажимы, которые контролировал.       — Умница, впусти еще один.       После трех пальцев вход Стайлза начал судорожно сокращаться, то расширяясь, то снова сильно сжимаясь. Его член поддергивался то вверх, то снова чуть вниз, а с его конца капало прямо на землю.       Раздался шорох. Ногицунэ сбросил штаны и приставил ко входу, выпускающему во время сокращений из себя смазку. Лис не сжалился на смазке, которую, наверняка, наколдовал пока Стайлз не видел.       Ногицунэ толкнул бедрами. Влажный канал Стайлза всосал член лиса внутрь.       — Амп-хп… ах… — дыхание Стайлз задрожало. Его сердце странно билось в груди, быстро и рвано. Кислорода как будто стало меньше, Стайлз задыхался. Он широко открыл рот, пытаясь унять чувства. Жарко. Холодно. Мокро. Ногицунэ резким движением вошел по самый корень. Боль от быстрого растяжения отозвалась у Стайлза внутри. Член у Питера был больше его трех пальцев. Стайлз чувствовал, как глубоко головка члена Питера скользит внутри него и хотел плакать от того, насколько это интенсивно. Больно, больно, больно.       — Моя умница, сожми его сильнее, — Стайлз услышал прекрасный хриплый голос Питера над своим ухом. — Ах… да, хорошо… В тебе так приятно, твоя узкая дырочка похожа на маленький ротик для моего члена… Прими его, обхвати покрепче… Черт, Стайлз, вот так…       Ногицунэ задвигался быстрее. Боль еще чувствовалась, но стала уступать место приятному ощущению наполнения и жара. Помогло еще то, что рука Ногицунэ опустилась на член Стайлза, и по его телу растеклось горячее липкое тепло, берущее начало в основании живота. Оба понимали, что считать толчки они не будут. Это означало бы возращение назад, к уже пройденной игре, а Ногицунэ стремился вперед, за новыми ощущениями.       Руки лиса обхватили Стайлза за талию, толчки стали грубее. Каждый сопровождался шлепающим звуком — их яйца бились друг об друга. Плоть к плоти. Кожа к коже. Теснее и не придумать.       — Двигай бедрами, Стайлз, позволь моему концу пройти пределы твоей плоти, — прорычал Ногицунэ.       Лис схватил Стайлза за загривок, заставил прогнуться в пояснице. Цепи все еще были натянуты, и Стайлзу пришлось привстать на носочки, чтобы угодить демону.       С галстуком в качестве повязки на глазах, Стайлз мог ориентироваться только на телесные ощущения, видеть только то, что подкидывало ему воображение. Он чувствовал, словно парит в воздухе или висит в объятиях Хейла, представлял, будто это Питер держит его, втрахивает в стену в лофте у Дерека, тогда, когда они остались там в вдвоем. Это Питер — его запах кожи, горячие руки, сильные бедра, большая головка члена… Словно лава попала внутрь, Стайлзу стало жарко… Он то сокращал свой вход, то снова вис на цепях как кукла. Единственный контроль, за который можно было цепляться. Стайлз говорил себе, что дело в этом, а не в том, что для Питера он хотел быть лучшей послушной шлюхой.       — Хватит, — рыкнул Ногицунэ. — Думай только о моем имени, когда я тебя трахаю.       Рука лиса пропала с члена Стайлза, и когти впились ему в бока. Ногицунэ задвигался резко, почти жестоко — проникая глубже, растягивая все сильнее… Клыки легли на место укуса на шее Стайлза, и прежде, чем тот успел бы опомниться, вонзились в плоть. Кровь потекла по плечу и груди Стайлза, стоны смешались с криками, пот со слезами. Времени больше словно не существовало, момент длился вечно. Толчки — боль — толчки — боль. Мышцы внизу его живота сжались, в ушах зашумело, мир стал рассыпаться.       «Стайлз! Эй, ну же, Стайлз, давай…».       Ему почудилось, словно он услышал Скотта. Затем что-то шлепнуло его по щекам, но… Ногицунэ все еще был сзади, он не мог дать Стайлзу пощечину.       Среди темноты моргнула яркая вспышка, как молния. Одна волна семени выстрелила Стайлзу на живот, вторая внутрь него. Ногицунэ кончил, но остался внутри Стайлза, прогоняя из себя последние волны, одна за другой, и играясь языком с кровавой раной на бледной молочной шее.       Белесая жидкость скатилась по животу Стайлза и упала вниз, в лужу, что была между его ног на земле. Вместо со шматком спермы силы Стайлза покинули его. Он повис на цепях, в руках Ногицунэ, не имея больше сил стоять.       В темноте за повязкой ярче застреляли молнии. Голос Скотта, зовущий Стайлза по имени, превратился в громкий писк.       Тяжесть стала сильнее, еще сильнее. И все померкло.

Продолжение следует. . .