vivarium

      Поправив маску на лице, Чонгук заходит в вагон поезда и нервно осматривается по сторонам, заторможенно понимая, что здесь никого нет, — и это пиздец странно. Почти сразу же становится максимально не по себе, и по мозгам ударяет мысль: «Может, всё-таки стоит свалить прямо сейчас?»       Просто развернуться, выйти на конечной станции, заблокировать этого парня, кинуть жалобу, забить на всё это дерьмо и попробовать ещё раз найти кого-то среди новых подписчиков с большими донатами. А потом ждать и надеяться, что это не будет очередной жирный уёбок, который по двадцать раз на дню называет «деткой» и «малышом», предлагает посидеть на лице и максимально подробно расписывает в каждом сообщении то, как бы его вылизывал, трогал и выполнял любое желание с особой нежностью, ведь с такими, как Чонгук, по-другому нельзя.       О таких, как он, нужно заботиться и обязательно держать рядом, пытаясь спрятать от всей этой жестокой и мерзкой взрослой жизни, которая никогда не сможет принять такого особенного, милого и хрупкого мальчика, любящего розовый цвет. Он ведь такой красивый, любимый, послушный и нуждающийся в защите.       Самая настоящая нежность на кровати в коротких розовых юбках среди мягких игрушек.       И спрятанной под подушкой пепельницей, которая эту нежность стирает нахуй и оставляет после себя только привкус тошноты.       Потому что Чонгук знает, кто смотрит на его фотографии и видео, кидая огромные донаты и пытаясь с ним чатиться. Знает, что за ним наблюдает очередное жирное уёбище, которое не сможет ему и слово сказать на встрече в реальной жизни, а будет только задыхаться и заикаться, боясь прикоснуться или сделать с ним что-то больше из того списка желаний, который ему выписывался каждый день.       Чонгук всё это прекрасно знает — он проходил через это столько раз, что выворачивает уже по-настоящему.       И вместо спермы между пальцев — блевотина, хотя ему просто хочется чего-то красивого, липкого — и не на руках, а в глотке.       Точнее, ему хочется, чтобы его вдавили лицом в грязное стекло, заломили руки за спиной и держали с такой силой, что останутся чёрные синяки. Придушили, ударили и протолкнули пальцы так глубоко, чтобы не кричал и не просил о помощи. Выкрутили соски, расцарапали кожу до крови, сняли с него узкие джинсы и сказали что-то оскорбительное про его розовые стринги с кружевом, чтобы ради веселья унизить ещё больше. А затем обязательно назвали грязной шлюхой, вошли в него и разорвали нахуй, рассказывая что-то настолько мерзкое, что захочется блевать, чувствуя себя отвратительно.       Чтобы обращались как с вещью, которую потом выкинут.       Чтобы в самом конце, когда на его лице наконец-то будут остатки спермы, а в голове — мысли о том, что он — это обычный кусок мяса, который был рождён для того, чтобы стать разорванной дыркой для членов, обязательно вобьют конченую идею о том, что это он сам во всём виноват.       Потому что просить подобное — это отвратительно, неправильно и слишком для того, кто ведёт розовый пиздец, редактируя фотографии и посты под очередное милое аниме для школьниц с первой любовью.       Но поебать.       Ему хочется, чтобы его изнасиловали, — и только одна эта мысль заставляет его чувствовать себя по-настоящему живым в этом розовом пиздеце, который он создал самостоятельно.       И живым настолько, что Чонгук не двигается и остаётся на месте, когда за спиной двери вагона наконец-то закрываются после объявления следующей станции. Он выдыхает в последний раз и, обхватив пальцами поручень, садится на пустое сиденье. Наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и достаёт телефон из кармана розовой ветровки, проверяя последние сообщения. 「       pink.babydoll: ты правда это сделаешь со мной? (*/ω＼)       black_wave: да, жди в последнем вагоне на станции ххх, но потом не ной, если не понравится.       black_wave: <фотография>

」

      Он закусывает ноготь на большом пальце и цокает языком, смотря на фотографию с голым прессом и странным узором на всю грудь, но волнует его больше всего не это, а три цепочки с подвесками, которые заставляют задуматься о том, как они будут ударяться об его лицо, пока сам Чонгук в этот момент попытается ухватиться за них зубами. И из-за этого пиздец тянет написать: ныть ему захочется не из-за того, что не понравится, а из-за того, что с ним этого не сделают. Добавив ещё то, что, если честно, он уже устал от секс-машины, которая трахает его на максимальной скорости под АСМР, заказанного у одного американца за штуку баксов, на бэкграунде.       Чонгук правда устал от этой дешёвой фикции, но больше всего — от тупых советов на форумах, которые, если честно, хочется забыть. Особенно те, где были таксисты, походы в клуб и разборки, потому что в реальности это настолько тупо выглядит, что остаётся только закатывать глаза.       Конечно, если так сильно хочется, ему же нужно потратить своё время, выловить ебучий эконом и молиться каждый раз, чтоб на водительском сидел не старик с похмелья, который весь провонял ацетоном и хочет выловить какую-то школьницу в мини ради дрочки в две минуты, а кто-то более молодой и симпатичный. Конечно, ему нужно в свои единственные выходные, которые не заняты учёбой и контентом для онлика, пойти в гей-клуб, найти кого-то, выбесить, чтоб его нагнули прямо в туалете, и опять ждать почти целую вечность, выкуривая одну за другой. Только для того, чтобы хоть что-то, блять, получилось.       Но есть ещё другой вариант, который так любят на форумах, — обратиться к психотерапевту и вылечить голову.       Вот только от чего именно лечить?       От самого себя?       Что за ебучий бред?       Пусть лучше дадут то, чего ему хочется с четырнадцати лет, когда он в первый раз наткнулся на форуме на порно в ужасном качестве, где какого-то избитого парня пускали по кругу под «Crystal Castles», и ему это нравилось. Настолько, блять, нравилось, что с капающей спермой изо рта и трясущимися руками, сжимающими члены других парней в балаклавах, он скулил и умолял о том, чтобы они не останавливались. И они его слушали — били сильнее, заставляя сплёвывать кровь и глотать, вдавливали ботинком в грязный асфальт, хватали за волосы и челюсти, а потом по очереди вдалбливались, кончая в рот, на лицо и окровавленную спину с синяками.       И именно в тот момент Чонгуку стоило выключить это видео.       Не всматриваться, закусывая ноготь на большом пальце и наклоняя голову в сторону. Не прислушиваться, сглатывая и чувствуя, как член твердеет. Не оттягивать резинку домашних шорт, закусывая губу до крови из-за чувства стыда, и не начинать дрочить, представляя себя на месте того парня и подстраиваясь под неизвестный ритм.       Нужно было просто выключить — и всё.       Но Чонгук решил для себя, что идти до конца в таких ситуациях — лучший вариант для особенного опыта, который нельзя заканчивать настолько быстро из-за того, что получилось кончить всего лишь один раз.       Хочется больше и больше, а для этого стоит опуститься ниже в прямом и переносном смысле, пытаясь найти ещё что-то подобное и даже жёстче, засовывая себе это в глотку настолько глубоко, чтобы единственным вариантом было проглотить и не начать блевать из-за того, что это по-настоящему.       По-настоящему насилуют в метро, в такси на заднем сиденье, в прокуренном туалете клуба и прямо в лифте между этажами. Ломают руки, пальцы, челюсть, разбивают голову о стену и вырывают зубы из-за того, что задевал и кусался, пытаясь освободиться. Сперма начинает смешиваться с кровавыми слюнями, кожа лопается и разрывается из-за ударов, синяки становятся наконец-то чёрными, и это пиздец волнительно.       Потому что это всё, блять, по-настоящему происходит на мониторе, но не в чонгуковой жизни, которая этого требует.       Ему бы это очень подошло.       Серьёзно.       Он готов на всё, чтобы его изнасиловали, как всех тех парней в интернете, но только по своим правилам. И сейчас выполнено только одно, где его устраивает внешность человека, который с ним это сделает, но есть вопрос, который всё ещё бьёт по мозгам и заставляет задуматься.       А с ним точно это сделают?       Это точно произойдёт?       Ему это просто надо прямо сейчас, пока он окончательно не сошёл с ума от собственных фантазий, которые преследуют его уже десять лет, как и больной страх того, что однажды все смогут узнать о том, кто он на самом деле.       Если с ним это сделают, всё наконец-то закончится.       Он успокоится.       Его отпустит.       Всё придёт в норму.       Всё станет нормально, потому что ему покажут, где его место в этой жизни. Да, всё только ради этого. Только ради собственного спокойствия, когда его не ломает от того, как сильно хочется стать мясом, которое будут разрывать зубами каждую секунду.       Чонгук вздрагивает из-за оповещения о последней станции и поднимает голову, смотря на открытые двери вагона. Никто не заходит к нему, не выходит из вагона, не вытаскивает его, держа за капюшон розовой ветровки, и не говорит заткнуться, ударяя со всей силы в солнечное сплетение.       Вообще никого.              Блять.       Его реально кинули.       Медленно поднявшись, Чонгук снимает с лица маску и, убирая её в карман ветровки вместе с телефоном, выходит из вагона и даже не оборачивается. Доходит до ступеней и быстро поднимается, потирая ладонью шею сзади, чувствуя себя максимально отвратительно не только из-за того, что нужно будет заказывать такси от станции и ждать, но и из-за ждущего его проекта для университета на завтра.       Всё-таки нужно было забить на всё это и вернуться домой.       Но он правда надеялся, что всё получится.       А может, просто не хотел признаваться самому себе в том, что перепутал абсолютно всё в этой жизни и теперь она так над ним издевается, одновременно давая шанс и забирая его, потому что не заслужил. Старался слишком плохо и недостаточно мониторил своих донатеров, которые могли сделать с ним это намного раньше, но не подходили Чонгуку из-за внешности.       Если да, то это пиздец обидно, потому что он готовился.       Нужно было тупо опустить планку и всё-таки согласиться на кого-то другого.       Но нет, ему захотелось получить всё и сразу.       Сжав ладони в кулаки, Чонгук останавливается на ступеньках, проводя кончиком языка по внутренней стороне щеки. Ему бы в такой ситуации нужно разозлиться, начать писать тому парню о том, что он конченый пидорас, пиздабол и уёбище, которое он обязательно вычислит, сольёт все его данные на форумы, испортит жизнь и заставит переехать в другую страну, где его никто не знает.       Но Чонгук почему-то этого не делает.       Он вообще сейчас ничего не чувствует, кроме усталости и разочарования в самом себе за то, что поверил и приехал на станцию из-за большого доната, фотографии пресса и бесполезной веры в то, что его сегодня изнасилуют.       — Придурок, — выдыхает Чонгук и потирает пальцами переносицу, а затем из-за вибрации от уведомления достаёт телефон из кармана. 「       black_wave: милая ветровка, куколка.

」

      Что?       Чонгук резко разворачивается на сто восемьдесят и делает шаг назад, хватаясь пальцами за перила и продолжая смотреть в экран телефона. 「       black_wave: даю десять секунд.       black_wave: если убежишь, то ничего не будет.

」

             Он сглатывает и нервно осматривается по сторонам, но никого не видит. Даже случайных людей, которые быстро поднимаются или спускаются по лестнице, — на конечной станции сейчас вообще никого нет, и главная проблема в том, что метро закрывается через десять минут, а Чонгуку даже оборачиваться немного, но страшно.       И это даже не потому, что он передумал, а тупо из-за того, что за его спиной может стоять вонючий извращенец, похожий на гнилой скелет с порванной одеждой, которая провоняла мочой и дерьмом.       Ему не хочется этого видеть.       Ему не хочется этого чувствовать.       Ему хочется убежать.       Смотря в телефон, Чонгук поднимается спиной на одну ступень и вздрагивает, когда слышит позади себя громкий хлопок. Время словно останавливается, и он, не успев развернуться, чувствует, как его резко ударяют по голове, а перед глазами всё начинает плыть.       Последнее, что видит перед собой Чонгук, — капли крови и новое сообщение на экране. 「       black_wave: я пошутил. :)

」

      А время на часах — двенадцать пятьдесят три.       Метро закрывается ровно через семь минут.       

.      .       ✦      .      .

      И первое, что перед собой видит Чонгук, сидящий на коленях, после того как открывает глаза, — раздвинутые колени и между ними — руку с бензиновой зажигалкой, которая всё продолжается открываться и закрываться даже тогда, когда он поднимает взгляд выше и прищуривается, пытаясь рассмотреть чужое лицо в маске. Второе он уже чувствует, когда всё-таки сталкивается взглядом, и резко опускает голову вниз, тяжело дыша и оттягивая волосы дрожащими пальцами.       Это то, что он искал.       Это правда то.       На него наконец-то смотрят как на дешёвый кусок мяса, пока он на коленях.       Наконец-то.       Как себя вести в такой момент? Ему же нужно заплакать, начать ползать в ногах и умолять ничего с ним не делать, да? Или нужно выглядеть ещё более жалко? Именно это нравится насильникам? Верно?       Он просто очень хочет сделать всё правильно по этим ебучим правилам, которые были в сотнях сообщений на форуме от таких людей. Они постоянно писали, что их пиздец заводит тот момент, когда в их руках буквально находится чья-то жизнь, а от одного действия человек может просто сломаться не только физически, но и морально. Ещё им нравится, когда все их жертвы задыхаются из-за слёз и нехватки воздуха, когда им сжимают глотку, но всё равно продолжают умолять отпустить их. Они ничего не расскажут полиции, семье или знакомым.       Пусть только отпустят и ничего больше не делают.       А другим, как Чонгук читал, нравится не просто сам момент, когда они входят и разрывают, а те самые крики и мольбы, которые не прекращаются до сорванной глотки, — они продолжаются даже в тот момент, когда всё закончилось. Вот только потом они начинают смешиваться с кашлем, хрипом и слезами с бесконечным вопросом: «Почему?»       Чонгуку плевать на этот бесполезный вопрос, потому что он отличается от тех, кто этого не хотел и стал жертвой, — он к этому буквально бежит, ведь это что-то большее, чем обычное проявление насилия и жестокости.       Это что-то другое.       И Чонгук хочет всё это прочувствовать на себе.       Он резко поднимает голову, упираясь руками в пол и не обращая внимания на боль в согнутых коленях, и открывает рот, чтобы сказать об этом. Но почти сразу же затыкается, когда вспоминает один комментарий: «Блять, была одна ебанутая, которая умоляла меня об этом. Это же пиздец нахуй. Эта сука обломала мне весь кайф». И закусывает нижнюю губу, наклоняя голову в сторону, зажмуривается.       — Что вы… — имитируя страх, осторожно начинает Чонгук, проходясь языком по нижней губе, — хотите сделать со мной?..       Но вместо ответа получает больную пощёчину — и реальность из-за этого останавливается, а внутри просыпается только одно желание.       Ещё.       Пусть ещё раз ударят, но сильнее настолько, чтобы он сплёвывал кровь на пол, как в тех самых видео.       Но просить о таком слишком опасно — могут остановиться и уйти, оставив его одного в пустом номере дешёвого мотеля, который провонял сигаретами и разочарованием из-за того, что ничего не получилось.       Цокнув языком, парень садится на корточки перед Чонгуком, которого начинает трясти, и достаёт из заднего кармана чёрных джоггеров телефон, а затем быстро печатает и показывает текст в заметках.

「      и как ты хочешь, куколка?      」

      — Я не понимаю, что вы… — Чонгук не успевает договорить, как получает ещё одну пощёчину и сразу же сжимает челюсти, проглатывая слюну и считая в голове до ста ради того, чтобы спросить: — Отпустите меня?.. — он специально опускает голову и закрывает ладонями лицо, прикрывая улыбку и замечая перед этим три знакомые цепочки на шее. — Мне больно…       Но это не работает.       На него всё ещё только смотрят, но не трогают.       И это больше похоже на глюк в его розовой вечности, который не заканчивается даже в тот момент, когда Чонгук начинает специально плакать, дрожать и хаотично повторять ебучее «отпустите», «мне страшно» и «мне больно». Он ничего из этого не хочет, но пытается провоцировать, потому что знает, что это должно сработать как триггер для таких, как этот парень.       Он же читал об этом.       Он, блять, готовился.       Так почему ничего не получается?       Почему на него просто смотрят и ничего не делают? Почему не ударяют ботинком по печени? Не хватают за волосы и не прижимают к полу, выбивая из головы всё лишнее про спасение, просьбы и всё подобное? Почему на нём всё ещё есть одежда? Почему не сломаны пальцы? Почему в него всё ещё не вдалбливаются? Не душат? Не проталкивают ничего в глотку? Не унижают? Не заставляют вылизывать ботинки? Глотать сперму и не выплёвывать?       

Почему?

Почему? Почему?

Почему? Почему? Почему?

Почему? Почему?

Почему?

      

Почему, блять?

      Чонгук чувствует, как его начинает трясти уже по-настоящему из-за злости на самого себя, на этого парня и на сегодняшний день, который должен закончиться прямо сейчас, если его не готовы изнасиловать.       Это нечестно.       Это, сука, неправильно.       Тогда какого хуя он продолжает смотреть на него бесплатно?       — Придурок, блять, — хрипит Чонгук и нервно смеётся, поднимая голову и пальцами поправляя волосы, — хватит на меня так пялиться, — парень напротив только наклоняет в голову в сторону и продолжает молчать. — Ты чё? Глухонемой? — тишина. — Если я спрашиваю, ты должен отвечать, — сжав челюсти, он ударяет ладонью по его щеке и сразу же тянется второй рукой к маске на лице.       Это всё неправильно.       Всё должно было быть как в тех самых видео: его должны были затащить туда, где не будет камер, ударить головой об стену, поставить на колени и изнасиловать, заставляя давиться членом во рту, а затем кричать из-за боли и того, что входят грубо и даже не думают останавливаться. Но нет, над ним решили поиздеваться прямо сейчас, и Чонгуку хочется посмотреть на лицо этого ебучего ублюдка и задать только один вопрос: «Зачем?»       Зачем было обещать что-то подобное? Зачем было давать ему надежду на лучшее? Зачем он заставил Чонгука готовиться к этому и выбирать то лучшее, что у него было в шкафу? Зачем, блять, нужно было стать тем, кого Чонгук ненавидит больше всего, если они даже друг друга не знают? Можно было просто проигнорировать его, но нет, этот парень из того типа людей, которые только и делают, что постоянно говорят и обещают, думая, что каждое их слово забывается автоматически через время.       Так ведь удобно, блять.       Это ведь очень круто — давать надежду на лучшее, чтобы позже над ней поиздеваться, назвать идиотом и рассказать, что это слишком для их отношений, ведь чонгуков возраст слишком нежный, как и он сам. В голове сразу же вспыхивают то, что Чонгук пытается забыть уже семь лет, и слова застревают в горле, а хочется, чтобы это был член, который всё лишнее заставит сплюнуть, а нужное — проглотить.       Но эти слова почему-то не выходят из него — они сидят в нём настолько глубоко, что Чонгук слышит их, смотря на лицо парня, которое меняется во что-то одновременно знакомое и нет.       Он говорит с ним.       Нам нужно расстаться, пока не узнала жена. Прости, я знаю, что обещал тебе показать цветение сакуры, но у нас с ней будет ребёнок, понимаешь? Ты меня слышишь? Боже, почему ты всегда доставляешь мне одни только проблемы? С тобой и правда слишком сложно, понимаешь? Я для тебя всё делаю, а ты опять молчишь из-за своей детской обиды. Прекрати. Опусти юбку. Я позвал тебя не для этого. Хватит.       Выметайся из моей машины, блять.       Подарки можешь оставить себе.              Чонгук не хочет его больше слышать — он его раздражает настолько, что Чонгук выбирает и в этот раз выбить из протухшего мяса своё разочарование, которое его уже, если честно, доводит до нервного срыва и усталости.       Это никогда не закончится, как бы он ни пытался следовать тупым правилам, жить правильно и выглядеть невинно, мило и безопасно, как чёртова жертва, которую можно зажать в углу и сделать всё, потому что она ничего не скажет. Будет молчать целую вечность, чтобы не портить образ хорошего и воспитанного человека подобной мерзостью, а потом перережет вены и сдохнет, написав в записке о том, как не смог выдержать всего этого.       Такое же не забывается — оно гниёт в памяти, вот только почему это происходит с теми, кто этого не хочет? Когда такие, как Чонгук, этого хотят настолько, что готовы жить по чужим законам ради того, чтобы их заметили хотя бы один блядский раз, который будет для них лучшим воспоминанием.       Почему?       И только этот вопрос волнует Чонгука с четырнадцати лет.       Он не просто завидует тем, кого изнасиловали, — он хочет быть на их месте.       Именно поэтому он изобьёт каждого, кто не даст ему этого, потому что только так он сможет справиться с чёртовым разочарованием, которое он ненавидит из-за напоминания о прошлом и собственной неполноценности.       Вот только в этот раз всё получается иначе.       Чонгука хватают за плечо одной рукой, а второй с кулака бьют в солнечное сплетение с такой силой, что он опускает ладони на пол и закашливается, чувствуя, как лёгкие буквально начинают гореть. Затем его хватают за волосы и снова заставляют посмотреть на экран с новой заметкой, напечатанной слишком быстро, не обращая внимания на то, как Чонгук в это время шипит от боли, поджимая губы.

「      неужели бесполезное сопротивление

заводит таких

розовых шлюх, как ты?      」

             Его дёргают за волосы, заставляя читать дальше.       

「      почему теперь молчишь?      」

             Чонгук заторможенно моргает из-за последней заметки, переводя взгляд с неё на парня, всё ещё сидящего напротив на корточках и смотрящего на него, а затем обратно. Парень цокает языком и, быстро напечатав новую заметку одной рукой, даёт прочитать её Чонгуку.       Снова.       

「      я могу тебя отпустить, если

признаешься, что тебе страшно.      」

             — Отвали, — успокоившись, отвечает Чонгук, игнорируя то, как болят рёбра и голова, горят щёки из-за пощёчин, а волосы до сих пор натянуты с такой силой, словно их пытаются вырвать вместе с кожей.       Ему просто хочется, чтобы всё было как в тех самых видео, где люди становятся мясом.       Он родился мясом и хочет, чтобы ему это просто доказали и успокоили.              

「      называй меня вейв, куколка.      」

      — Что? — Чонгук хмурится и задирает голову, когда Вейв поднимается и кидает телефон на стул, где сидел до этого. — Ты разве не слишком вежливый для того, кто…       Его перебивают — ударяют ногой в живот, заставляя согнуться практически вдвое и закрыть ладонью рот, чтобы не проблеваться.       А Вейв выбирает больше не поднимать его, не писать и не говорить — он молча наступает ботинком ему на затылок и давит, смотря на Чонгука сверху вниз и снимая с себя чёрную ветровку, которая сразу же летит на пол. Он потирает ладонью шею сзади и ждёт хоть какой-то реакции или просьбы остановиться.       Такое всегда заканчивается плохо.       Особенно с такими онлифанщиками, как этот.       Вейв это уже проходил. Он знает, что его попросят остановиться, потому что такое никому не нравится.       — И это… всё?.. — хрипит Чонгук снизу, заставляя Вейва только усмехнуться и убрать руки за спину.       Мило.       Но с членом во рту будет ещё милее.       Вейв шумно выдыхает и, убрав ногу с затылка, делает шаг назад, разрешая Чонгуку поднять голову и сказать своё последнее слово перед тем, как он сделает с ним всё, что захочет. Он правда попробует быть с ним чуть-чуть нежным, чтобы не травмировать слишком сильно.       — Это… — медленно выпрямившись, Чонгук сплёвывает кровь, упираясь ладонями в пол между коленями. — Всё?       Блять.       Стоит всё-таки сломать ему руку за длинный язык.       Пожав плечами, Вейв ладонью просит Чонгука подняться на ноги, и тот, закатив глаза, делает то, что его просят, вставая с третьего раза из-за затёкших коленей. Выглядит это, если честно, довольно странно — только сейчас Чонгук замечает, что выше этого странного парня на голову, хотя снизу он казался намного выше и опаснее.       А сейчас это всё выглядит забавно.       Затянувшаяся шутка, которая должна скоро закончиться из-за отсутствия смысла, логики и страха.       Обычно именно он играет огромную роль во всём порно с изнасилованием. Жертва должна бояться, задумываться о каждой мелочи и всём подобном, чтобы прийти к тому, что стало причиной всего этого пиздеца, который она не заслуживает. А потом в самом конце прийти к одному выводу: виновата только она. Виновата в своём внешнем виде — нужно было одеваться ещё более закрыто, а лучше — переодеться в побитого жизнью пацана. В характере — нужно было быть сильнее и не зависать в тот момент, когда рвалась одежда, просили не кричать и быть более послушной.       Виновата в том, что родилась и стала жертвой.       И плевать даже на мужчина это или женщина.       В этом весь смысл изнасилования, когда жертва приходит от отрицания собственной вины к принятию и бесполезным ссорам на тему того, что она не виновата во всём этом. А насильник не меняется — для него этих жертв настолько много, что они все слились в одно мясное месиво, которое он проверяет и дырявит каждый раз, когда ему скучно или чувство собственной ущербности доходит до того, что становится тяжело дышать и смотреть кому-то прямо в глаза.       А Чонгук напротив себя не чувствует всего этого — напротив него стоит обычный пацан, который думает о себе слишком много.       Он его не боится — и в этом самая главная проблема, потому что теперь разочарование смешивается со вкусом крови из-за разбитой губы, а он надеялся на большее.       — Всё ещё слабо, — цокает Чонгук и проводит кончиком языка по внутренней стороне щеки, наклоняясь вперёд.       Он скрещивает руки на груди и натянуто улыбается, понимая, что в этой ситуации ему ничего не сделают.       Как и всегда.       Смотря на всё это и выслушивая очередную порцию оскорблений, Вейв сдаётся — толкает Чонгука в стену со всей силы и, надавливая на его плечи, ставит на колени.       — И что? — его ударяют ладонью по щеке за неправильный ответ. — Что ты хочешь? — ещё раз, а затем ещё, ещё и ещё.       Чонгук чувствует, как начинает гореть щека, во рту снова появляется привкус крови, и удары с каждым разом становятся всё сильнее.       Какого чёрта?       Это же всего лишь затянувшаяся шутка, а не что-то серьёзное.       С ним же ничего не сделают сегодня, верно?       Вейв неожиданно останавливается и, подняв ладонь, смотрит сначала на неё, а затем медленно переводит взгляд на Чонгука.       — Идиот, — хрипло шепчет Вейв и, сжав чонгуковы волосы крепче, ударяет коленом ему в нос.       Чонгук сразу же теряется из-за этого голоса, из-за неожиданного удара и того, что перед глазами всё начинает плыть. Трясущимися пальцами он проводит под носом и, чувствуя что-то тёплое, почти сразу же понимает, что это кровь.       Ему разбили нос.       Какого чёрта?       Что?       — Теперь понял? — чуть наклонившись вперёд, спрашивает Вейв.       Чонгук не отвечает, а просто заторможенно кивает, и теперь это наконец-то выглядит правильно, ведь появляется страх того, что сегодня его реально могут убить, если он сделает что-то не так. Вейв сразу же замечает, как Чонгук становится тише, и наклоняет голову в сторону, а затем проталкивает большой палец ему в рот — оттягивает щёку, медленно проходится по зубам и давит сильнее, заставляя открыть рот шире.       Вейв прищуривается и, убрав большой палец из чонгукова рта, ударяет его снова об стену затылком, вырубая на этот раз окончательно.       Эта куколка его устраивает.