Not Your Scout

Когда Джеймс отвернулся, перед глазами Шерлока вспыхнули образы золотого шёлкового платья. Тусклый свет гримёрной почти в точности повторял атмосферу его спальни прошлой ночью при свечах. — Она стояла ко мне спиной, когда разливала напитки, — задумчиво произнёс Шерлок, выразительно указав рукой. Джеймс обернулся. Его глаза широко раскрылись и блеснули — в них на мгновение мелькнуло понимание. С Джеймсом Шерлоку почти никогда не нужно было проговаривать очевидное вслух. В этот момент между ними будто повисла сама мысль: принцесса Шоуань подмешала что-то в его напиток. — Значит, теперь ты помнишь? — в конце фразы его голос едва заметно повысился. Лицо сохранило беззаботность, но интерес всё же предательски проступал. Шерлок усилием воли попытался погрузиться в воспоминания, но наткнулся на глухую стену — чем глубже он силился проникнуть, тем стремительнее обрывалась нить. Он провёл ладонью по лбу, словно пытаясь заставить себя вспомнить. — Не знаю… Всё будто в полусне. — Понятно, — в мягком ирландском акценте Джеймса проступила лёгкая досада. — Есть надежда, что скоро прояснится? Шерлок взглянул на него. — Когда ты отвернулся, меня настигло воспоминание. Джеймс задумчиво кивнул, переваривая услышанное. Затем медленно усмехнулся — едва заметно, в полосах солнечного света, что пробивались сквозь щели потолочных досок. — Что? Я напоминаю тебе принцессу? В конце фразы Джеймс комично качнул бёдрами, пародируя женственную манеру, — и та дерзкая улыбка, которую Шерлок так старательно подавлял, предательски расцвела на его лице. Шерлок сжал губы в упрямую тонкую линию и демонстративно проигнорировал его слова. «Смотри прямо. Подбородок выше», — как говорила его мать. — Ты просто оказался в той же позе, когда я вспомнил. — Ну конечно. Джеймс с любопытством посмотрел на Шерлока. Затем, тихо и понимающе хмыкнув, он бросил оранжевую шаль и неуклюже зашагал вперёд по шатким, плохо пригнанным половицам убогой гримёрной — в его глазах плясал озорной огонёк. Он точно знал, когда нужно дать Шерлоку пространство, и когда, по его мнению, Шерлока следовало расспросить, да подтолкнуть. Сейчас, видимо, настал черед расспросов, и Шерлок не мог отрицать, что так или иначе, Джеймс действовал на его память словно катализатор. Не помешало бы немного поиграть с этой гипотезой. Скудные лучи солнца танцевали на волосах Джеймса. Пол скрипел, но шаги его были бесшумны — как у хищника. Взгляд Шерлока на миг скользнул вниз, на слегка забрызганные грязью ботинки, ритмично приближавшиеся к нему. Он поднялся выше — мимо медленных, но напряжённых бёдер, мимо талии, туго перетянутой жилетом Джеймса, мимо чуть приоткрытых губ, на которых всегда была тень улыбки. Когда его взгляд, завершив привычный обход и не найдя в стоящем напротив мужчине ничего злого, добрался до лица, Шерлок увидел, что брови Джеймса любопытно изогнуты. Взгляд у него был странный — такой Шерлок уже видел раньше. В нем таилось нечто невысказанное, подавленное — почти напряжённое. Но в тусклом свете разобрать толком было трудно. — Подожди, — наконец произнес Шерлок. — Что? — Я… должен признать. Полагаю, в тебе есть нечто, что пробуждает мою память. Джеймс приподнял бровь. — О? — он поднёс руку к подбородку, изображая задумчивость, — похоже, тебе нужна моя помощь. — Верно. Что ж, тогда… — А, а, — Джеймс покачал пальцем, — думаешь, я стану помогать тебе бесплатно? Брови Шерлока нахмурились. Он не был уверен, игра ли это, или он и впрямь оказался у Джеймса в слишком большом долгу. — Хочешь что-то взамен? — Попроси вежливо, — Джеймс скрестил руки на груди и на мгновение задумчиво уставился в потолок. Шерлок коротко вздохнул. И, пока Джеймс не двигался, сохраняя спокойную позу, Шерлок стиснул зубы и опустил взгляд. — Если мы собираемся работать вместе и раскрыть зловещие замыслы Шоуань, я должен настоятельно просить тебя, мой дражайший друг, Джеймс Мориарти... — его челюсть сжалась, глаза ненадолго закрылись — чтобы не видеть снисходительно глядящей на него сверху вниз самодовольной физиономии, — помоги мне. Пожалуйста. — Не так уж это и трудно было, верно, Шерли? Джеймс столь великодушно развёл руками, протяжно растягивая это детское прозвище, которое Шерлок ненавидел. Так его звал Майкрофт, ещё в детстве — когда на Шерлока напяливали платья Би, её мамины туфли на каблуках и заставляли кружиться, словно на парижском показе мод. Старшему брату, должно быть, было забавно. Шерлок же за свою недолгую, упрямую жизнь никогда ещё не желал столь яростно стереть какое-либо воспоминание. Джеймс всё ещё держал руки распростёртыми, затем чуть согнул колени в насмешливом церемонном поклоне — словно они оба были на сцене, а не прятались за кулисами, окружённые дурацкими костюмами и пустой бутафорией, за которыми прятали свои личины. — Что ж, — произнёс он. — Отказать Ромео я, конечно, не могу. — Могу напомнить, что разговор — опция необязательная? Подойди ближе. Джеймс хмыкнул и снова шагнул вперёд, сократив расстояние так, что его ботинки стукнулись о ботинки Шерлока. Шерлок почувствовал, что его покачивало, но устоял. Как бы он ни пытался вновь вызвать образ Шоуань, что-то было не так. Чего-то не хватало. — Позади меня была кровать. — Верно, — кивнул Джеймс, — И какое это имеет отношение к делу? — Я упал на неё — Она толкнула тебя на кровать? — Джеймс приподнял брови, многозначительно улыбнувшись. — Мне нужно место, где можно сесть, — Шерлок проигнорировал скрытую насмешку в этом намёке и скользнул взглядом по тёмной, зеленоватой комнате, пока тот не упёрся в большой массивный предмет за колонной, едва освещённый мягким сиянием пятнистого солнечного света. Он жестом велел Джеймсу следовать за ним и, перешагивая через мешки с песком и костюмы, небрежно брошенные на пол во время их потасовки, добрался до длинного стола. Стол был высотой по бедро Шерлоку, но длинный, как гроб, и на удивление прочный. Возможно, не такой удобный, как кровать, но идеальной формы. Шерлок встал перед ним, затем развернулся лицом к Джеймсу. Он стоял в полосе тусклого света, оставив Джеймса в тени. И тут же пожалел об этом — свет делал его слишком заметным. — Толкни меня. Джеймс шагнул вперёд и безоговорочно положил ладонь на синюю рубашку Шерлока, под которой билось сердце, трепыхавшееся словно колибри и едва успокоившееся после их побега от полиции и импровизированной драки. — Сильнее. Джеймс на мгновение замешкался, а затем повиновался. Шерлок откинулся на скамью, оставшись сидеть. Шоуань в памяти Шерлока возвращалась, накладываясь на фигуру Джеймса так, что он уже не понимал — видит ли он любопытные, желанные глаза принцессы или пронзительный взгляд своего спутника. Тем временем, позабавленный рассеянным видом Шерлока, Джеймс склонил собственную голову набок, затем протянул руку и осторожно запрокинул лицо Шерлока вверх — с непривычной смелостью, как ребёнок, требующий внимания от товарища по играм. Шерлок, уходивший в глубины собственного разыгравшегося воображения, был слишком ошеломлён, чтобы заметить блуждающий, жадный взгляд Джеймса, задержавшийся на его искусанных губах чуть дольше, чем можно было счесть нормальным. Хотя, возможно, дело было в странном мерцании солнечного света, которое делало их такими просвечивающими насквозь, словно лепестки. — Она прикасалась к тебе вот так? — его большой палец выводил маленькие, странно успокаивающие круги на подбородке Шерлока, не доходя до губ на миллиметр. — Разумеется, нет, — ответил Шерлок, всё ещё не фокусируя взгляд и хмурясь, — у неё руки были мягче. Джеймс отдёрнул руку, ошеломлённый собственной импульсивностью, затем застенчиво скрестил руки на груди. — О, прошу простить, мой сладкий принц. Мои грубые руки тебя оскорбили. — Ах, дорогой мой Горацио, — Шерлок легонько барабанил пальцами по столу, взгляд его вновь сосредоточился, когда он взглянул на Джеймса с лёгким весельем, — я не раб своих страстей. Мне едва ли требуется нежное прикосновение. — Судя по всему, ты иного мнения. Для разведчика ты чересчур нежен. — Нежен? — Шерлок возмущённо улыбнулся, — я покажу тебе «нежен». Он занёс правый кулак, метя прямо в это невыносимо самодовольное выражение лица. Но, в отличие от прошлого раза, у него теперь не было преимущества внезапности. Всё случилось в одно мгновение: Джеймс быстро уклонился, перехватил отчаянно занесённую руку Шерлока и одновременно с этим крепко положил ладонь ему на грудь. Удерживая руку Шерлока, Джеймс толкнул его назад, используя его же неуклюжую инерцию, чтобы опрокинуть его на скамью с такой силой, что спина Шерлока с глухим раскатистым ударом припечаталась к деревянной поверхности, но Джеймс — проклятый коварный ублюдок — держал его руку так, что голова Шерлока дёрнулась вперёд, едва избежав сотрясения. Джеймс по необходимости втиснул своё колено между ног Шерлока, чтобы удержать неудобную позу. Теперь голова Джеймса тоже оказалась в полосе солнечного света, и Шерлок мог разглядеть его улыбающееся лицо чуть яснее. — Ах, ну что ж, солдатом тебе точно не суждено было стать. Однако вместо того, чтобы ответить тем же, Шерлок мгновенно перенёсся обратно, в свою спальню в Оксфорде, где тусклый свет свечи обрамлял тёмное окно, за которым виднелись неровные, булыжные улочки Лондона. Рука, прижатая к его груди, запрокидывающая его подбородок, сжимающая его лицо. Это была Шоуань? Она… вытирала ему лицо, вероятно. Да, влажное полотенце, успокаивающий тембр её голоса. Но рука на груди была слишком крупной и недостаточно нежной. Она была грубее, покрыта мозолями и шрамами, полна сдерживаемой силы и жестокой решимости. Это были руки учёного, руки человека из рабочего класса. И он пах книгами и опасностью. Шерлок посмотрел вверх и увидел только эти тёмные, невыносимо обаятельные глаза, устремлённые на него. Они отражали всё и не раскрывали ничего. И эта тонкая усмешка, источавшая ложную уверенность. Шерлок был твёрдо уверен, что лишь он один когда-либо понимал, чем она была на самом деле. Шерлок вздохнул, склонив голову набок, глядя на фигуру в своём воображении. — И что ты опять здесь делаешь? Почему-то даже когда в этом не было нужды — Джеймсу в последнее время удавалось пробираться в большинство воображаемых сценариев Шерлока. Как обычно, персонажи в его сознании не умели говорить. Нынешний «Джеймс» в его спальне просто склонил голову набок, сложив губы так, словно говорил: «и так понятно, почему я здесь». Он украл у Шоуань место перед Шерлоком и всё ещё держал руку на его груди. Его ладонь скользнула вверх, пробуя, исследуя, и коснулась шеи Шерлока, обхватила его челюсть, прижалась к его губам. Шерлок внезапно почувствовал острое желание схватить эту руку, пройтись губами, попробовать чернила после ночной утомительной работы, когда он сидел, согнувшись над листом пергамента, с пером в руке, при свете свечи. Он мог вдохнуть запах закалённой решимости никогда не оглядываться назад, никогда больше не полагаться ни на одного выскочку из высшего общества с серебряной ложкой во рту, который финансировал таких, как он, лишь чтобы насытить своё ненасытное самолюбие. Ему хотелось придвинуться ближе и вдохнуть чистый, мыльный аромат мужчины, наброситься на расстёгнутый воротник и впиться зубами в открытую шею. Он хотел разрушить это самодовольное лицо, стереть его, освободить по-настоящему сломленного человека, погребённого под его цепями. Ему хотелось увидеть то, что он знал, там было: отражение собственных его мук, его ран, и столь же отчаянное желание выжить в этом мире. Мысли Шерлока резко оборвались, когда он почувствовал, что рука на его рубашке слегка сместилась. Рука Джеймса всё ещё лежала на груди Шерлока — он не был уверен, стоит ли её убирать, чтобы не нарушить ход мыслей Шерлока. Шерлок смутился, сглотнул, но не подал виду. Он посмотрел на Джеймса. — Скажи мне, что тебе нужно, — мягко, словно спрашивая разрешение, произнёс Джеймс. На краткий миг Шерлок растерялся, смешав границы между вымыслом и реальностью — чего никогда не случалось с ним прежде. Этот хитрец был столь же скользким и во снах Шерлока, сколь и в реальной жизни. Едва ли Шерлок был виноват в том, что иногда позволял себе принять одного за другого. Когда его разум наконец удостоверился, что именно спрашивают у него, Шерлок ухватился за возможность, признательный за столь великодушную милость Джеймса. — Коснись моего лица снова. — Так? Его прикосновение не было ни ленивым, ни многозначительным, как только что вообразил Шерлок. И всё же странно, что Шерлок спутал одно с другим. Какое отношение Джеймс имел к этим странным грёзам о том самом «Джеймсе», которого он так часто, так раздражающе, так непроизвольно вызывал в своём воображении? Почему он только что вообразил такую странную сцену — такую далёкую от реальности? — Она вытерла об меня кровь, — наконец произнёс Шерлок, и перед мысленным взором у него замелькали алые вспышки, словно испорченная киноплёнка. — А потом украла мой нож из кармана пальто. Выражение лица Джеймса расплылось в неуместном восхищении, голос его был низким, прекрасно спокойным: — Дьяволу дана власть принимать приятный вид. Затем Джеймс цокнул, покачивая головой, и убрал руку, положив её себе на пояс, — и на этот раз Шерлок ощутил пустоту на своём лице так, словно с него сорвали пластырь. Почему он жаждал прикосновения этой руки? Шерлок не мог понять собственный разум и начал подозревать, не пропитал ли Джеймс свою одежду каким-то странным веществом, вызывающим иррациональную растерянность. Или вожделение. — Я, разумеется, не нахожу её приятной, — нахмурился Шерлок. Он не мог отделаться от ощущения, что его замечание было неуместным. Словно оно относилось не к Шоуань. — Вот как? Однако вы с ней на «ты»? — Тебя это так сильно беспокоит? Джеймс пожал плечами, и его выражение лица вновь сменилось притворным равнодушием: — Просто забочусь о друге, и всё. — Лжец. Джеймс усмехнулся, глаза его сверкнули: — Что ты имеешь в виду, Шерлок? Даже сам Шерлок не знал толком, что именно он имел в виду. Он рассеянно забарабанил пальцами по скамье, озвучивая первую мысль, пришедшую в голову: — Ты ревнуешь. Ты увлечён ею. — Правда? Шерлок несколько неуверенно кивнул. Джеймс фыркнул, отвернувшись — обратно в тусклый свет, обратно во тьму. И всё же взгляд Шерлока невольно скользнул к его шее — вытянутой, бледной, уязвимой, — и он ощутил тот же самый порыв, что и в своём воображении. Когда Шерлоку наконец удалось оторвать взгляд, Джеймс повернулся обратно, и голос его стал ниже, пропитанный сочащимся, кровоточащим сарказмом: — Потрясающая дедукция. А я-то волновался, что ты не сумеешь прочесть эмоцию, явственно написанную на моём лице. Умоляю, скажи, что ещё, по-твоему, я могу чувствовать? Проведя жизнь импульсивным клептоманом — скорее даже сорвиголовой, вечно ищущим экспериментальных острых ощущений, которые могли быть не совсем законными, — человеком, который выводил людей из себя так же естественно, как дышал, Шерлок выработал в себе тонкое чутьё на гнев. И Джеймс, по какой-то причине, определённо злился. — Что ж, ты зол. Я понимаю. — Понимаешь? — Джеймс шагнул ближе. — Разумеется. Шоуань — красивая женщина. Любой был бы не прочь… — Не прочь что? Губы Шерлока дрогнули, подбирая нужное слово: — Притязать на неё. Если выражаться деликатно. Джеймс замер. Он усмехнулся про себя — скорее натянуто, от досады, нежели от чистого веселья, и в его глазах не появилось характерных морщинок, выдающих искреннюю улыбку. Вот он какой. Запертый внутри человек, раздираемый противоречиями. Шерлок хотел содрать с него все слои и лечь рядом с этой обнажённой сутью — Джеймсом Мориарти. Он слегка вздрогнул, когда Джеймс снова перевёл на него взгляд — в глубине его глаз плескалось нечто неуловимое. Затем медленно Джеймс снова протянул руку — Шерлок проследил за движением взглядом — и положил её обратно ему на грудь. Она лежала там, как заявляющая, что кому-то это по праву принадлежит. Шерлок заставил себя держать бёдра ровно, прижатыми к скамье, спину выпрямленной, ощущая опасное, иррациональное желание выгнуться навстречу этому движению. Ему хотелось разрядить повисшее в воздухе напряжение глупой шуткой, бессмысленным оскорблением. Но почему-то ему это показалось неуместным. Вернее, ему не хотелось рассеивать невысказанный намёк, который в этот момент они оба молчаливо понимали. Губы Джеймса скривились в кривой усмешке — он наверняка чувствовал бешено колотящееся сердце под тёмно-синей рубашкой Шерлока, которое никак не вязалось с его бесстрастным лицом, — словно он мог читать глубину мыслей и желаний Шерлока своей ладонью, будто он сам постиг в Шерлоке нечто такое, чего не знал даже сам Шерлок. — А что, если я скажу, — дыхание Шерлока внезапно стало рваным, когда спокойный голос Джеймса прорезал воздух — тихий, почти шёпот. Джеймс снова наклонился к столу, обратно в приглушённый солнечный свет, словно собирался доверить драгоценную тайну, — что это не её я хочу прибрать к рукам? Шерлок сделал глубокий вдох, улавливая более чем явный смысл, скрывавшийся за словами Джеймса. Стало ясно, почему он в сознании Шерлока был таким странным. Его подсознание пыталось сказать ему всё это время. Джеймс, что стоял перед ним, был слишком сдержан. И, возможно, Шерлок тоже. — Я бы сказал, что ты не можешь прибрать к рукам меня. Я никому не принадлежу. Джеймс замер, обдумывая ответ Шерлока с едва заметным сухим глотком, затем рассмеялся, покачал головой и отступил. Его рука всё ещё лежала на Шерлоке, но он отодвинул лицо назад, из солнечных лучей. — Это опасно. — Да, — Шерлок слишком остро осознавал, как Джеймс всё ещё нависает над ним, как его колено всё ещё принудительно раздвигает его ноги. Они играли в кошки-мышки с запретными, невысказанными желаниями. Они были одновременно и отделены друг от друга, и соединены. Они стояли на краю очень опасной черты. Шерлок тихо сжал кулаки. Взгляд Джеймса метался между запертой дверью — словно он пытался успокоить свой разум, сосредоточившись на прочной деревянной конструкции, — и Шерлоком, обдумывая один рациональный вариант за другим. Шерлок обнаружил, что он непривычно молчит, его тело неподвижно и принуждённо спокойно, будто он и вправду лежал на кровати, но его сердце колотилось — предательски, не находя покоя. Если бы Джеймс принял решение молча выйти отсюда в этот момент, Шерлок не стал бы его останавливать. Это было не то, что Шерлок мог контролировать. Затем выражение лица Джеймса стало задумчивым. Он снова наклонился к Шерлоку, опираясь другой рукой о край скамьи, и приближал своё лицо всё ближе и ближе к лицу Шерлока. Он остановился лишь тогда, когда их сближение стало таким, что Шерлоку достаточно было сдвинуться на миллиметр вперёд, чтобы их губы встретились, но затем Джеймс замер. Сообщение было очевидным — он оставлял выбор Шерлоку. Проклятый ублюдок. Никогда не брал на себя ответственности за свои поступки, и в этом случае Шерлоку придётся принять на себя удар за всё, что бы между ними сегодня ни случилось. Когда-то давно Шерлок чувствовал себя настороже — возможно, даже под угрозой. Перед ним был разум, столь же яркий, как его собственный, и этот разум явился в лице некоего Джеймса Мориарти. Возможно, он всё ещё так чувствовал. Возможно, именно поэтому он содрогнулся, осознав, насколько он сейчас уязвим — физически и ментально распростёртый перед Джеймсом, чтобы тот мог видеть, изучать, критиковать. Боже, если бы Майкрофт мог их сейчас видеть. Он бы, наверное, лишился дара речи. Не сама мысль о том, чтобы лечь с мужчиной, пугала Шерлока. Он провёл достаточно экспериментов ещё в интернате для мальчиков, и Майкрофт всегда молчаливо признавал последующее отсутствие у Шерлока интереса к женщинам. Но это было больше, чем эксперимент. Это была как химическая реакция колоссальной силы — достаточно было малейшего толчка, крошечной капли, чтобы взрыв уничтожил их обоих. Это было решение, скрытое в комплексной плоскости, но всегда существующее. Это была трагически неизбежная бойня, действие, которое слишком долго откладывали. И его приводило в ужас то, что эту двойственную натуру в нём пробуждал именно Джеймс. — Земля вызывает Шерлока, — голос Джеймса был приглушённым, с оттенком веселья, и Шерлок чувствовал, как губы Джеймса почти касаются его, — ты случайно не заснул с открытыми глазами? Шерлок несколько мгновений молчал, его губы дрожали от силы внутренней борьбы. И, возможно, это была болезненная тяга. Возможно, жалость. Возможно, причина была столь же жалкой, как голый инстинкт. Но в тот миг Шерлок наконец запустил руки в эти проклятые кудри и прижался ртом ко рту Джеймса. Соединённый с Джеймсом вот так, Шерлок остро ощущал, что делает с ним каждое его движение. Несмотря на собственную дерзость, Джеймс намеренно сдерживал дыхание. Он нервничал. Его руки всё ещё висели по бокам, хотя пальцы Шерлока уже глубоко зарылись в его волосы и мягко потягивали пряди. Однако спустя недолгое время Шерлок ощутил тихое мычание Джеймса у своих губ в ответ на каждое нежное движение. А затем его руки поднялись и осторожно обхватили лицо так, как Шерлок никогда не счёл бы возможным для Джеймса. Когда они отстранились, оба запыхались. Шерлок сумел сделать паузу, бессознательно облизывая губы, пробуя на вкус ту грань, которую они оба только что переступили. Джеймс проследил за движением его языка, затем снова посмотрел вверх — в его глазах все также плясал озорной огонёк. — А ты нетерпелив, не так ли? Если бы только принцесса знала, чего она лишилась... — Не упоминай её. Не сейчас, — Шерлок, тяжело дыша, прижался лбом к его лбу, закрывая глаза, чтобы упиться новыми ощущениями и запахами от такой близости с Джеймсом. Дело никогда не было в Шоуань. Джеймс молча кивнул, прижимаясь к нему, внезапно серьёзный и непривычно уступчивый — Хорошо, можно только сказать... Шерлок улыбнулся, качая головой: — Заткнись. — ...в следующий раз, когда будешь наносить удар, убедись, что целишься. Ты не дикий зверь. Шерлок распахнул глаза: — Ха! — и предпринял последнюю попытку попасть Джеймсу в нос. Но его руки были крепко перехвачены — впрочем, справедливости ради, он занёс их скорее в шутку — и прижаты к столу. — Проклятый подлец, — пробормотал Шерлок, не в силах подобрать слов, чтобы описать, что именно в этом самодовольном лице его так раздражает. — Улыбающийся проклятый подлец, — Джеймс слегка склонил голову, затем замер в ожидании, и в его глазах наконец появились морщинки искреннего веселья. Слова Джеймса были остры и обжигающи, но его блестящий, тёмный взгляд непривычно дрожал — подтверждая теорию Шерлока. Джеймс не был надменным, гедонистическим или инстинктивным нарушителем правил в том же смысле, что и Шерлок. Он был отчаявшимся человеком. Гонящимся за острыми ощущениями с места на место, бросающим себя целиком в то, во что верил. Он всю жизнь скитался, тогда как Шерлок всегда стремился вырваться на свободу. Родственные души, каждая тоскует по тому, от чего другая пытается сбежать. Шерлок слегка наклонился, прикусил дрожащую губу и отстранился с улыбкой, тронувшей его собственные губы. — Теперь я поймал тебя, Джеймс. — Что? Пользуясь редким проявлением уязвимости Джеймса и его минутным замешательством, Шерлок ухватился за края его жилета и неуклюже развернул их обоих, так что Джеймс теперь оказался сидящим на широкой скамье — хотя, скорее, Джеймс великодушно подчинился движению. Затем то же чувство, которое Шерлок испытал прежде, снова охватило его, и он жадно потянулся за новым поцелуем — что явно позабавило Джеймса, чей рот растянулся в хитрой улыбке у губ Шерлока. Пока они целовались, Джеймс прижал ладонь к челюсти Шерлока и поправил его, чтобы их рты слились в более жадном поцелуе. Он языком исследовал его рот, вырвав тихий звук у них обоих. Джеймс на вкус был как коктейль из хорошего виски и карандашного грифеля. Это пьянило. Шерлок жадно потянулся за новым поцелуем, прижимаясь ртом к губам Джеймса всё более неуклюже. Шерлока захлестнуло, и в один подлый миг, когда контроль скользнул из пальцев, он издал непроизвольный стон. При этом похотливом звуке Шерлок ощутил, как Джеймс напрягся всем телом — от шеи, зажатой в ладонях Шерлока, до рук, свободно обвивающих его талию. Затем Джеймс принуждённо расслабил мышцы и начал массировать поясницу Шерлока, притягивая его с невозможной силой и ошеломляя Шерлока волной ощущений. Они разомкнулись снова, довольно бесцеремонно, когда Шерлок расстегнул жилет Джеймса и стянул рубашку, обнажая кожу. Шерлок положил ладони на широкую грудь перед собой и развёл их, чувствуя трепещущее сердцебиение человека, который всегда держался с поразительным спокойствием и развязностью. Этот тихий миг дал Шерлоку возможность оценить горячий румянец, проложивший свой молчаливый путь по шее Джеймса, его приоткрытые и слегка покрасневшие губы, выступ кадыка, двинувшийся, когда он сглотнул, его вьющиеся волосы, растрёпанные и наполовину взлохмаченные. И всё же дразнящая улыбка продолжала танцевать на губах Джеймса, его глаза не выдавали охватившего его удовольствия, а на Шерлока был устремлён внимательный, взаимно анализирующий взгляд. — Наслаждаешься видом? — Джеймс скользнул назад по ящику, опираясь на локти, словно приглашая, словно демонстрируя временную покорность. Шерлок ничего не ответил, взобрался на ящик, расставив ноги по обе стороны от Джеймса, наклонился, прижимаясь бёдрами вплотную — и оба издали горловой звук, когда прижались друг к другу, а руки Джеймса притянули бёдра Шерлока ещё ближе. Шерлок лихорадочно опустил руки вниз, исследуя грудь Джеймса, кончиками пальцев нежно провёл по его соскам — и был вознаграждён восхитительным выдохом с этих вечно насмешливых губ. Он нажал сильнее, и когда Джеймс зашипел в ответ, позволил себе заливисто рассмеяться между поцелуями. Джеймс, казалось, хотел что-то ответить, но был ошеломлён искренним смехом Шерлока и вместо этого предупреждающе укусил его за шею. Шерлок нашёл уязвимое место, когда Джеймс слегка откинул голову назад в ленивой манере, и принялся покрывать его шею жадными, влажными поцелуями. Запах пота должен был отталкивать, но он был так отчётливо свой, принадлежал только Джеймсу, что Шерлок ловил его, словно опиоид. Таково было упоение, которое он испытывал при мысли о Джеймсе под ним, о Джеймсе, уязвимом перед ним, об этом соперничающем блестящем уме, притуплённом и превращённом в желе под его прикосновениями. Лишь мгновение спустя его заставили вернуться к реальности — чуть повышенный голос Джеймса и его стальные руки, твёрдо оттолкнувшие Шерлока. Ошеломлённый, он посмотрел на розовато-лиловое пятно, которое его рот только что оставил на мясистом месте между шеей и плечом Джеймса. Он смотрел с укором, его челюсть была стиснута. — Чёрт тебя дери, Шерлок. Шерлок улыбнулся дразнящей улыбкой, скопированной с губ Джеймса. Джеймс цокнул: — Не смешно. Такие следы держатся днями. Шерлок приподнял брови: — О? Ты раньше позволял кому-то ещё прикасаться к тебе? — И кто теперь ревнует? — усмехнулся Джеймс, всё так же лениво, — и «позволял» — неправильное слово. Безмолвное понимание снова пролегло между ними — разговор, всплошь состоял из взглядов и согласий. Шерлок ненавидел саму мысль о том, что Джеймс был уязвим перед такими гнилыми образчиками человечества. Но из другого такая жёсткая внешняя оболочка не могла бы сформироваться. — И вот посмотри на себя — мальчик-сирота. — Снобистский разведчик. — Помолчи, будь добр, — раздражённо пробормотал Шерлок, хотя его улыбка говорила об обратном. Руки Шерлока скользнули вниз, достигнув линии талии Джеймса, там, где брюки встречались с мягкой кожей, и легонько похлопал по его бёдрам, давая привыкнуть к своим прикосновениям. Однако у Джеймса были другие планы. Он использовал свою превосходящею силу, чтобы толкнуть Шерлока с такой силой, что тот отшатнулся назад. Пока Шерлок был в состоянии ошеломлённой прострации, Джеймс встал, схватил его за руку и потащил к куче одежды, которую Шерлок сбросил на пол во время своей ранней «тренировки» по рукопашному бою. Он толкнул Шерлока на пол и последовал за ним, прижав руки Шерлока к земле в кучке разлетевшейся одежды и стремительных движений. Когда Шерлок пришёл в себя, его взгляд немедленно метнулся вверх, встретившись с глазами Джеймса — в их глубине затаилась тихая угроза. — Отпусти меня. — Хм, — задумчиво протянул Джеймс, — Может, если попросишь, я подумаю над этим? — Я не твой разведчик, — выдохнул Шерлок, — Не тебе мной командовать. Джеймс пожал плечами, неподвижно стоя на коленях по обе стороны от бёдер Шерлока. Шерлок стиснул зубы: — Я сказал отпусти. — Я сказал проси. — Отказываюсь, — Шерлок вызывающе отвернул голову в сторону. — Как хочешь. Джеймс переставил колено, просунув его между ног Шерлока, затем многозначительно уставился на него, скользя коленом вверх, пока оно не прижалось к его паху. Шерлок издал сдавленный звук, слегка извиваясь, но оставался крепко прижатым и отданным на милость Джеймса. Его запястья были зафиксированы железными тисками над головой. Он перестал пытаться двигаться. Таков был его вывод — пересилить Джеймса одной лишь грубой силой он не мог. Джеймс выглядел довольным — словно мог прочесть каждую мысль Шерлока, попробовать их на вкус с его губ. Его колено снова вжалось в Шерлока, вырвав ещё один стон, пока тот добровольно замер, отказываясь тратить энергию на бесполезное бегство. К третьему разу лоб Шерлока покрылся тонкой испариной от усилий вынести этот безжалостный, мучительный процесс. Он чувствовал себя скомпрометированным. — Отпусти меня, или ты пожалеешь об этом, — голос Шерлока стал низким, дыхание прерывистым, когда он попробовал снова. — Как же мне страшно, — певучий тон Джеймса был чистейшим издевательством и совершенно бесил. Дыхание Шерлока прервалось, когда Джеймс свободной рукой — ибо Шерлок был пристыженно прижат всего одной — накрыл выпуклость на его брюках. Нежное прикосновение этих исследующих ладоней, мучительно более снисходительное, чем его колено, ввергло разум Шерлока в безумный водоворот, когда он сжал кулаки над головой и прикусил язык. Но Джеймс был настойчив и невероятно искусен. Лишь когда Шерлок снова извился, издав звук, граничащий со скулежом, Джеймс выдохнул с усмешкой, наклонился близко и прошептал: — Скажи мне, что тебе нужно. Это был до смешного похожий повтор того, что он сказал раньше. Шерлок задался вопросом: уже тогда Джеймс думал о подобном сценарии? Шерлок непроизвольно дрожал, но его разочарование наконец восторжествовало над гордостью. Голос его теперь охрип, но был решителен. — Прикоснись ко мне. — Прикоснуться к тебе? Шерлок стиснул зубы. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, — он попытался изобразить сарказм, но голос вместо этого звучал раздражающе напряжённо. Ухмылка Джеймса стала довольно шире — и он стянул низ Шерлока в тот же миг, как Шерлок сам принялся скидывать штаны. Не успело это препятствие исчезнуть, как Джеймс принялся выполнять обещанное — он обхватил рукой плоть и двигал ею в такт непроизвольным движениям бёдер Шерлока. Шерлок больше не мог сдерживать всхлипов — руки, которые обычно прикрывали ему рот, теперь были прижаты, оставляя его совершенно беспомощным. Это наслаждение было дешёвым. Он продавал себя за сладкую разрядку, заплатив дорогую цену — свою гордость. Но под этими прозрачными глазами Шерлок видел самого себя. Он зашёл слишком далеко, чтобы теперь волноваться о вопросах гордости. Звуки, вырывавшиеся из его рта, были непристойны. Он впал в состояние капитуляции, уничтоженный окончательно и бесповоротно. Его… друг, его соперник, ежедневный источник его раздражения сейчас участвовал в его удовольствии. Ему было трудно уложить это в голове, поэтому он решил вообще перестать думать. Хватка Джеймса стала жёстче — словно он нарочно силой возвращал Шерлока к реальности, заставляя того вскрикнуть, а его запястья — напрячься в хватке Джеймса. Темп стал безжалостным. Вскоре Шерлок начал паниковать. — Подожди! Ах, подожди, я сейчас… Джеймс, медленнее. — Ты сейчас… что? — притворился непонимающим Джеймс. — Я сказал… Но было уже поздно. Шерлок внезапно напрягся, волны наслаждения накатили на него с такой силой, что превосходили любой наркотик. Джеймс продолжал, выжимая каждую последнюю каплю семени Шерлока, наслаждаясь сладким звуком его тихого голоса, бормочущего неразборчивые проклятия на разных языках. Когда Шерлок кончил, Джеймс отпустил его запястья — и он закрыл лицо, сгорая от стыда. — Поспешно, — цокнул Джеймс — то ли осуждая собственное нетерпение, то ли забавную нетерпимость Шерлока, — и поднёс свою испачканную ладонь к лицу, на мгновение замешкавшись. Но когда он увидел полный стыда взгляд Шерлока, который догадывался, что Джеймс собирается сделать, это, похоже, укрепило его решимость — и он поднёс руку ко рту, чтобы лизнуть. — Джеймс, не надо… — М? — Тебе не нужно… — Шерлок отвернул лицо, но Джеймс лишь улыбнулся и развернул лицо Шерлока обратно к себе. — Ты ублюдок. — Ну-ну, Шерлок. Не давай бесплатному представлению пропасть даром. Шерлок густо покраснел, уже не в силах отвести глаз от этого непристойного зрелища. Джеймс, очевидно, увидел в этом возможность продолжить свои пытки. Он медленно, лениво слизывал липкую жидкость, помещая каждый палец в рот и высасывая его дочиста. Когда он наконец закончил, то принялся смеяться про себя. — Дешёвый девственник. Знал бы я, что ты кончишь так быстро, даже не стал бы заморачиваться. Шерлок молча уставился на него. Девственник, как же. Как раз в тот момент, когда Джеймс собирался продолжить дразнить его, его внезапно толкнули на твёрдый деревянный пол. Затем Шерлок схватил шарф из брошенной кучи костюмов и быстро связал им запястья Джеймса. Джеймс, едва успев прийти в себя после того, как его в отместку швырнули на твёрдый пол, не успел ничего возразить: — Ты чего это? — Твоя очередь, — Шерлок улыбнулся, всё ещё запыхавшийся после разрядки, и, наклонившись вперёд, начал покрывать грудь Джеймса чередой поцелуев, стараясь на этот раз не оставлять следов после своих предыдущих проделок. Вместо этого он оставлял мелкие укусы, наслаждаясь резкими шипениями, которые становились всё более рваными по мере приближения к чувствительным местам. Так он мог изучать тело Джеймса и наносить удары по самым слабым точкам. После одного такого укуса на шее, прямо под челюстью, Шерлок увидел, как кулак Джеймса сжался, а зубы стиснулись. Напомнив себе быть осторожнее и не оставлять следов, он лизал, сосал и терзал это особенно чувствительное место, пока Джеймс внезапно не зашипел от досады. — Чёрт тебя дери, Шерлок. — Что? — Шерлок с лёгкостью надел невинное выражение лица. — Ты… не можешь просто взять и… заняться делом? — О, я не знаю, — Шерлок пожал плечами, ухмыляясь, — может, если попросишь. Джеймс приподнял бровь на выдохе — в раздражённом признании. Твоя взяла, говорило его выражение лица. Его разочарование стало не менее очевидным. — Открой рот. Джеймс нахмурил брови: — Что, я? Что ты собираешься делать? Шерлок не ответил. Он просто постучал двумя пальцами по чуть припухшим губам Джеймса, пытаясь убедить его подчиниться. Между ними существовал такой уровень доверия, что Шерлок не удивился, когда Джеймс в конце концов медленно раскрыл рот — хотя выглядел он при этом столь же готовым укусить всё, что туда войдёт. Шерлок не возражал — он скользнул пальцами в рот Джеймса, покружил ими вокруг его языка, достаточно смочив их, а затем поднёс к собственной заднице. Он встретился взглядом с Джеймсом, прекрасно осознавая, как выглядит сейчас, и позволил своим глазам блаженно закрыться, когда ввёл два пальца в себя. Ощущение было определённо странным. Он никогда раньше не делал подобного с собой — он всегда был отдающим. Но при данных обстоятельствах, а также учитывая, что Джеймс дрожал, словно новорождённый кролик, Шерлок вынужден был предположить, что у него из них двоих больше опыта, а значит, он займёт более уязвимую позицию. Когда он почувствовал, как Джеймс зашевелился под ним, он позволил себе чуть приоткрыть глаза и усмехнулся, глядя на изумлённое выражение лица Джеймса. Он не просто имел меньше опыта — у него не было его совсем. По крайней мере, с мужчинами — судя по тому, как дрожали его губы, в то время как глаза горели беспомощной одержимостью, прикрытой фальшивой самоуверенной улыбкой. Но Шерлок хотел полностью сорвать с него маску и заставил себя ввести третий палец, позволив себе расслабиться и издать стон, более похотливый, чем намеревался. — Ты уже готов? — нетерпеливо спросил Джеймс, его голос был напряжён от подавляемого раздражения. — Почти, — усмехнулся Шерлок. — Почему бы тебе не насладиться представлением? Он выдохнул смешок при виде невесёлого выражения лица Джеймса. О, как сладка простая месть. Шерлок снова положил руку на грудь Джеймса, ущипнув те места, которые, как он уже понял, были чувствительными, и скользнул ладонью вниз. То, как Джеймс извивался и дёргался под его пальцами, было головокружительно затягивающим, и собственное нетерпение Шерлока проявилось в его всё более дрожащей руке. Он с прилежной скоростью расстегнул застёжки на брюках Джеймса и позволил своей руке остаться там неподвижно. Шерлок заставит Джеймса ждать, пока он сам не будет готов, и он смаковал то, как Джеймс медленно сглатывал и стискивал зубы так сильно, что солнечные лучи, разрезанные половицами, колебались на его скулах. Джеймс прекрасно понимал, что дальнейшие протесты лишь побудят Шерлока продлить пытку, и потому молчал. Хотя, вероятно, он переоценивал эффективность самоконтроля Шерлока. Как только Шерлок почувствовал меньшее сопротивление и уменьшение боли в своей заднице, он убрал руку и упёрся ею в живот Джеймса. Затем он обхватил другой рукой член Джеймса, нацеливая его на себя и дразняще, медленно поглаживая по всей длине, пока тот не достиг полной твёрдости. — Кажется, это ты здесь дешёвый девственник, Джеймс. Весь на взводе, а я ещё и не прикасался к тебе. — А ты не совсем та мадонна, какой я тебя воображал. Шерлок склонил голову набок, услышав это непреднамеренное признание: — Ты представлял себе это? Джеймс помолчал мгновение, затем позволил голове откинуться назад, а глазам уставиться в потолок. Если присмотреться, можно было заметить слабый румянец, расползающийся по его лицу. — Ты понятия не имеешь. Шерлок улыбнулся этой мысли. Все эти дразнящие, почти флиртующие, опасные взгляды. Он был глуп, что не признал скрытого желания внутри них. Такова была загадочная природа Джеймса — невозможно было понять, искренен он или нет в мелочах. Шерлок заставил себя продлить молчание ещё на несколько мгновений, вынуждая Джеймса утопать в нём, наблюдая, как меняется выражение его лица, а затем медленно опустился на него, принимая в себя его плоть. — Расслабься, — не удержался Шерлок, — я не для того здесь, чтобы причинить тебе боль. — Я и не думал иначе, — голос Джеймса всё чаще застревал у него в горле, дышал он прерывисто. В его выражении лица сейчас было нечто глубоко уязвимое. — Око за око, как говорится, — улыбнулся Шерлок. — Я полагаю, ты сделал всё возможное, чтобы удовлетворить меня. — Что ж, ты был бы подлецом, если бы не ответил взаимностью. — К твоему счастью, я джентльмен. — Вполне, — выдохнул Джеймс в ответ, нетерпеливо двигая бёдрами. — Ай-ай, — цокнул Шерлок, — терпение — это добродетель. — Чёрт бы побрал твоё терпение. — Ну и выражения у тебя. Неудивительно, что отобрали стипендию. — Насколько я помню, — выдохнул Джеймс, — это была твоя вина. — Ах да. Полагаю, так оно и было. — И никаких извинений? — Разве этого недостаточно? Именно в тот самый момент, когда Джеймс был на грани того, чтобы выдать нечто невероятно остроумное, Шерлок позволил своим бёдрам слегка опуститься, смакуя ощущение пронзающей боли. Дыхание Джеймса перехватило, его глаза впились в раскрасневшуюся фигуру Шерлока. Для Шерлока это было странно и немного больно, но он мог это вытерпеть. Когда Шерлок опустился ещё чуть ниже, Джеймс издал самый отчаянный звук, его живот напрягался и расслаблялся неровными волнами. Он напрягся в своих путах, взгляд его ясно говорил о желании схватить Шерлока за бёдра и притянуть его вниз. Процесс был изнурительным, особенно для Джеймса, который вздрагивал при каждом движении или лёгком извивании, пока Шерлок опускался вниз своим собственным, мучительно медленным темпом. Шерлок чувствовал отчаяние Джеймса — оно билось в нём вместе с каждой дрожью, передаваясь через их сплетённые тела, — и не мог сдержать усмешки, застывшей на его лице, что вызвало у Джеймса фырканье, быстро заглушённое тихим умоляющим взглядом его глаз и тихими проклятиями себе под нос. Когда бёдра Шерлока наконец прижались вплотную к бёдрам Джеймса, губы Шерлока покраснели и распухли от того, что он их кусал, а в глазах появился едва заметный влажный блеск, быстро исчезнувший. Шерлок был до боли чувствителен, даже после того, как в детстве выдержал множество побоев — от тех же хулиганов. Он научился изолировать эту боль. Но в данном случае он не мог. Джеймс заполнял его собой целиком, и любая попытка отступить вела лишь к краху. Он также был странно тих — хотя, возможно, его ещё никогда так не дразнили. Это почти заставило Шерлока пожалеть его, хоть он и достаточно хорошо его знал, чтобы не испытывать сочувствия к столь хитрому человеку. Затем медленно он начал двигаться — вверх и вниз — точно так же, как те хрупкие белокурые мальчики, которые охотно ложились с ним в его школьные годы, в младших классах. Они уходили быстро после этого, словно он был просто инструментом для их желания. Всего лишь объектом. Если их обвиняли в гомосексуальности, вину быстро перекладывали на него. Учителя в любом случае смотрели на него как на уродца природы, так что его это не беспокоило. Шерлока пугало то, что Джеймс смотрел на него так, будто он был нечто гораздо большее, чем просто объект, — будто он был незаменим, а не временной мерой для облегчения. — Ты сейчас серьёзно думаешь о ком-то другом? — голос Джеймса был запыхавшимся и напряжённым, его дыхание вырывалось горячими, прерывистыми выдохами, выжатыми пыткой ожидания. — Я для тебя недостаточно хорош? Шерлок вздрогнул, глаза почти закрылись от нахлынувших ощущений, но ему удалось усмехнуться, пока он отвечал, задыхаясь: — Более чем. Джеймс улыбнулся этому эвфемизму, но его ответ был прерван хаотичным движением бёдер Шерлока, которое вместо этого вырвало из его рта очередное тихое проклятие. Если Шерлок не ошибался, во взгляде Джеймса всегда таилось глубочайшее благоговение перед ним. Все его дразнилки и шутки никогда не были намеренно злобными. Всё это было лишь для того, чтобы завести его, словно Джеймс был домашним питомцем, постоянно требующим внимания. Возможно, именно такое поведение затрудняло для Шерлока возможность сопротивляться ему. Отталкивать его. Изолироваться, как он всегда делал. Даже сейчас Джеймс — раскрасневшийся от удовольствия, желания, гнева — всё ещё смотрел на него с какой-то искрящейся симпатией. Шерлок снова устремился вниз, повторяя движение и меняя угол, позволяя голове упасть вперёд, увеличивая темп и вырывая из Джеймса всё более непристойные стоны. Затем, под определённым углом, он внезапно почувствовал, как острое ощущение пробежало вверх по его позвоночнику, заставив его содрогнуться, запрокинуть голову и прикусить губу. Из горла Шерлока вырвался сдерживаемый стон. Джеймс смотрел, затаив дыхание, с напряжённым лицом наблюдая за этим мучительным зрелищем. Бёдра Джеймса дёрнулись, его голос охрип: — Твою мать, Шерлок. Шерлок усмехнулся, отмечая, насколько этот вульгарный термин не вязался с вечно харизматичным образом Джеймса: — Что? — Если ты продолжишь в таком темпе, мне придётся кое-что предпринять. — О? — Шерлок усмехнулся. — Это угроза? — Твой выбор, — Джеймс слегка застонал, когда Шерлок снова опустил бёдра. — Боже, как мне страшно. Джеймс помолчал мгновение, его губы были приоткрыты, а дыхание сбито, но затем улыбнулся. — Ты в полном беспорядке. Шерлок кивнул, задыхаясь: — Ты тоже. — Мой красивый мальчик-разведчик. Движения Шерлока непроизвольно замерли. Затем, против его же воли, шея залилась краской целиком, а лицо горело от этой унизительной насмешки. Это же заставило совершить ошибку — его хватка на мгновение ослабла, позволив Джеймсу без предупреждения толкнуть бёдра вверх — под тем же углом, которым Шерлок только что жестоко воздействовал на нужную точку, вырвав крик из предательских, искусанных губ Шерлока. Шерлок уставился на него. Джеймс улыбнулся в ответ — насколько мог — с понимающим видом, и Шерлок непроизвольно содрогнулся в приступе внезапного самосознания. Извлекать удовольствие вот так… Шерлок поймал себя на том, что краснеет ещё сильнее от стыда. Но выражение отчаянного наслаждения на лице Джеймса позволило ему продолжить, и когда изнурительные усилия и острая боль уступили место удовольствию, Шерлок обнаружил, что теряет контроль над звуками, которые по-прежнему предательски вырывались из его горла. Джеймс тоже непреднамеренно издавал стоны, оставив свои остроумные реплики. Его напряжённая фигура извивалась и была невозможна соблазнительной. Он отказался от контроля легче, чем Шерлок, и позволил себе быть увлечённым темпом Шерлока. Их тела, казалось, совпадали так же тесно, как и их разумы, и когда движения Шерлока стали быстрее и хаотичнее, их стоны непристойно слились. В какой-то момент Джеймсу удалось освободиться от шарфа. Он положил одну руку — уверенно — поверх руки Шерлока, которая опиралась на его грудь, а другой направлял бёдра Шерлока, когда они врезались в его тело всё более беспорядочно. Шерлок вздрогнул от прикосновения, глаза закрыты, сосредоточен на погоне за собственным удовольствием, всё больше теряясь в движениях. Когда он открыл глаза, он также увидел почти слезящиеся ресницы Джеймса, его болезненное выражение лица и его покрасневшие, распухшие от поцелуев губы. Джеймс и вправду был… — Красивый, — прохрипел Джеймс. Словно Джеймс прочитал его мысли, за исключением того, что теперь это было направлено на самого Шерлока. Он растерялся и отказался доставлять Джеймсу удовольствие созерцанием своего смущённого выражения и наклонился, чтобы снова поцеловать Джеймса, пробуя на его языке самого себя. Бёдра Шерлока не переставали двигаться, даже когда он обхватил рукой себя и начал поглаживать. Их стоны становились всё более напряжёнными, движения — всё более хаотичными, пока Джеймс наконец не кончил первым — с болезненным стоном и сильной дрожью. Шерлок не остановился, даже когда Джеймс начал подёргиваться от лёгкой гиперчувствительности и выдавил из себя сбивчивое «Шерлок, пожалуйста», и наконец сам перешёл грань с мучительным стоном, когда Джеймс легонько ущипнул его за талию. Он впился своими губами в губы Джеймса, вырвав последний стон из его охрипшего горла и позволив ему проглотить его собственные стоны. Они медленно, плавно замерли, когда удовольствие отхлынуло от них успокаивающими волнами. Глаза Шерлока встретились с глазами Джеймса. Они остались так, оба переваривая сценарий, который только что разыгрался. Затем Джеймс нарушил молчание тихим смешком, и Шерлок последовал его примеру. Вскоре они оба смеялись безудержно, и Шерлок забавлялся вибрацией груди Джеймса под своей вспотевшей ладонью. Следуя за руками Джеймса на своих бёдрах, Шерлок медленно приподнялся. Тела разъединились с влажным, непристойным звуком. Он наконец пришёл в себя. Он подобрал поблизости мягкий комок костюмной ткани и без колебаний вытерся им, после чего бросил его Джеймсу, чтобы тот сделал то же самое. — Мне жаль беднягу, который это найдёт, — хрипловатый голос Джеймса вновь обрёл привычный юмористический оттенок, пока он вытирался и отбрасывал испорченную тряпку. Затем он прижал большой палец к шее, на которой уже проступала фиолетовая отметина. — Не знал, что ты кусаешься, Шерлок. Шерлок поперхнулся воздухом и отвернулся. Он тоже никогда не представлял себя столь страстным. И в равной степени он чувствовал тёплое удовлетворение от того, что оставил на нём свою метку. Всё кончилось так же внезапно, как и началось. Они оба быстро оделись, и взгляд Шерлока по большей части был отведён в сторону. Они хранили молчание некоторое время, пока Шерлок не прижал руку к подбородку — выражение его лица заметно прояснилось. — Хм, — задумчиво протянул Шерлок, восстанавливая дыхание. — Хм? — Джеймс узнал этот тон. — Возможно, у нас есть верная мысль, — спокойно заявил он. — О деле, я имею в виду. Словно их отвлечение никогда не случалось. Словно витающий запах желания всё ещё не висел в комнате вместе с ними. Шерлок переключился на более насущные вопросы. Таков был его способ справляться с такими вещами. В этом было что-то механическое. Что-то горькое. Возможно, привычка, выработанная из-за того, что в детстве его так часто бросали. Механизм, который не давал ему строить ожидания, которым всё равно не суждено было сбыться. Джеймс выглядел так, будто хотел что-то сказать, но они оба знали — это не может стать чем-то большим, чем просто случившееся. Джеймс был явно отвлечён, но вскоре уловил логику — Просто не тот вор. Глаза Шерлока благодарно блеснули, когда он наконец снова посмотрел на неизменившийся взгляд Джеймса, усмехаясь. — Она украла свитки, чтобы библиотеку закрыли, так у неё появилось время заложить бомбу. Джеймс всё ещё дышал тяжело, туман лениво рассеивался в его сознании. Его дыхание постепенно успокаивалось, пока он застёгивал жилет обратно. Он молча отметил отсутствие зрительного контакта и уменьшившуюся дистанцию между ними теперь, когда всё закончилось. Затем он сумел проследить за ходом мыслей Шерлока — Всё хорошо… до определённого момента. Если она пыталась убить профессора, зачем ей было заморачиваться с постройкой бомбы? Почему бы просто не ударить его ножом в спину и не покончить с этим? Шерлок прислонился к стене со взъерошенными волосами, во всём своём раскрасневшемся величии, и Джеймс заставил себя отвернуться, лишь бы не протянуть руку и не прикоснуться к нему ещё раз. — Давай спросим у неё. Я бы с удовольствием повидался с ней снова.