Земной огонь

Спустя полгода, когда зимние морозы сменились сырой подмосковной весной, Том вернулся. Но это не было возвращением триумфатора. Он вышел из портала на заброшенном пустыре за кузницей Михалыча и пешком, под проливным холодным дождем, пошел к дому Лерты. Его кандалы смирения теперь были скрыты под одеждой, а магия полностью запечатана. Лерта сидела на кухне и пила остывший чай, когда в дверь тихо, почти несмело постучали. Сердце в её груди сделало судорожный кувырок. Она подошла, рывком открыла дверь и замерла. На пороге стоял Том. Вымокший до нитки, похудевший, с опущенными плечами. Его третий глаз был закрыт, а в двух земных глазах застыла такая мольба, что воздух между ними зазвенел. Лерта посмотрела на него, и внутри неё взорвалась накопленная за полгода лава. Это была не радость - это была чистая, концентрированная, ледяная ненависть. - Зачем ты пришел? Кто тебе разрешил здесь появляться? - голос Лерты прозвучал как удар хлыста, без единой капли прежней нежности - Лерта... Я вернулся. Я прошел Пещеру Безмолвия. Я научился... я теперь могу контролировать пламя... - Мне плевать, что ты там прошел! Ты думаешь, ты можешь просто щелкнуть пальцами, исчезнуть на полгода, сломать мне жизнь, а потом прийти в своей мокрой куртке и сказать «я вернулся»?! Ты ничтожество, Том. Обыкновенный, эгоистичный трус! Том молчал. Он поднял на неё взгляд и в этот момент испытал такую острую физическую боль, какую не могла причинить ни одна демоническая пытка. Перед ним стояла тень его Лерты. Бледное, изможденное лицо, темные круги под глазами, искусанные в кровь губы и потухший, серый взгляд. Он увидел, до какого состояния довел её своим «благородным» уходом. Её болезненный вид ранил его глубже любого ножа. - Посмотри на меня! Ты этого хотел, да?! Спаситель чертов! Ты ушел, чтобы «уберечь меня от самого себя», а в итоге просто медленно убивал меня каждым днем этой тишины! Я ненавижу тебя! Ненавижу твой Подземный мир, твою дурацкую магию и тот день, когда я не прошла мимо тебя в парке! – кричала Лерта захлебываясь слезами - Ты права... Ты во всем права, Лерта. Бей меня. Проклинай. Я урод. Я сотворил с тобой то, чего не смог бы сделать ни один мой враг. – тихо проговорил Люцитор упав на колени перед Лертой - Встань! Не смей валяться у моих ног! Наберись смелости и убирайся обратно в свой ад! Ты пришел, чтобы снова поиграть моими чувствами? Чтобы проверить, жива я еще или нет? Ты жалок, Принц Люцитор. Без своего огня ты просто пустое место! - Я не уйду... Давай мне соду, давай губки, заставь меня отмывать этот дом до конца моих дней. Я буду спать на коврике у двери. Я буду твоим рабом, твоей тенью, кем угодно... Только не закрывай дверь. Я видел твое лицо во сне каждую ночь, и если ты сейчас прогонишь меня - я просто запечатаю себя в пустоте, потому что без тебя меня больше нет. Лерта стояла над ним, тяжело дыша. Её ярость медленно уступала место какому-то страшному, обессиливающему опустошению. Она смотрела на его широкую спину, на его рога, которые он стыдливо пытался спрятать под мокрым капюшоном, и поняла, что её ненависть - это просто вывернутая наизнанку, измученная любовь. Ей больше не хотелось его бить. Ей хотелось только уткнуться в его горячую шею и выдохнуть эту шестимесячную зиму. Она медленно опустилась перед ним на колени - прямо там, на мокром крыльце, под проливным весенним дождем. Она схватила его за воротник куртки и силой заставила поднять голову. - Если ты... если ты еще хоть раз... оставишь меня ради моего же блага... я лично найду способ уничтожить твои Нижние Врата. Ты понял меня, демон? Том хватая её в охапку, прижимая к себе так сильно, что её ребра хрустнули, но его кожа при этом оставалась идеально прохладной, контролируемой ответил: - Понял... Я клянусь тебе всеми солнцами Мьюни и всеми кострами ада. Больше никогда. Они сидели на пороге под дождем, перепачканные грязью и слезами, крепко сплетенные в одно целое. Этот уход, полный боли и унижений, стал их полным очищением. Том увидел цену своего эгоизма, а Лерта поняла, что её земная тишина больше невозможна без его подземного пламени. Они вернулись в дом, заперев дверь от внешнего мира, чтобы начать свое долгое, мучительное, но теперь уже абсолютно общее выздоровление