Никому не говори

— Да я тебе серьёзно говорю, я уверен, что мне это не приснилось, — Ламин шагал по коридору спортивной базы, едва касаясь пола. Кроссовки мягко ступали по серому линолеуму, эхо разносило звук шагов до самого конца длинного коридора, где тренировочные зоны сменялись административными кабинетами. Пау шёл рядом, чуть отставая, и смотрел на друга с той особенной смесью насмешки и беспокойства, которую Ламин за все годы научился распознавать с первого взгляда. Кубарси не торопился отвечать. Он перекинул полотенце через плечо, поправил сумку и только потом хмыкнул с явным сомнением. — То есть ты хочешь сказать, что ловишь дзен? — переспросил он, кривя губы в усмешке. — Что эта девчонка, которая посылает тебя нахуй через каждое сообщение, не выносит тебе мозг? — Не выносит, — спокойно ответил Ямаль, даже не глядя на друга. — Мне нравится. — Нравится, когда тебя посылают? — Нравится она. Пау присвистнул. Они свернули за угол, миновали развешанные на стенах фотографии легенд клуба, и Кубарси на секунду задержался, глядя на чёрно-белый снимок какого-то кубкового финала шестидесятых. — Ладно, — сказал он, снова догоняя друга. — Допустим. И во что это, по-твоему, выльется? Тот пожал плечами, не сбавляя шага. — Ни во что. Просто... общаемся. — Общаетесь, — Пау сделал воздушные кавычки, в его голосе зазвучала откровенная издевка. — Ты называешь это общением? Она тебя шлёт, ты лезешь. Она тебя снова шлёт, ты снова лезешь. Я не знаю, как у вас там в «Ламинарии», но у нормальных людей это называется «ты в неё втюрился». — Я не втюрился. — А что тогда? — Пау остановился, заставив друга замедлиться. — Объясни мне, Ламин. Ты серьёзный мужик, у тебя дочь, контракт, репутация. И ты с кем? С девятнадцатилетней малолеткой, которая учится на первом курсе и снимается в нижнем белье. Ты вообще слышишь себя? — Она модель, — поправил Ямаль, тоже останавливаясь. — Это работа. — О, Господи, — Кубарси закатил глаза к потолку. — Ты сейчас защищаешь её, потому что я посмел сказать что-то про её работу. Ламин, чувак, ты в норме? — В полной. — Тогда объясни мне, зачем тебе всё это. Зачем тебе рисковать репутацией, отношениями с Истоном, а точнее с Лиз и Пабло в конце концов? Ты забыл, чья она сестра? Ламин молчал несколько секунд. Потом провёл рукой по лицу, будто стирая усталость после тренировки, и посмотрел на Пау в упор. — Не забыл, — сказал он спокойно. — И ничего серьёзного не будет. Просто... мне с ней интересно. Она не такая, как все. — Не такая, как все, — повторил Пау. — Ламин, таких, как она — дохера. Девчонки с проблемами с отцом, с дерзким характером, с красивыми ногами и привычкой посылать всех нахуй. Их много. Очень много. Ты сам знаешь. — Не таких, — упрямо сказал Ламин. — Таких же! — Кубарси почти выкрикнул это, но тут же понизил голос — в коридоре кто-то прошёл, тренер из молодёжки; не нужно лишних ушей. — Послушай меня, старик. Ты настойчиво пытаешься подцепить девушку, которая тебя отшивает. Не шлёшь её куда подальше, не забиваешь, как делал это с сотней других. Ты просто... продолжаешь. Ты сам-то понимаешь, как это выглядит со стороны? — Как настойчивость, — пожал плечами Ямаль. — Как одержимость, — поправил Пау. — И это риск, Ламин. Большой риск. Истон, если узнает, что ты спишь с его сестрой — а он узнает, потому что такие вещи никогда не остаются в тайне, — он тебя просто убьёт. Не в переносном смысле. В прямом. — Он слабее меня, — напомнил тот. — У него есть Лиз, — парировал Пау. — Которая, между прочим, любит эту девчонку как родную. Ты готов потерять всё это? Дружбу, уважение, спокойствие? Ради чего? Ради того, чтобы ещё раз затащить её в постель? Ламин отвернулся. Посмотрел в окно, на серое небо, на мокрый асфальт парковки. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались. — Боже, — выдохнул Пау наконец. — Ты реально в неё втюрился. Скажи, что ты прикалываешься. — Ничего дальше интрижки это не зайдёт, — сказал он, всё ещё глядя в окно. — И Истону она ничего не расскажет. Поэтому всё будет окей. Он шагнул вперёд, заворачивая за угол, и замер. Пау сделал то же самое — шаг, поворот, и остановился рядом, плечом к плечу. Коридор перед ними был пуст. Только свет, серый и унылый, лился из высоких окон, только где-то далеко хлопнула дверь и раздались голоса. Ламин не двигался. Стоял и смотрел прямо перед собой, на пустую стену, на табличку с номером кабинета, на чёрную точку пожарной сигнализации под потолком. — Мне сейчас мерещится? — спросил он тихо. Пау молчал. Секунду. Другую. Третью. Что-то было не так. Обычно Кубарси реагировал мгновенно — шутка, укол, взрыв эмоций. Но сейчас он стоял, не произнося ни слова. Ламин повернул голову. У Кубарси перекосило лицо. Брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, глаза широко раскрыты — не от страха, нет. — Пау, — позвал Ямаль осторожно. Тот дёрнулся. Сделал шаг назад, будто его отбросило невидимой силой, и быстро, слишком быстро выпалил: — Пойдём отсюда. Он уже разворачивался, уже делал шаг в сторону, откуда они пришли, когда Ламин схватил его за рукав — резко, жёстко, не спрашивая. — Стой на месте. Пау замер. Дёрнул рукой, пытаясь освободиться, но Ламин держал крепко. — Отпусти, — прошипел Кубарси. — Не дёргайся. — Ламин, я серьёзно. — И я серьёзно. Они стояли друг напротив друга, как два петуха перед боем, и только глухой звук шагов — цокот каблуков по линолеуму — заставил их обоих замереть. Шаги приближались. Девушка вышла из-за угла в трёх метрах от них. Светлые волосы, собранные в низкий пучок, открывали длинную шею и изящные уши с длинными серёжками. На ней был строгий тёмно-синий брючный костюм. Блузка, расстёгнутая на две пуговицы, открывала ключицы. В руке — кожаная папка с документами. На ногах — лодочки на высоком каблуке, которые делали её почти одного роста с парнями. Она шла и смотрела прямо перед собой, не замечая их. Или делала вид, что не замечает. Плечи были расправлены, подбородок вздёрнут, лицо — спокойное и равнодушное. Только уголки губ чуть опущены, только в глазах — усталость, которую не скрыть никаким макияжем. Её духи ударили в нос, и Ламин непроизвольно втянул воздух. — Оливия, — выдохнул он. Оливия Араос. В прошлом — Оливия Флик. Та самая девушка, которая когда-то держала Пау за руку на каждой вечеринке, смеялась его шуткам и смотрела на него так, будто он был центром вселенной. Та самая, которая собрала чемодан, поцеловала его в щёку и ушла, потому что устала ждать. А теперь она стояла перед ними в строгом костюме с папкой документов и смотрела на Ямаля с лёгкой, едва заметной улыбкой. — Ламин, — сказала она. — Ты почти не изменился. Она шагнула вперёд, раскрыла объятия, и тот, не думая, обнял её в ответ. Крепко, как старых друзей, которые не виделись годами. Они обменялись поцелуями в щёки — сначала правая, потом левая, так, как это принято в Испании. Коротко, тепло, без лишних эмоций. — А ты похорошела, — сказал он, отстраняясь. — Ты льстишь, — Оливия улыбнулась шире. Потом она перевела взгляд на Пау. Он стоял, не двигаясь, в двух шагах от неё и выглядел так, будто его только что оглушили. Лицо застыло, глаза расширены, руки повисли вдоль тела. Он не улыбался. Не здоровался. Просто смотрел на неё — на её волосы, на её глаза, на её ключицы, открытые расстёгнутой блузкой, — и молчал. — Пау, — сказала Оливия, её голос стал сдержаннее. — Как дела? — Нормально, — выдавил Кубарси. Голос его сел, охрип, будто он не пил воду несколько дней. — А у тебя? — Нормально, — повторила она. Ламин переводил взгляд с одного на другую и чувствовал, как повышается градус. — Ты чего здесь делаешь? — спросил он, нарушая тягучую тишину. Оливия повела плечом. — Решила вернуться в пиар, — сказала она. — Знаете, жизнь такая штука — непредсказуемая. Год назад я и думать не могла, что снова буду работать со спортсменами. А теперь вот — клуб предложил контракт. Буду заниматься вашим медийным сопровождением. — Серьёзно? — Ламин присвистнул. — Поздравляю. Оливия кивнула, поправляя папку в руках. — Спасибо. Я сама удивилась, когда позвонили. Но отказаться не смогла. Скучала по Барселоне. Ламин почувствовал, как Пау рядом с ним сделал короткий, судорожный вдох. Кубарси всё ещё смотрел на неё, не отрываясь. Будто пытался прочитать что-то на её лице, в её жестах, в том, как она перебирала пальцами край папки. — А как же... — Ламин запнулся, подбирая слова. — Свадьба? Оливия улыбнулась, подняла левую руку и почти кокетливо повертела кистью перед их лицами. На безымянном пальце сверкнуло кольцо. Крупный бриллиант в платиновой оправе переливался под тусклым светом коридорных ламп, бросая крошечные блики на стены. Дорогое. Красивое. Идеальное. — О, вы про это? — её голос стал легче. — Да, свадьба была. Я вам потом фотографии покажу, если захотите. Белое платье, три метра шлейфа, море цветов. Я чувствовала себя принцессой. Она говорила и говорила, жестикулируя свободной рукой, описывая церемонию на берегу океана, гостей из высшего общества, именитого фотографа, который снимал звёзд Голливуда. А парни стояли напротив и молчали. Ламин чувствовал, как Пау рядом с ним превращается в камень. Кубарси смотрел на это кольцо — на этот бриллиант, который сиял на её пальце и который кто-то другой надел ей в тот день, который он сам когда-то даже не успел купить. Его лицо застыло в маске, которую трудно было назвать иначе, чем кислой. Ямаль, наверное, выглядел не лучше. Он слушал её щебетание, кивал в нужных местах, но внутри всё сжималось от неловкости. Она хвасталась перед ними. Перед Пау. Перед мужчиной, который когда-то был готов провести с ней всю жизнь, но струсил. И теперь стоял здесь, слушал про принца на белом коне и не мог даже пошевелиться. — А где же он сейчас? — спросил Ламин, когда Оливия сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Муж твой? Девушка пожала плечами. — В командировке, — сказала она. — Он много работает. Но я не жалуюсь. Знаете, лучше богатый, но занятой муж, чем бедный и свободный. Она усмехнулась собственной шутке, но никто не поддержал её. Ламин выдавил из себя подобие улыбки, которая, наверное, выглядела жалко. — Ну, — Оливия поправила папку в руках и одёрнула пиджак. — Мне правда пора. Приятно было повидаться, мальчики. Она шагнула вперёд, чмокнула Ламина в щёку на прощание — быстро, по-свойски. На Пау даже не взглянула. Просто кивнула ему коротко, будто случайному знакомому, и двинулась дальше по коридору. Каблуки зацокали снова. — Пау, — сказал он, когда Оливия скрылась за поворотом. — Пошли. Кубарси не двигался. Стоял, глядя в пустой коридор на то место, где она исчезла, и его глаза были пустыми. — Пау, — Ламин взял его за локоть. — Пошли. Надо идти. — Я слышу. — Тогда ноги в руки и пошли.

***

Ресторан, в котором Ламин заказал ужин, был одним из его любимых мест в Барселоне. Он стоял у стены, листая меню, которое знал наизусть, и ждал, когда принесут его заказ. День выдался тяжёлым, тренировка вымотала, и единственным желанием было поскорее приехать домой и поесть с дочерью, не думая ни о чём. Но взгляд скользнул в сторону улицы, и он заметил знакомую фигуру. Пабло стоял у входа, подняв руку над головой и махал ему — широко, по-дружески, с той особенной энергией, от которой невозможно было не улыбнуться в ответ. Ламин отложил меню и направился к другу, мысленно прощаясь с мыслью о спокойном вечере. Но, подходя ближе, он заметил, что мужчина не один. Элизабет сидела рядом, и вид у неё был, мягко говоря, неважный. Ламин остановился, здороваясь сначала с Гави — рукопожатие, хлопок по плечу, короткое «давно не виделись», хотя виделись они примерно час назад. Потом перевёл взгляд на Истонa, который сидел напротив блондинки и крутил в пальцах бокал с водой. Кивок. Короткая улыбка. Ничего лишнего. — Привет, Лиз, — сказал Ямаль, подходя ближе. Она подняла на него глаза, и он внутренне поморщился. Элизабет выглядела так, будто не спала несколько ночей подряд. Лицо — бледное с тёмными кругами под глазами. Волосы, обычно блестящие и ухоженные, были спрятаны под капюшон свободной толстовки, из-под которого выбивались лишь несколько светлых прядей. Она сидела, ссутулившись, и ковырялась вилкой в тарелке с салатом. Ламин вдруг вспомнил слова Адрианы: «Лиз плохо себя чувствует, я за ней присматриваю». Тогда он не придал этому значения — подумал, что девчонка просто оправдывается, придумывает причину, чтобы не объяснять, почему смотрит его матч. Но сейчас, глядя на Элизабет, понял — Адриана не врала. — Лиз, ты всё ещё болеешь? — спросил он, садясь на свободный стул. Элизабет подняла глаза, но ничего не сказала. Пабло, сидевший рядом, нахмурился. — Всё ещё? — переспросил он. — Откуда ты знаешь, что она болела? Ламин замер. Вилка в руке Элизабет застыла на полпути к тарелке. Истон отставил бокал и медленно повернул голову к Ламину. Он понял, что облажался. В ту же секунду, как вопрос сорвался с губ Пабло, он понял — Адриана не рассказывала ему ничего такого, что можно было бы повторить при Истоне. Или при Пабло. Или вообще при ком бы то ни было. — Да, ты мне говорил, — сказал Ламин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Перед игрой в пятницу. В раздевалке. Пабло прищурился. Его глаза сузились, губы сжались в тонкую линию — он смотрел на Ламина так, будто пытался заглянуть ему в душу. — Я не говорил. Ламин выдержал паузу. — А откуда я тогда это знаю? — спросил он, пожав плечами, будто речь шла о чём-то незначительном. — Не знаю, — ответил Гави, не сводя с него глаз. — Но я супер точно тебе этого не говорил. Элизабет положила вилку. — Пабло, успокойся, не надо при всех. Мужчина вздохнул. Провёл рукой по лицу, сжал переносицу пальцами, потом посмотрел на жену и кивнул. — Извини, — сказал он. — Из-за её болезни я на нервяке весь. Сам не свой. Ламин кивнул, делая вид, что принял объяснение. Но внутри всё сжалось. Он опустился на стул и внимательно посмотрел на Элизабет. — А ты случайно не беременна? — спросил он негромко. Элизабет замерла. Пабло замер. Даже Истон, который до этого момента казался безучастным наблюдателем, перестал крутить бокал и медленно повернул голову к Ламину. На него смотрели злые глаза. Очень злые. Элизабет поджала губы, Пабло сжал челюсть, и на секунду Ламину показалось, что сейчас в него полетит что-то тяжёлое — может, вилка, может, кулак. — Расслабься, — раздался голос Истона. Ямаль повернулся к нему. Ромеро сидел, откинувшись на спинку стула. — Она не беременна, — продолжил он и горько усмехнулся. — Здесь только один кандидат на будущего папочку. И это я, к сожалению. — Наконец-то признал? Голос раздался сбоку — ядовитый, насмешливый, с той интонацией, которую Ламин научился узнавать из тысячи. Голос, от которого у него внутри всё переворачивалось. Голос, который он слышал в трубке ночью и который сейчас звучал холодно и едко. Ламин повернул голову. Адриана стояла в двух метрах от их столика, прислонившись плечом к колонне, обвитой искусственным плющом. На ней была короткая чёрная юбка и свободная белая рубашка, завязанная узлом на талии, открывающая полоску загорелой кожи. Волосы рассыпались по плечам, чуть влажные, будто она только что вышла из душа. Глаза смотрели на брата, но краем зрения Ламин это чувствовал, скользили по нему. Сердце пропустило удар. Потом забилось быстрее, и это бешеное, почти болезненное сердцебиение не имело никакого отношения к спорту. Ламин почувствовал, как кровь приливает к щекам, как становится жарко в вороте футболки. Возбуждение. Не то, о котором думают в первую очередь, но оно тоже было — где-то глубоко, на самом дне, под слоями усталости и голода. Она стояла в нескольких шагах от него, и он уже представлял, как пахнет её кожа. Но радовался он недолго. Следом за девушкой из-за той же колонны показалась ещё одна фигура. Парень держал руки в карманах, смотрел по сторонам с лёгким любопытством и выглядел так, будто ему было всё равно, что о нём подумают. Уго. Парень, который обнимал её на свадьбе. Который получил бы ту фотографию, если бы Адриана не ошиблась чатом. Если она действительно не принадлежала Ламину, в чём он очень сильно сомневался. Ламин сжал челюсть и отвернулся, делая вид, что рассматривает меню. Истон, не обративший внимания на короткую заминку сестры, проворчал, поправляя рукав рубашки: — Что-то долго вы курили. Адриана оторвалась от колонны, подошла к свободному стулу и, не глядя на спутника, бросила через плечо: — Мы трахались в туалете. Уго, который как раз опускался на стул рядом с ней, поперхнулся воздухом. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное и безмятежное, вдруг стало пунцовым — от шеи до корней волос. Он кашлянул, прикрывая рот кулаком, и уставился на Адриану с выражением, в котором смешались шок, смущение и, кажется, лёгкая мольба о пощаде. — Ри, — выдавил он, но она даже не посмотрела на него. Девушка просто села на стул, положила локти на стол, подпёрла подбородок ладонями и уставилась в пространство перед собой. Нога закинулась на ногу, юбка задралась чуть выше колена, но она не поправляла её. И только потом, будто случайно, её взгляд скользнул в сторону Ламина. Он сидел напротив, через стол, и смотрел на неё. Не отводил глаз. Ждал. Адриана замерла. На секунду — всего на одну — её самоуверенность дала трещину. Глаза чуть расширились, губы приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но забыла слова. Щёки порозовели. Она моргнула, быстро-быстро, и отвела взгляд. Смутилась. По-настоящему, не наигранно, не для красного словца. От этого внутри Ламина всё сжалось — и возбуждение, и нежность, и злость, и желание схватить её за руку и увести отсюда подальше от всех. Но она взяла себя в руки быстрее, чем он ожидал. Выдохнула, поправила ворот рубашки, расправила плечи. И посмотрела на него снова — уже спокойно, ровно, будто перед ней был незнакомец. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил он, и в его голосе не дрогнул ни один мускул. — Как дела? — Нормально. У тебя? — Тоже нормально. За столом завязался разговор. Пабло, наконец отвлекшись от переживаний за жену, спросил у Адрианы про университет — какие предметы, какие преподаватели, сложно ли совмещать учёбу с модельными съёмками. Она отвечала охотно, даже с каким-то оживлением, жестикулируя, смеясь, перебивая саму себя. Рассказывала про дурацкий зачет по истории искусства, который сдавала на прошлой неделе, про профессора, который носит один и тот же свитер уже десять лет, и про то, как они с одногруппниками чуть не устроили пожар на практическом задании. Уго вставлял реплики — короткие, сдержанные, иногда смешные. Он держал ладонь на спинке её стула, собственнически, но не навязчиво, и Ламин заметил, как его пальцы иногда касались её плеча, поправляя сползшую ткань рубашки. Адриана не обращала на это внимания. Или делала вид. Элизабет молчала. Она по-прежнему ковырялась в тарелке, только теперь без вилки — просто передвигала кусочки салата пальцами, задумчиво, будто решала сложную математическую задачу. Пабло положил ладонь ей на колено под столом, но она не отреагировала. Истон пил воду и смотрел в телефон, иногда бросая короткие взгляды на сестру — то ли ревнивые, то ли настороженные. Ламин не вступал в диалог. Его не спрашивали, к нему не обращались. Адриана говорила с Пабло, Пабло отвечал ей, Истон иногда хмыкал, Уго поддакивал. И Ямаль, сам не зная зачем, достал телефон. Экран засветился, и он открыл диалог с ней. Написал коротко:

«Как я мог забыть про твоего парня?»

Нажал «отправить» и положил телефон на стол экраном вниз. Сердце колотилось быстро — глупо, по-мальчишески, будто ему снова пятнадцать и он пишет девушке за спиной тренера. Через несколько секунд телефон завибрировал. Ламин подождал, делая вид, что смотрит в окно, на тёмную улицу, на редкие фонари и силуэты прохожих. Потом медленно, небрежно, перевернул телефон. На экране горело её сообщение: «Хах». «Осторожнее, они могут заметить». Он прочитал его раз, второй, третий. Усмехнулся уголками губ — так, чтобы никто не увидел. Потом поднял глаза. Адриана сидела напротив, смотрела на Пабло, который что-то рассказывал про молодёжный состав, и улыбалась — широко, открыто, ни на что не намекая. Но её пальцы лежали на столе, рядом с телефоном. И мизинец, совсем чуть-чуть, постукивал по скатерти. Нервно. Слишком быстро. Ламин набрал новый текст, пряча экран ладонью:

«А твой парень как относится к тому, что ты общаешься со мной?»

Он отправил сообщение и поднял глаза. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Только пальцы левой руки скользнули под стол — и через секунду телефон в кармане Ламина завибрировал. Мужчина подождал, сделал глоток, неспешно достал аппарат. «Очевидно, что он не в курсе». Ламин усмехнулся, прикрывая экран ладонью от случайных взглядов. Пабло как раз отвлёкся на звонок — кому-то коротко бросал в трубку «да, сейчас, через двадцать минут», — и Ямаль поймал момент, чтобы написать ответ.

«Так ты изменщица».

Он отправил и поднял глаза. Её профиль был напряжённым — скулы заострились, губы были сжаты. Она знала, что он смотрит, но не оборачивалась. Телефон завибрировал. «Чисто технически мы с тобой не трахались с момента начала отношений». Пальцы летали по экрану быстрее, чем голова успевала оценивать риск:

«Но если бы моя девушка занималась секстингом с таким классным парнем, как я, я бы сильно был недоволен».

Он отправил и отложил телефон. Пабло закончил разговор, повернулся к Элизабет, что-то тихо спросил. Она ответила одними губами, он кивнул и снова взял её за руку. Уго тем временем что-то рассказывал Адриане — про выставку, кажется, про нового художника, которого недавно открыл. Ламин не вслушивался. Он ждал. Телефон дрогнул. «Классный? Ты сам себя назвал классным?»

«А ты споришь?»

«Ты самоуверенный мудак, а не классный. Но это не отменяет того факта, что он не знает».

«Ты боишься, что он запретит тебе общаться со мной?»

«Просто не хочу лишних драм».

«То есть ты предпочла бы, чтобы он не знал?»

«Я предпочла бы, чтобы ты не писал мне в такой момент, но ты всё равно пишешь».

«Мне жалко парня».

«Кого?»

«Твоего. Сидит такой счастливый, не знает, что его девушка переписывается с бывшим любовником у него под носом».

«Поверь, он в порядке».

«Откуда такая уверенность?»

«Потому что я знаю. Мы оба знаем, на что идём». Ламин поднял глаза. Пабло как раз переключился на Элизабет — спрашивал, не хочет ли она поехать домой. Та мотнула головой, сказала что-то тихое, он кивнул и снова взял её за руку. Ламин набрал новый текст, чувствуя, как внутри закипает любопытство:

«Так-так. Жду жалобы на него. Можешь излить душу, я весь во внимании».

Он отправил и откинулся на спинку стула. Адриана взяла бокал, сделала глоток воды, поставила обратно. Её пальцы скользнули под стол — и через секунду пришёл ответ. «Жаловаться не на что. Он хороший. Не жадный. Не контролирует. Мы просто кайфуем вместе».

«Кайфуете?»

«Да. Знаешь, без обязательств. Встречаемся, когда удобно. Никто никому ничего не должен».

«То есть у вас свободные отношения?»

Она задержалась с ответом. Уго что-то спросил у неё — про выходные, кажется — и она ответила, улыбнувшись, а потом снова ушла в телефон. «Что-то вроде того».

«Что значит «что-то вроде»?»

«Фактически мы не вместе». Ламин прочитал это сообщение дважды. Потом набрал:

«Это как?»

Он отправил и поднял глаза. Встретился с её взглядом — на секунду, коротко, но достаточно, чтобы увидеть: она не шутит. Ответ пришёл почти сразу. «Ну, он не хочет нормальных отношений. И я не хочу. Нам просто нравится кайфовать вместе. Ходить куда-то, спать иногда. Без драм, без ревности, без обязательств». Ламин сжал телефон.

«Впервые слышу, чтобы девушка была не против такого формата».

Он отправил и спрятал телефон. Пабло что-то сказал ему — он не расслышал, кивнул наугад. Телефон завибрировал. «А если я скажу, что это была моя инициатива, ты поверишь?» Ламин уставился в экран. Перечитал три раза. Потом медленно поднял глаза на Адриану. Она смотрела в окно. Он набрал ответ, пряча телефон под столом, чувствуя, как внутри всё кипит:

«Ты? Предложила парню свободные отношения? Сама?»

«Удивился?»

«Нет. Просто пытаюсь понять, зачем».

«Потому что так проще».

«То есть это для свободы?»

«Для спокойствия».

«Звучит как оправдание».

«Может быть. А может, я просто устала от мудаков и решила, что лучше сразу ничего не обещать». Ламин сжал челюсть. Она ударила точно в цель — как всегда. Небрежно, будто нечаянно, но он знал: это было намеренно.

«Ты про меня?»

«Догадайся». Уго повернулся к Адриане, коснулся её пальцев на столе. — Ри, завтра во сколько? Если в шесть, то мы успеем и в кино, и в тот бар, про который я рассказывал. Адриана кивнула, рассеянно улыбнувшись. — Да, давай в шесть. Я освобожусь пораньше. Но не успел Уго ответить, как в разговор вмешался Истон. — Завтра у нас семейный ужин. Ты обещала быть. Адриана медленно повернула голову к брату. — Что? — Семейный ужин, — повторил Истон, выделяя каждое слово. — Мать звонила. Ждёт нас обоих. Я уже подтвердил. — Ты подтвердил? — в её голосе зазвенели опасные нотки. — Не спросив меня? — А что тут спрашивать? Это семья. Ты и так пропадаешь вечерами. — Я пропадаю? — Адриана повысила голос. — Это я пропадаю? Ты, который не ночует дома с тринадцати лет? — Ри, — Истон понизил голос. — Не начинай. — Нет, это ты не начинай. Ты не имеешь права распоряжаться моим временем. У меня свои планы. — Ты будешь завтра на ужине, Ри. Точка. Адриана посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно выдохнула, взяла телефон со стола и, не глядя на брата, бросила: — Посмотрим. Она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Лицо её было напряжённым, скулы заострились, глаза сверкали. Ламин чувствовал, как от неё исходит волна злости. Он достал телефон.

«Большой брат следит»

Ответ пришёл через несколько секунд. Пальцы её летали по экрану с такой скоростью, будто она выплёскивала ярость в каждое слово: «Он придурок, который просто всё контролирует. У нас нет никакого семейного ужина завтра. Это ложь» Ламин усмехнулся.

«То есть ты свободна?»

«Выходит, что так»

«Ну раз ты свободна завтра, то, может, приедешь ко мне?»

Он отправил и поднял глаза. Адриана смотрела в экран, и её лицо вдруг изменилось. Брови чуть приподнялись, губы приоткрылись. Она замерла на секунду, перечитывая, будто не верила своим глазам. Потом медленно подняла взгляд на Ламина. Встретились глазами. В её зрачках мелькнуло что-то — не удивление, нет. Скорее, принятие. Словно она давно ждала этого приглашения, но не решалась признаться даже себе. Уго что-то спросил у неё, но она не ответила. Просто смотрела на Ламина. Адриана опустила взгляд в телефон. Её пальцы дрогнули. Потом она набрала что-то и нажала «отправить». Телефон Ламина завибрировал. Он опустил глаза.

«Адрес».

Довольная улыбка расползлась по его лицу. Он поднял глаза на неё. Она смотрела в тарелку, делая вид, что ничего не случилось. Но её пальцы дрожали. И щёки горели. — Что ты улыбаешься? — спросил Пабло, глядя на Ламина с подозрением. — Так, — ответил Ямаль, убирая телефон в карман. — Амаль написала. Гави посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. За столом повисла неловкая тишина. — Мы, пожалуй, пойдём, — сказала Адриана, поднимаясь. Уго встал следом, помогая ей надеть лёгкую куртку. — Уже? — Истон поднял бровь. — Устала, — коротко ответила она, не глядя на брата. — И завтра рано вставать. — Какие планы? — А тебе какая разница? — устало огрызнулась девушка. Уго кивнул оставшимся, взял Адриану за руку и они направились к выходу. Ламин проводил их взглядом — точнее, её. Как она шла, чуть покачивая бёдрами, как поправила волосы перед дверью, как мелькнула её фигура в стекле и исчезла. Тишина повисла над столом. Пабло крутил в пальцах салфетку, Истон смотрел в окно на тёмную улицу, Элизабет ковырялась в своей тарелке, хотя есть там уже давно было нечего. Ламин молчал, чувствуя, как в кармане тяжелеет телефон. — Ну что, — выдохнул Пабло, нарушая молчание. — Хороший вечер. — Отличный, — сухо ответил Ромеро, не отрывая взгляда от окна. Элизабет подняла глаза. Посмотрела на Истона, потом на Пабло, потом на Ламина. Её взгляд был тяжёлым, лихорадочным — как у человека, который хочет что-то сказать, но не решается. — Ладно, — сказала она вдруг, поворачиваясь к мужу. — Да я тебе точно говорю. Ты сам всё видел. Ламин приподнял бровь, переводя взгляд с неё на Пабло. Тот сидел, сжав челюсть, и не смотрел на жену. — А я говорю, что нет, — ответил он глухо. — Я что-то пропустил? — спросил Ямаль, чувствуя, как в воздухе сгущается что-то невысказанное. Истон выдохнул. — Лиз уверена, что Педри изменяет с Ри. Ламин широко раскрыл глаза, стул заскрипел под его весом. — Чего? — вырвалось у него нервно. — Да боже, — возмутился Пабло, резко разворачиваясь к Элизабет. — Педри никому не изменяет. Ты его знаешь столько лет. Он бы никогда. — Ты так говоришь, потому что он твой друг, — отрезала блондинка. Пабло тяжело вздохнул. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но его взгляд скользнул к Ламину — коротко, почти незаметно для постороннего. Тот его поймал. Они оба понимали: Педри не изменяет. Они знали правду — про суд, про адвокатов, про тот дурацкий мальчишник и мужика с разбитой головой. Знали, что Педри скрывает это от беременной жены, потому что боится за её давление, за ребёнка, за эту проклятую беременность, которая и так проходит тяжело. Но сказать они не могли. Не имели права. — Она постоянно отвлекалась на переписку с кем-то, — продолжала Элизабет, не замечая их молчаливого обмена. — На ужине, дома, везде. Она смотрит в телефон каждые пять минут, а когда я подхожу — прячет экран. То же самое у Габри с Педри. Разве это нормально? — Разве это не может быть какая-то подружка? — Пабло попытался вложить в голос уверенность, но у него не получилось. Ламин сидел, слушал и чувствовал, как в груди разрастается дискомфорт. Липкий, противный, невыносимый. Потому что он знал, с кем переписывалась Адриана сегодня. Не с Педри. С ним. С ним, сидящим за этим столом. Под носом у её парня. Под носом у брата. И он, бессовестный, добавил: — Так у неё же есть парень. Сказал и тут же пожалел. Потому что осознал: наличие парня не остановило его самого. Даже не заставило задуматься. Истон пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Всё может быть, — сказал он. — Это наше семейное — не обращать внимания на мужей и парней. И, видимо, в обратную сторону это тоже работает. Мы все немного слепые, когда не хотим видеть. Элизабет посмотрела на него с благодарностью — за поддержку, за то, что не отвергает её догадки. — И тем более, — добавила она. — Ри была влюблена в Педри в детстве. Я помню. Она тогда мне рассказывала, что выйдет за него замуж. — Это было давно, — сказал Пабло. — Ей было десять. Не больше. — Детские влюблённости иногда перерастают во что-то большее, — заметила Элизабет. Ламин хотел возразить. Хотел сказать, что это бред, что Адриана и Педри — это смешно, что она не смотрела на него ни секунды дольше, чем на других. Но слова застряли в горле. Потому что если он начнёт слишком активно защищать... если Истон заметит... если Пабло поймёт... Он промолчал. — Габриэль просто беременна, — продолжал Гави. — У неё гормоны шалят. Ей кажется, она прислушивается к каждому шороху. Это нормально. — Нормально? — переспросила Элизабет. — Она не спит по ночам, Пабло. Она уверена, что он хочет чего-то интереснее, чем беременная жена. — Она ошибается, — жёстко сказал тот. — Педри никогда не изменял ей. Он произнёс это с такой уверенностью, что Элизабет на секунду замолчала. Истон крутил в пальцах пустой бокал, не вмешиваясь. — Ты прав, — сказала она наконец. — Ты прав. Просто... я вижу, как моя подруга мучается. И ничего не могу сделать. — Мы ничего не можем сделать, — поправил Пабло. — Это их дело. Они сами разберутся. Ламин сидел, слушал этот разговор и чувствовал, как внутри всё сжимается. Они говорили о Педри и Габриэль. О боли, которую беременная женщина носит в себе. О страхе, который разъедает её изнутри. А он думал о другом. О том, что сам только что солгал. Брак трещал по швам, беременная женщина волновалась, но зато Ламин защитил свою задницу. Молодец! Мама бы гордилась. Официант возник рядом неожиданно. В руках он держал бумажный пакет — тот самый, с заказом, который Ламин сделал ещё до того, как всё пошло кувырку. — Ваш ужин, сеньор, — сказал он, ставя пакет на край стола. Ямаль кивнул, бросил на стол купюру — не глядя, больше, чем нужно — и поднялся. — Мне пора, — сказал он, забирая пакет. — Доча ждёт. — Да, конечно, — кивнул Пабло, не глядя на него. — Удачи. Истон махнул рукой на прощание. Элизабет смотрела в тарелку, и Ламин был благодарен ей за то, что она не поднимает глаз. Ему не нужно было, чтобы кто-то из женщин видел его лицо в этот момент. Он вышел на улицу, и ночная прохлада ударила в лицо, отрезвляя. Ресторан остался позади. Ламин зашагал к парковке, сжимая в одной руке бумажный пакет с пастой, другой доставая ключи из кармана. Где-то вдалеке шумели машины, где-то лаяла собака, но здесь, в этом маленьком кармане между старыми зданиями, было тихо. Он нажал на брелок — машина моргнула фарами, приветствуя хозяина. Ламин открыл дверь, бросил пакет на пассажирское сиденье и сел за руль, не заводя мотор. Просто сидел, сжимая руль, и смотрел на тёмное небо через лобовое стекло. Ощущение опасности накрыло его, как холодная волна. Оно было везде — в том, как замерцал фонарь за окном, в том, как скрипнула где-то сзади калитка, в том, как сильно колотилось сердце. Истон узнает. Пабло поймёт. Уго что-то заподозрит. Элизабет свяжет точки. Всё это было неизбежно. Всё это было вопросом времени. И ему это нравилось. Ламин нервно усмехнулся своим мыслям. Завтра Адриана приедет к нему. Завтра он откроет дверь и увидит её на пороге. Завтра он сделает с ней то, о чём думал каждую ночь последних недель. Он завёл мотор, включил фары и выехал на пустую дорогу, оставляя за спиной тёплый свет ресторана и людей, которые понятия не имели, как близко он сейчас к краю. И улыбался.