Stay Alive

— Юнги, прочти, я тут набросал строчки для припева. Парень, почти задремавший, тут же от неожиданности вздрагивает и распахивает глаза. Именно сейчас он, кажется, вдыхает по-настоящему, наконец чувствуя витающий по студии запах кофе, перемешанного с горячим шоколадом. По виску течёт пот, белая просторная футболка давно прилипла к спине. Пусть он и сидит в комнате с полной звукоизоляцией, но точно понимает: на улице тёплое, почти обжигающее начало весны. Так знакомо и чуждо одновременно. В Тэгу обычно холодно, и такая погода — редкостное сокровище. Юнги протирает слипающиеся глаза и старается отогнать сон, тогда как другой человек уже с минуту пытается всунуть ему неприятно шершавую наощупь бумагу. — Пожалуйста, Юнги-хён! — продолжают настойчиво упрашивать юноша, усаживаясь рядышком — на соседнее кресло около стола с двумя рабочими компьютерами. Юнги в ответ раздражённо вздыхает, но всё равно быстро приходит к осознанию: ругаться на своего лучшего, единственного и важного друга никогда долго не получалось — сейчас тоже не получается. Поэтому он лишь кивает, поднимая на него взгляд. Чёрные глаза смотрели прямиком на него, а их уголки были слегка сморщены из-за яркой глуповатой улыбки, расплывшейся на чужом лице. Видимо, он очень спешил — русые волосы разметались настолько сильно, что можно с уверенностью сказать — это больше похоже на гнездо какой-нибудь птицы, чем на причёску обычного человека. Юнги улыбается уголками губ, сразу скрывая это и отворачиваясь в другую сторону. Он опускает глаза на бумагу, наконец прочитывая три строчки: „ Единственные слова Которые спасли меня: Я буду рядом с тобой, даже когда пройдёт много ночей ” — О.. я не ожидал. Ты хочешь написать что-то спокойное.. с глубоким смыслом? Юнги никогда не умел облекать свои мысли в подходящие слова, поэтому на его фразу друг только шире улыбается и заливисто смеётся, становясь похожим на тёплое солнце. Он приподнимается и треплет мятные волосы смутившегося юноши. — Успокаивающее? — на секунду задумывается, чтобы потом мягко покачать головой. — Мм, нет, пожалуй, — друг отодвигается от него, теперь по-доброму усмехаясь. Постепенно черты лица смягчаются ещё больше, становятся слащавее, как и следующие слова: — Я хотел сказать, что эта песня никогда не будет дописана, потому что некому больше писать слова. Ты опоздал. Бумага в руках, кажется, становится ледяной, а у человека напротив теперь не поднимается грудная клетка. Опоздал. А ведь правда — опоздал. Юнги не умеет приходить вовремя.

***

Привкус противного слова так и остаётся на языке, когда Юнги просыпается — теперь по-настоящему — от звонкого хлопка, прозвучавшего слишком резко. Чёрт бы побрал чуткий сон, хотя парень ценит каждую его секунду, как зеницу ока. Приподнявшись с белого стула, Мин потягивается, поднимая руки вверх, и слышит, как хрустят косточки во всём теле. По затылку и плечам распространилась тупая боль. Больше он, пожалуй, никогда не будет спать в лаборатории. Пару минут Юнги просто расслабленно смотрит в потолок, считая, наверное, невидимых овец, но сон больше не идёт. Он лишь прислушивается к тому, как в другом от него конце помещения шумит всякими склянками один знакомый человек, расхаживая туда-сюда в белом халате. Слава богу, что Юнги избежал участи надевать его ради одного единственного сна, и то — неполноценного. Юноша не выдерживает в тот момент, когда этот нарушитель спокойствия начинает уже недовольно вздыхать и цыкать, бурча под нос что-то вроде: — Да твою ж мать, кто ж знал, что всё равно бомбанёт, — с его стороны, — ебаные эти ваши эксперименты, блять. — Ты хотя бы ради приличия потише говорил, — подаёт голос Юнги, сразу после откашливаясь от хрипоты. Человек на том конце лаборантской с ещё одним звонким матом подпрыгивает, бьётся коленкой о ближний стол, и снова матерится, только теперь во весь голос, — я так понимаю, что ты разучился выражать свои эмоции литературным языком. — Кто бы говорил, мистер-мат, — отвечают Мину в ответ, и наконец к нему подходят, по пути иногда наклоняясь и поглаживая пострадавшую коленку, — доброе утро, родненький. Прости, если разбудил. Я забыл, что у меня есть вещества, которые могут вступить в неприятную химическую реакцию. Думал, другие реакции перекроют, а получилось, как всегда. Через задницу, то есть. — Забудь, Чимин, — вздыхает он, всё же подняв глаза на друга, — всё равно хрень всякая снилась. Пак в ответ только понятливо мычит, не решаясь задавать уточняющие вопросы. У немногих друзей Мин Юнги давно уже есть табу на определенные темы, которые никто и никогда не задевает ради собственной безопасности. Юнги спокоен и молчалив, пока кто-то не находит в себе смелость спросить о его прошлом. Стоит быть честными: о Юнги ходили всякие слухи по музыкальному крылу и не только. Живая легенда университета, не иначе. Всё это случилось из-за одной и той же фразы, которая крутилась год назад у каждого на устах: Приехал какой-то мятноголовый пацан из другого города прямиком в Сеул. Говорят, у него настолько выдающиеся навыки к созданию музыки, что ему дают полный доступ ко всей аппаратуре в актовом, а также разрешают составлять расписание праздников. Только вот характер у него тот ещё сюрприз.. Несомненно, всё это является какой-никакой правдой — только парень ещё в середине первого курса покрасился обратно в чёрный цвет. Мин Юнги приехал учиться в столицу прямиком из Тэгу, ходит всегда вялым, раздраженным и убитым, однако и правда не вылезает из каких-нибудь дурацких подсобок, чердаков и кладовых. Большая загадка, откуда он вообще за первую неделю учёбы откопал столько странных местечек для своей «работы». Ну, самое главное, что его благословил не только сам Будда, но и декан на пару с преподавателями музыкального корпуса и старосты их группы. В итоге это вылилось одним огромным плюсом для молчаливого, но талантливого студента: доступ к актовому залу и кладовой со всей аппаратурой. Конечно, и этот слух быстро распространился среди учащихся, правда никто никогда не осмеливался и глазком посмотреть в сторону Юнги — не то что искать его. Ну, кроме двух человек.. первый из них, конечно, это Пак Чимин — биохимик с очень непостоянным, но даже так заботливым нравом, бесконечными матами в словарном запасе и редчайшим талантом к танцам. В последнем ему мог конкурировать как раз второй человек — Чон Хосок. Он определённо человек-солнце, который учится на хореографическом искусстве, и Мин очень благодарен ему за это. Раз Чимин прошараёбил свой талант, значит, Хосок возьмёт всё на себя. Можно, в принципе, умолчать о том, что Юнги к празднику на первом курсе всё равно отхватил их двоих и поставил для них танец с микрофонами — выбрал подходящую для сочетания их голосов песню да и дело с концом. Негоже такому таланту пропадать, думалось ему тогда на протяжении всего первого курса. Так что эти трое, пусть и совершенно разные, сошлись на одном интересе — музыке. И именно они ни в коем разе не боялись эту вашу так называемую грозу района под именем Мин Юнги. Только главное не вспоминать о том, как эта самая угроза однажды на их общей пьянке нырнула под воду прямо в одежде, чтобы «освежиться». Пожалуй, они решили больше никогда не устраивать всякие сомнительные пикники по-взрослому на природе — раз уж Юнги такое взбрело в голову после перебранки, то что бы натворили те двое? Только вот если Хосок вообще предпочитает тактику абсолютного молчания и непонимания, то Чимин друг умный: не спрашивает, почему Юнги предпочитает спать в лаборантской, а не в своей уютной квартире, не спрашивает, почему в плейлисте созданных им песен есть какая-то демка на двадцать секунд, которая, судя по дате, висит там уже почти два года и с того момента ни разу не была тронута, в отличие от остальных. Чимин умный, вот и не спрашивает. Здесь тактика абсолютного игнорирования проблемы. Здесь и ежу понятно: попробуешь копнуть в проблемы Юнги — он создаст их в ответ, лишь бы посторонние не лезли. Даже если это его, вроде как, друзья. Чимин умный, поэтому никогда не задаёт лишних вопросов. — Понятно, — только это произносит Пак, сразу же переводя тему: — Если больше не хочешь спать, лучше тебе уйти. — Выгоняешь? — усмехается Юнги, и друг несильно бьёт его в плечо, но этого достаточно, чтобы заставить его айкнуть от боли. Юнги тот ещё дохляк. — Выгонят и меня, если я не перестану позволять тащиться за мной сюда одному зомби-музыканту. В лаборантскую посторонним нельзя, а ты каждый раз приходишь из другого крыла. Неужели не лень? — Пожалуй, нет, — пожимает тот плечами и зевает, — тут и правда хорошо спится, пока, конечно, у тебя в руках нет взрывоопасных веществ. — Пошёл отсюда вон, пока они не оказались у тебя в заднице, — в голосе Чимина распознаётся сталь, так что Юнги больше не рискует и тихонечко, можно считать почти на цыпочках выходит из учебной лаборатории сначала в общий кабинет, а потом и вовсе в коридор. Ничего, через время Чимин остынет после провалившегося эксперимента, не самых удачных шуточек и подколов Мина, а затем ближе к ночи пригласит опять посидеть где-нибудь на отшибе города втроём, включая Хосока. Обычно всё так и получается. Не то, чтобы кто-то из них был против. Тем более, у всех них есть отличная новость из своих чатов групп: завтра идеально совпало так, что у всех отменились занятия. Сейчас, можно считать, едва наступило начало марта, скоро настанет пора всех промежуточных экзаменов — каждому корпусу и направлению. Это значит, что после них последуют обычные дни, а также — самое главное в любом университете этой страны: весенний фестиваль. Юнги бесконечно рад, что остаётся лишь избавиться от экзаменов и пойти на фестиваль, а дальше, наконец, летние каникулы, когда можно не вылезать никуда из своей норы и заниматься своими увлечениями без посторонних обязанностей и вмешательств. Он бы, если честно, и на фестивали не ходил, но, конечно, слава «гениального» продюсера бежит впереди него на пару лет вперёд, поэтому никто его просто так не отпустит. И поэтому прямо сейчас он направляется к старосте своей группы, чтобы обсудить вопросы предстоящего праздника — чем раньше, тем лучше для всех. От Юнги снова будут ожидать что-нибудь масштабное в виде проникающего в сердце минуса или новой песни, которую будут вновь исполнять прославившиеся вслед за ним Чимин и Хосок. Возможно, Мину совсем чуть-чуть жаль. За своим импульсивным желанием не прятать усилия и таланты склонных к музыке людей в тени, он вывел своих новых друзей в свет, на сцену. А теперь иногда и их выступление ждут с нетерпением. Да, Юнги точно не стоило высовываться, потому что ему уже надоело за полтора года обучения прятаться от своих преподавателей и фанатов в стенах университета, которые каким-то чудом откопали его давний, можно сказать пустынный аккаунт на ютубе. Последнее видео выходило ещё два года назад. Мин Юнги с удовольствием перестал бы выставлять своё творчество на этих дурацких надоевших фестивалях, но из-за каких-то мудаков теперь обязан создавать что-то новое — от него никак и никто не отделается. Только-только промелькнула мысль об этом и он тут же смертельно устал, уже взвешивая решение вообще развернуться в сторону главного входа и отправить односложное предложение своему старосте вроде «плохо себя чувствую, нет идей, нет вдохновения, вряд ли буду выступать на фестивале», что являлось бы витиеватым посланием сходить нахуй всем, кто стал слишком требовательным к нему и его творениям. Поэтому Юнги никогда не хотел выкладывать своё творчество в интернет, но один человек всё же однажды убедил его, что нужно, ведь такая «красота, трогающая до глубины души» не должна пылиться только в приложении или на флэшке. Юнги поверил, а по итогу стал расхлёбывать всё дерьмо в одиночку из-за ошибочных решений. Юнги вообще не умеет принимать правильных решений. А потом он слышит слабый смешок и приглушённый голос из актового зала. Будь заряжены у него наушники, он бы даже не услышал кого-то и в очередной раз переслушивал минус любимой песни, но теперь Юнги сам неосознанно тормозит около приоткрытых дверей большого помещения. Парень бегло смотрит на свои наручные часы, чтобы увидеть время. Стрелки показывают 17:24. Обычно в такое время все очники уходят уставшими, как собаки, однако прямо сейчас кто-то находится тут один — чем можно вообще заниматься здесь в одиночку? Только потом Мин осознаёт, что сам всегда так и делает. Видимо, мозг сегодня больше не собирается нормально функционировать после того, как ему подарили бессонную ночь, а вечером приснился кошмар, поэтому Юнги просто вздыхает, собираясь продолжить путь. Стоило сделать шаг вперёд, как из актового доносится не смех, не обрывистые фразы, а пение. Оно растекалось чистой акустикой от стен, достигая прямиком Юнги. Этот голос.. Юноша делает шаг назад, стараясь держать себя подальше от желания убежать отсюда со всех ног, поэтому просто глупо продолжает слушать. Это какая-то популярная корейская песня с грустным смыслом, но этот голос и исполнение.. через руки проходит дрожь, а сразу за ней холод, хотя в здании жарко, на сердце же лёд. Почему эта не скрытая доброта в голосе так напоминает его?.. Юнги застывает и слушает выступление для, по факту, пустого зала до тех пор, пока человек наконец не замолкает, закончив последний куплет песни. Только тогда ноги начинают снова слушать хозяина, и Мин всё-таки трусливо убегает оттуда без задней мысли. Ему совершенно плевать, что его могли услышать, потому что Юнги, пусть и маленький, но шумный, когда эмоции берут верх. А они, к сожалению, взяли. Юнги не позволяет знакомому чувству паники до конца растечься по телу, быстро добираясь и врываясь в кабинет студенческого совета. Человек, сидящий за столом около включенного компьютера, от резкости Юнги прямо на месте подлетает, ударяясь коленкой об стол. Пока тот пытается прийти в чувство, Мин закрывает за собой дверь, сразу же облокачиваясь на неё спиной. Пока никто не обращает на него внимания, можно выровнять собственное дыхание и взять эмоции обратно под контроль. Что же это было? Неужели Юнги просто показалось, что это было похоже на.. да не может быть. Не может. Юнги давно клялся себе, что перестанет вспоминать, думать и пытаться увидеть то, чего на самом деле нет. Не существует. — Боже, напугал, — время на рефлексию вышло, потому что человек напротив уже подравнял свои чёрные волосы и одежду, посмотрев на прибывшего, — чего так резко и без предупреждения? — Сначала объясни, почему ты опять сидишь за столом Намджуна? Работу за своего любимого выполняешь? — Бесстыдник! — Джин, очевидно, смутился его словам. — Говори, чего пришёл, а то я тебе на голову кофе вылью. Только сейчас парень замечает, что на столе около участника студсовета стоял бумажный стаканчик, наполненный чёрным напитком — американо, походу. Судя по всему, не только у Юнги в последнее время бессонница. Он проходит глубже в комнату и садится на диванчик тёмно-синего цвета, немного поодаль от Кима. Юнги подавляет очередной зевок. Обстановка в этом небольшом кабинете настолько уютная, что он бы прямо сейчас свернулся прямо на этом диванчике калачиком и не просыпался до утра, пока Намджун или Джин не начали будить его звоном кастрюль над ухом или порцией ледяной воды, да только вот мебель и полы жалко. — Чимин уже обещал взорвать меня опасными веществами, так что твоя поддержка лишняя, — кажется, его слова положительно повлияли на Джина, потому что он тут же старается спрятать улыбку, однако всё равно не удерживается и издает смешок. Только вот Юнги тут же портит и себе, и ему настроение: — Я хотел заранее обсудить фестиваль. — Точно, — болезненно стонет Ким, приземляясь лбом на стол с такой силой, что Юнги с подскочившим сердцем наблюдает за тем, как кофе опасно прокручивается на месте, едва не падая набок. Намджун бы точно не был рад сдохшему компьютеру и столу, засранным не оттирающимися пятнами напитка с горьким запахом, который никогда бы больше не выветрился. — Это сущий кошмар. — Согласен, — отзывается Мин, а затем осторожно уточняет с немой надеждой: — Я могу не придумывать что-то на этот раз? — Нет, мы опять страдаем вдвоём. Может, уйти в запой прямо сейчас ещё возможно? — Так что соберись и спустись с небес на землю, — закатывает глаза Джин, а затем придвигает к себе рабочий компьютер, начиная стучать по клавиатуре своими пальцами настолько твёрдо и быстро, что даже непонятно, как техника выдерживает это: Юнги как-то услышал от Намджуна, что бедному компьютеру уже восемь лет с лишним. Впрочем, никто не удивится, если однажды часть университета сгорит из-за взорвавшегося компьютера. — Декан не оставит попыток протолкнуть тебя в профессиональную среду. Он хочет, чтобы тебя заметили. Представь, как взлетит наш рейтинг, если появится выпускник, который пробился так далеко? Ким, пусть и не был одним из тех, кто целует ноги Юнги (и он бесконечно благодарен за это), всё равно прекрасно понимал, почему это делают другие. В стенах этого учебного заведения и отчасти в интернете Юнги успел прославиться: многие уважают его творчество, переслушивают давние завирусившиеся композиции. Как же можно упустить такое золото так просто? Мин с каждым днём становится всё лучше и лучше в своей сфере, а это значит, что близится время, когда его музыку признает какая-нибудь неплохая компания. У их университета достаточно хорошая репутация для того, чтобы большие люди пришли на весенний фестиваль посмотреть на студентов, которые могут отлично показать себя. Неудивительно, что в этом году многие ставят на Юнги. А Юнги уже устал. Он хочет писать музыку для себя и для тех, кому нужно выговориться самому себе и понять. Юнги будет рад, если его музыка сможет кому-нибудь помочь. Теперь же в нём видят товар для своих целей. Это издевательство над музыкой. В его творчестве видят деньги. Это омерзительно. — Что? — вдруг уточняет Джин, смотря прямо на него, и Мин понимает, что произнёс вслух последнее слово. Слава богам, что староста был слишком занят для того, чтобы слушать его, а то Юнги действительно ненавидел оправдываться и объясняться. — Ты что-то сказал? — Нет, — врёт и даже не краснеет, — так что там с фестивалем? — А.., ну, короче, думаю, ты уже давно понял, что тебя используют, — Юнги передёрнуло, — прости, ничего изменить не могу. Я знаю, что тебе не нравится сама мысль о том, что тебя рекламируют в своих целях, но лучше смириться и не наживать проблем. Тем более, что в этом году у нас «новинка». — Мне, если честно, уже страшно думать, что должно подразумеваться под «новинкой», — с явным сомнением произносит Мин. Что на этот раз они решили устроить, чтобы попытаться подняться ещё выше? — Это не так уж и плохо, — пожимает плечами Джин, — конечно, немного неожиданно, что они решились на такое.. — Не тяни, — прерывает его Юнги, вместе с этим отрывая небольшой заусенец. Боль немного отрезвляет его. Сокджин вздыхает как-то по-старчески, а потом откидывается на спинку кресла. — Декан попросил передать, что хочет видеть дуэт. — Не понял, — нахмурился Юнги. Джин лишь исподтишка посматривал на него, так как знал, что его лучше не доводить и не злить — Джин слышал об этом от его друзей, которые однажды вышли из подсобки Юнги с желанием скинуться — явно не деньгами. Кажется, те двое тогда повздорили из-за хореографии, и им устроили взбучку.. — Они хотят, чтобы у тебя появился человек, способный на многое, как и ты. Они хотят, чтобы у тебя появился тот, кто закроет недостающие части, чтобы вы создали что-то новое, совершенное, — и только сейчас, произнося это вслух, Ким понимает, насколько безумно это звучит. — Безумие, — шепотом вторит ему Юнги. Юноша не верит, что ему собираются всунуть какого-то человека. — Согласен. Прости, что ничего не смог сделать, планы декана и его ручных псов я не в силах изменить. Поверь, Намджун пытался им сказать, что ты всегда работаешь один и сотрудничаешь с кем-то только по своему желанию, но они глухи, — Джин помолчал, жуя и так пухлую нижнюю губу, — сказали, что в музыке не выжить в одиночку, а два гения создадут чудо. Создадут шедевры. Заработают на эти песни большие деньги. Не стоило говорить вслух, что декан просто старается пропихнуть свой дорогой университет ещё выше. Это не плохо. Плохо то, что он пытается сделать это через продюсера-интроверта и.. — Кого они собираются продвинуть с помощью меня? — Юнги без понятия, каким должен быть этот человек. — Если не ошибаюсь, тот парень совсем недавно перевёлся на наше направление, в начале марта. Короче, младше тебя на год. Хёном будешь. Юнги даже Чимину запретил себя так называть, хотя он всё же младше него на полгода с лишним, а ему суют мальчишку. Что за авантюру проворачивает декан? Почему даёт Юнги первокурсника? Ким, уловив появляющиеся тучи над головой у Мина, ненароком произносит: — Говорят, что к нам давно не поступали такие талантливые ребята, не считая тебя. И если ты умеешь писать тексты и создавать музыку, то он сделает всё остальное. — Великолепно, — в голосе у Юнги заиграли опасные нотки, — тогда передай декану, что я не собираюсь плясать под его дудку. Я работаю один, и мне не нужны никакие мальчики на побегушках. Если пацан умный, то должен понять, что его самого используют как будущую доилку денег. Так что передай малышу, что я не собираюсь работать с ним. — Юнги, ты слишком категоричен! — вдруг вскинулся на него Джин. — Да, я согласен, что декан поступает слишком эгоистично, но тот первокурсник действительно одарён. У него ещё и друг перевёлся сюда, тоже имеет шикарный голос. Может, дашь шанс? — Почему ты меня уламываешь, как девственницу на секс? Сокджин заметно оскорбляется и массирует виски, а Юнги думает, что теперь ещё больше не хочет выступать на фестивале. Тиканье часов в повисшей тишине настолько сильно раздражало сонную голову, что его начало по-настоящему тошнить. В последнее время, когда гнев прорывался наружу, Юнги становилось плохо. Грудь сдавливало, голова раскалывалась, а руки неконтролируемо дрожали. Паника, которую он недавно подавил, возвращалась с двойной силой. Кое-как поднявшись, Мин с тяжёлым вздохом произнёс, стараясь не упасть обратно из-за тёмных пятен перед глазами: — Просто передай им, что я не буду выступать на фестивале, если мне посмеют ставить условия. — Юнги, да постой же ты! Только вот Джин опоздал, ведь юноша уже вышел из кабинета, скрывшись. Конечно, в таком состоянии он не ушёл далеко — упал на лавочку перед последним поворотом к выходу. Людей в этом крыле почти не осталось, коридоры пустовали, но Юнги всё равно согнулся, будто боясь, что его бледное лицо и плохо скрываемые синяки пол глазами за дешёвым тоником кого-то спугнут. Он ненавидел такие моменты больше всего: когда отрицательные эмоции берут верх, когда холодный пот неприятно стекает по телу, когда эта беспомощность заставляла чувствовать себя никчёмным. Парень снова сцепляет свои руки, царапает ногтями кожу на пальцах. Прямо сейчас Мин так сильно надеялся, что боль снова всё же сможет помочь прийти в себя, но единственное, что она оставляла за собой — белые полосы, которые постепенно розовели, на некоторых участках оставляя микротрещины. Больше глубоко дышать не получалось, как и здраво мыслить. Оставалось лишь ждать, считать до ста в голове и надеяться, что через время станет полегче, а Ким Сокджин не пойдёт искать его. Несмотря на то, что Джин был той ещё занозой в заднице со своими заезженными приколами, вместе с этим он хорошо понимал эмоции и переживания других. Только рядом с ним Юнги боялся, что его душу вскроют, слой за слоем. Он ненавидел принимать помощь от тех, кто возомнил себя Матерью Терезой. — Тебе нужна помощь? ..Блять. Накликал беду. Молодец. Всё ещё не поднимая головы, Мин замечает лишь протёртые белые кроссовки. Жизнь их успела потрепать, но даже так они выглядели новехонькими. На незнакомце-спасителе так же были чёрные брюки, больше походившие на спортивные, а их подолы были грязные из-за, наверное, уличной пыли. Только после он ощутил, как чужая тёплая ладонь легла на его плечо. Горячее и непривычное касание и концентрация на повседневных вещах наконец заставили Юнги сфокусировать взгляд, а дыхание — хоть немного выровняться. Небось, перепугал человека. Ладно, так и быть. Мин Юнги спасло чудо — кроссовки и касание чужого человека. Юнги, имея хоть немного остатков совести, решает заставить себя выдавить сухое «спасибо», но стоило поднять голову, как он тут же встречается с оленьими глазами. Чёрные такие, большие. Как у Бэмби. Почему-то у Мин Юнги подкралось осознание, что этот момент станет переломным.