Лето без галстука

Первый день дома был самым тяжёлым. Антон проснулся в своей комнате, посмотрел на знакомый потолок и не понял, где находится. На секунду ему показалось, что он всё ещё в лагере, в палате, и сейчас придёт Арсений. Но вместо этого за стеной зашумела мама, залаяла собака соседей, и реальность обрушилась на него, как холодная вода. Он сел на кровати, обхватил колени руками. На тумбочке лежали две броши — солнышки из проволоки и бисера. Одна старая, чуть потёртая, которую Арсений подарил ему в лагере. Вторая новая, которую он подарил на прощание. Антон взял обе, сжал в кулаке. Они были тёплыми — или просто руки привыкли к их теплу. — Антоша, завтракать! — крикнула мама из кухни. — Иду, — ответил он, но не пошевелился. Он сидел и смотрел в окно. За окном было яркое августовское утро — солнце, зелень, лето в самом разгаре. Деревья стояли густыми, трава была высокой. Впереди был целый месяц тепла. Но Антон не чувствовал этого тепла. Он чувствовал только пустоту внутри. За завтраком мама смотрела на него с тревогой. — Ты какой-то бледный, — сказала она. — Не заболел? — Нет, — ответил Антон. — Отдохнул в лагере? Хорошо кормили? — Хорошо. — Димка звонил. Спрашивал, когда ты вернулся. — Я ему позвоню. Он не позвонил. Не мог. Ему казалось, что если он начнёт говорить с кем-то из друзей, то не сможет сдержаться и расскажет всё. Про Арсения. Про ночи. Про то, как болит внутри. Он не был готов. Три дня Антон почти не выходил из комнаты. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и перечитывал письма Арсения. Те, что пришли в лагерь. Все до одного. Потом складывал их в стопку, перевязывал ленточкой, убирал в ящик стола. Через час доставал снова. Мать заходила несколько раз — приносила еду, спрашивала, не хочет ли он погулять. Антон отвечал односложно, ел через силу, отказывался. — Ты сам не свой, — сказала мать на третий день. — Просто устал, — ответил Антон. — Отдохни. Впереди ещё целый август. Школа не скоро. — Я знаю. На четвёртый день пришла Оксана. Она не звонила — просто пришла, открыла дверь своим ключом и зашла в комнату. — Вставай, — сказала она. — Не хочу, — ответил Антон. — Вставай, я сказала. Ты уже три дня лежишь. Волосы грязные, футболка мятая. Ты себя в зеркало видел? — Не хочу смотреть. Оксана подошла к кровати, села рядом. — Шаст, — сказала она тихо. — Я знаю. Про тебя и Арсения. Ты думал, я не догадалась? Ещё в лагере поняла. Когда ты на него смотрел — у тебя глаза светились. Антон приподнялся на локте. — Ты знала? — спросил он. — Догадывалась. — Оксана поправила тёмную чёлку. — И не осуждаю. Ты мой друг. А он... он тебя любит. Это видно. — Он уехал, — сказал Антон. — В Ленинград. Я остался здесь. — И что? Будете писать. Переписываться. Звонить. — Долго. — А ты подожди. Август только начался. У тебя ещё целый месяц до школы. Успеешь сто раз отдохнуть, погулять и соскучиться по учёбе. Антон почти улыбнулся. — Ты оптимистка, — сказал он. — Реалистка, — поправила Оксана. — А теперь вставай. Идём гулять. Димка звонил, Серёжа тоже. Они ждут. Антон не хотел. Но Оксана была настойчивой. Он встал, умылся, переоделся. В карман положил обе броши. На улице было солнечно и жарко. Димка уже ждал у подъезда, прыгал на месте, улыбался. — Шаст! — закричал он, увидев Антона. — Ты живой! — Почти, — ответил Антон. Димка обнял его — крепко, по-дружески. Серёжа стоял чуть поодаль, улыбался и тёр переносицу. Они пошли в парк. Гуляли по аллеям, ели мороженое, говорили о пустяках. Антон слушал вполуха, но внутри становилось легче. Друзья были рядом — такие же, как всегда. Димка шумел, Серёжа молчал, Оксана подкалывала. Жизнь возвращалась. Август шёл своим чередом. Антон начал выходить из дома чаще. Сначала на час, потом на полдня, потом почти на весь день. Он гулял с друзьями, ходил на речку, играл в футбол. Бегал, смеялся, даже шутил. Димка говорил, что он почти выздоровел. Оксана молчала, но улыбалась. А по вечерам Антон садился за стол и писал письма Арсению. Длинные, тёплые, полные надежды. «Здравствуй. Сегодня мы ходили на речку. Вода тёплая, я вспомнил, как мы купались в лагере. Ты тогда учил Риту не бояться. Я смотрел на тебя и думал, какой ты добрый. Ты и сейчас добрый. Я знаю...» Арсений не отвечал. Писем не было ни через неделю, ни через две. Антон проверял почтовый ящик каждое утро — пусто. Он написал три письма — ответа не получил. Он не знал, что думать. Может, Арсений забыл. Может, передумал. Может, с ним что-то случилось. — Он напишет, — говорила Оксана. — Не переживай. — Я не переживаю, — отвечал Антон. — Я просто жду. Август подходил к концу. Антон начал готовиться к школе — доставал учебники, проверял форму, покупал тетради. Мать вздохнула с облегчением — сын снова стал похож на себя. Она не знала, что внутри него всё ещё живёт лагерь, сосны, лодочная станция. И Арсений. Первое сентября наступило неожиданно. На торжественной линейке было шумно — первоклассники с огромными букетами, старшеклассники с ленивыми лицами. Директор поздравил всех с началом учебного года. — В этом году к нам присоединился новый учитель рисования, — объявил он. — Он пока не может присутствовать на линейке, но на этой неделе вы обязательно с ним познакомитесь. Антон слушал вполуха. Его это не касалось. Урок рисования стоял в расписании на пятницу. Всю неделю Антон ходил в школу, учился, общался с друзьями. Писем от Арсения всё не было. В пятницу он пришёл в класс рисования за несколько минут до звонка. Сел за последнюю парту, смотрел на дверь. Дверь открылась. Вошёл Арсений. Короткие тёмные волосы, голубые глаза, строгий костюм. Он держал в руках журнал. Выглядел он другим — взрослым, чужим. Антон замер. Он не верил своим глазам. — Здравствуйте, — сказал Арсений, посмотрев на класс. — Я ваш новый учитель рисования. Меня зовут Арсений Сергеевич. Он смотрел на Антона так, будто видел в первый раз. Без намёка, без улыбки. Только вежливость, дистанция, учитель и ученик. Антон не мог говорить. Он смотрел на Арсения и не мог отвести взгляд. Оксана села рядом, сжала его руку под партой. — Это он? — шёпотом спросила она. — Он, — так же шёпотом ответил Антон. Урок начался. Арсений рассказывал о натюрморте, о композиции, о светотени. Говорил ровно, спокойно. Антон сидел, смотрел на него и чувствовал, как внутри всё кипит. После урока Арсений объявил: — Шастун, задержитесь. Класс опустел. Оксана вышла последней, бросив на Антона тревожный взгляд. Они остались вдвоём. Арсений закрыл дверь, подошёл ближе. — Ты, — сказал он тихо. — Я, — ответил Антон. Голос дрожал. — Я не мог раньше. Хотел сделать сюрприз. — Получилось. Арсений улыбнулся — той самой улыбкой, не для всех. — Как ты здесь оказался? — спросил Антон. — Перевёлся на практику. У меня была хорошая репутация в институте, и директор согласился. — А тётя Зина? — Она против, — сказал Арсений. — Звонила, кричала. Но я не боюсь. Антон смотрел на него и не мог поверить. — Ты приехал из-за меня? — спросил он. — Из-за тебя, — ответил Арсений. — Только из-за тебя. Арсений написал адрес на клочке бумаги — улица, дом, квартира. Антон спрятал бумажку в карман, рядом с брошами. — Приходи сегодня вечером, — сказал Арсений. — Часов в семь. — Приду, — ответил Антон. Вечером он стоял у двери старой пятиэтажки. Поднялся на третий этаж, позвонил. Арсений открыл дверь. Они пили чай, говорили о школе, о пустяках. Сидели на стареньком диване, смотрели в окно. За ним темнело, зажигались фонари, пахло осенью. — Ты останешься? — спросил Антон. — После практики? — Если возьмут, — ответил Арсений. — Я подал заявление. Директор сказал, что подумает. — А если не возьмут? — Тогда приеду ещё раз. Буду искать другую школу. Я не сдамся. Антон взял его за руку. — Я тоже не сдамся, — сказал он. — Мы вместе. После того вечера всё пошло иначе. Антон больше не просыпался с чувством пустоты. Утро начиналось с мысли: «Сегодня я его увижу». И этого было достаточно, чтобы вставать без будильника, чтобы бежать в школу, чтобы улыбаться — просто так, без причины. Димка заметил. — Ты влюбился, что ли? — спросил он на перемене, глядя на Антона с подозрением. — С чего ты взял? — ответил Антон. — Улыбаешься всё время. И глаза блестят. — Просто настроение хорошее, — сказал Антон. — Ладно, — Димка пожал плечами и побежал догонять Серёжу. Оксана усмехнулась: — Димка, конечно, туповат, но не до такой степени. Он скоро догадается. — Не догадается, — ответил Антон. — Он в футболе больше разбирается, чем в людях. — Это да, — согласилась Оксана. Арсений вёл себя безупречно. На уроках — строгий учитель, никаких намёков, никаких лишних взглядов. На переменах — вежливый коллега, раскланивается с учителями, проверяет журналы. Никто не знал. Никто не догадывался. После уроков они встречались у него дома. Иногда Антон приходил сразу, иногда задерживался. — Мама, я к Оксане, — говорил он. — Опять? — удивлялась мама. — Вы и так каждый день в школе видитесь. — Мы готовимся к контрольной. Мама вздыхала, но отпускала. Оксана прикрывала его — если мама вдруг звонила, Оксана брала трубку и говорила, что Антон в туалете или пошёл в магазин. Мама верила. В квартире Арсения становилось уютнее. Появились занавески, на столе — новые кружки, на стенах — рисунки. Арсений рисовал школу, улицу, старый дом напротив. И Антона — спящего, задумчивого, улыбающегося. — Ты меня слишком красивым рисуешь, — сказал Антон однажды. — Я рисую, как вижу, — ответил Арсений. — Значит, ты видишь не то, что есть. — Я вижу то, что чувствую. Антон покраснел и отвернулся к окну. Сентябрь шёл к середине. Листья начали желтеть, дни становились короче. По вечерам в квартире Арсения зажигали лампу — старую, с абажуром в виде цветка. Они сидели на диване, пили чай, разговаривали. — Ты скучаешь по Ленинграду? — спросил Антон. — Иногда, — ответил Арсений. — По тёте. По белым ночам. — А по чему ещё? — По набережным. По Неве. По тому, как я гулял один и думал, что никогда не встречу тебя. — Встретил. — Встретил, — улыбнулся Арсений. — Теперь не отпускай. — Не отпущу. Оксана иногда заходила — просто так, проведать. Сидела на кухне, пила чай, смотрела на них с лёгкой усмешкой. — Вы как старички, — говорила она. — Чай пьёте, разговариваете, в окошко смотрите. — А что нам делать? — спрашивал Арсений. — Молодость надо прожигать, — заявляла Оксана. — Танцевать, гулять, веселиться. — У нас школа, — напоминал Антон. — Школа не помеха. Оксана уходила, а они оставались. Сидели, разговаривали, молчали. Иногда Арсений доставал гитару — старенькую, с потёртым грифом — и тихо играл. Антон слушал и смотрел на его пальцы, перебирающие струны. — Ты на чём ещё играешь? — спросил он однажды. — Ни на чём, — ответил Арсений. — Только на гитаре. И то плохо. — Мне нравится. — Тебе всё нравится. — Почти всё, — согласился Антон. Однажды вечером Антон задержался дольше обычного. Они сидели на диване, смотрели в окно, за которым уже было темно. Антон положил голову на плечо Арсению. — Я не хочу домой, — сказал он. — Надо, — ответил Арсений. — Мама волнуется. — Пусть поволнуется. Я уже взрослый. — Тебе шестнадцать. Ты ещё ребёнок. — Я не ребёнок, — обиделся Антон. — Ребёнок, — повторил Арсений. — И это хорошо. Успеешь ещё повзрослеть. Антон вздохнул, отстранился. — Ладно, — сказал он. — Я пошёл. — Завтра увидимся, — сказал Арсений. — В школе. — В школе и после. Антон вышел. На улице было прохладно. Он достал из кармана броши, сжал в кулаке. Солнышки улыбались. «Ты здесь, — подумал он. — Ты рядом. И это не кончится». Он улыбнулся и пошёл домой.