Красная молитва о конце

--- Пролог. Тишина перед концом За три дня до битвы Шинсо перестал спать окончательно. Он сидел в комнате Деку, смотрел на него и не узнавал. Изуку больше не носил мундир — он лежал аккуратно сложенным на стуле, эполеты с кистями, аксельбанты, фуражка с кокардой. Реликвия. Памятник человеку, которого больше не существовало. Сам Деку стоял у окна в простой чёрной рубашке и брюках. Босой. Волосы — зелёные, неухоженные — падали на лицо. — Ты выглядишь… спокойным, — сказал Шинсо. — Я чувствую себя спокойным, — ответил Деку, не оборачиваясь. — Впервые в жизни. Потому что перестал бороться. — С чем? — С ней, — Деку коснулся груди. Там, где под рёбрами пульсировала причуда Всемогущего. Та, которая когда-то была даром. А теперь стала тюрьмой. — One For All… она говорит с тобой? — Не говорит, — Деку повернулся. Улыбнулся. И в этой улыбке Шинсо увидел то, чего боялся больше всего — пустоту. — Она стала мной. А я — ей. Мы больше не два существа. Мы — одно. И оно хочет одного. — Чего? — Справедливости, — Деку подошёл к Шинсо. Опустился на колено. Взял его руку. — Ты будешь рядом? Когда я превращусь? Шинсо смотрел на их сплетённые пальцы. На свой облезший красный лак. На тонкие, дрожащие пальцы Деку. — Я всегда буду рядом, — сказал он. — Я же Мотылёк. Я лечу на свет. Даже если знаю, что сгорю. — Ты не сгоришь, — Деку поцеловал его руку — сухими, потрескавшимися губами. — Я не дам. Он солгал. Шинсо знал это. Но всё равно кивнул. --- Битва у ворот ада Армия героев собралась у старого порта — последней территории, которую Деку не захватил. Здесь, среди ржавых контейнеров и спящих кранов, должно было решиться всё. Три тысячи героев против пяти тысяч повстанцев, бандитов и бывших военных. Двести камер по всему миру. Трансляция на всех языках. В центре поля, на импровизированной трибуне из контейнеров, стояли Момо и Шинсо. Рядом — остатки «Токсик». Торий, Цезия, Радон. Уран была в штабе — она отказалась выходить после смерти брата. — Деку не идёт? — спросила Урарака, стоя в первой шеренге героев. Её голос дрожал. — Идёт, — ответил Айзава. — Я чувствую его причуду. Она растёт. — Это невозможно, — прошептал Всемогущий. — One For All не может расти за пределами тела носителя. — Она не за пределами, — сказал Тодороки, глядя на горизонт. — Она стала самим телом. --- Первым пришёл ветер. Не ветер — ураган. Такой, что контейнеры сдвинулись с места. Герои попадали на колени. Камеры затряслись. Потом пришёл звук. Низкий, гортанный — не то рык, не то пение. Он шёл из земли, из воздуха, из самого неба. А потом пришёл ОН. --- Вознесение Из-за линии горизонта поднялась тень. Сначала её приняли за самолёт. Потом — за птицу. Потом — за бога. Деку парил в центре массивной конструкции, которая была его телом и не была им одновременно. Вот что увидели три тысячи героев и двести камер: Огромное существо, напоминающее гибрид хищной птицы и дракона. Его крылья — чёрные, коричневые, с рваными краями — распахнуты так широко, что закрывают солнце. Каждое перо — размером с человеческую руку, каждое — твёрдое, как сталь, и острое, как бритва. Из спины и плеч тянутся длинные тонкие отростки — щупальца или перья, — которые извиваются в воздухе, как змеи. Они двигаются независимо друг от друга, ощупывают пространство, ищут жертву. Змеевидная шея, покрытая чешуёй, венчается головой, похожей на череп хищной птицы. Глаза — красные, светящиеся, без зрачков. Клюв — длинный, с острыми зубами, растущими из кости, как у динозавра. В нижней части тела — изогнутые хвосты, три или четыре, каждый заканчивается костяным наконечником. Они бьют по земле, оставляя в асфальте трещины. И в центре всего этого — человек. Маленький. Хрупкий. Деку был вплетён в грудь существа, как сердце в грудную клетку. Его ноги и руки частично уходили в тёмную плоть монстра, но торс и голова оставались свободными. На нём была только простая чёрная одежда. Ни мундира, ни эполетов, ни фуражки. Он был обнажён перед миром — голый, уязвимый и абсолютно безумный. — Здравствуйте, — сказал Деку, и его голос прозвучал из клюва монстра, из его собственного рта, из динамиков на контейнерах — отовсюду сразу. — Вы пришли убить меня? — Мы пришли спасти тебя! — крикнул Всемогущий, делая шаг вперёд. — Спасти? — Деку склонил голову набок — монстр повторил движение. — От чего, сэр? От правды? От свободы? От того, что я наконец-то стал тем, кем должен был стать с самого рождения? — Ты стал монстром! — закричал Бакуго. Его руки искрили. — Посмотри на себя, Деку! Ты — чудовище! — Нет, — Деку улыбнулся. И монстр тоже улыбнулся — насколько мог клювом, полным зубов. — Чудовище — это тот, кто запирает детей в клетках. Чудовище — это тот, кто называет себя героем и убивает девятилетнего мальчика. Чудовище — это ВЫ. Я — просто возмездие. Он поднял руку — и монстр поднял крыло. — «Токсик», — сказал Деку. — Время показать им, что такое настоящая боль. --- Кровавая жатва Торий вышла вперёд. Маленькая девочка с седыми волосами, в чёрном платье, с кулоном на шее. Её глаза — серые, пустые — смотрели на героев без страха. — Вы убили моего друга, — сказала она. — Плутоний любил апельсиновый сок. И боялся темноты. Теперь он не боится ничего. Потому что он мёртв. Она сняла кулон. Мир охнул. Стронций-90 — чистый, без кулона-модератора — вырвался из её тела, как вторая кожа. Воздух вокруг замерцал. Герои в первых рядах упали на колени, схватившись за горло — доза была не смертельной, но достаточной, чтобы началась рвота, головокружение, паника. — Хватит! — Айзава попытался активировать причуду, чтобы подавить её силу. Но Торий была не одна. Радон выпустил гамму. Цезия — цезий. Их излучения смешались, создавая коктейль, от которого плавились камни. А потом начал двигаться монстр. Одно крыло ударило по рядам героев, как гигантская плеть. Люди отлетели на десятки метров. Перья, сорвавшиеся с крыльев, вонзились в землю, как копья. — ОТСТУПИТЕ! — закричал Всемогущий. Но было поздно. --- Шинсо смотрел на это с трибуны и не мог пошевелиться. Момо стояла рядом, сжимая кинжал, который не знал, кого резать. — Он не контролирует это, — прошептала Момо. — Посмотри на его глаза. Шинсо посмотрел. Глаза Деку — человеческие глаза в центре монстра — были пусты. Не безумны. Не злы. Пусты. Как будто его душа ушла куда-то далеко, а тело осталось управлять машиной убийства. — Деку! — крикнул Шинсо, используя причуду на полную мощность, чтобы голос пробился сквозь рёв битвы. — ДЕКУ, ВЕРНИСЬ! Монстр замер. Голова — хищная, зубастая — повернулась в сторону Шинсо. — Хитоши, — голос Деку прозвучал тихо, почти ласково. — Отойди. Я не хочу делать тебе больно. — Ты уже делаешь! — Шинсо шагнул вперёд. — Посмотри на себя! Ты убиваешь их! — Я освобождаю их, — ответил Деку. — От иллюзии, что они герои. От лжи, что они спасают. Они — паразиты, Хитоши. И я — противоядие. — НЕТ! — Шинсо побежал прямо к монстру. Перья летели мимо, щупальца извивались над головой, но он бежал. — ТЫ НЕ ПРОТИВОЯДИЕ! ТЫ — ТАКАЯ ЖЕ БОЛЬ, КАК И ОНИ! Он добежал до груди монстра — до того места, где человеческое тело Деку было вплетено в плоть чудовища. Схватил его за руку. — Вернись, — прошептал Шинсо, активируя причуду. — Вернись ко мне. Пожалуйста. --- Последний выбор Шинсо провалился в сознание Деку в последний раз. Но здесь не было ни полей из стекла, ни мальчика с дневником. Здесь была только пустота. Бесконечная, белая, тихая. Посреди пустоты стоял Деку. Не монстр. Не пророк. Не лидер армии. Просто Изуку — с веснушками на щеках и дурацкой зелёной причёской. — Ты пришёл, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. — Я всегда прихожу, — Шинсо подошёл. — Ты должен остановиться, Изуку. — Не могу, — Деку покачал головой. — Я уже не управляю этим. One For All… она поняла, чего я хочу. Мести. Справедливости. И теперь она делает это сама. Мне больше не нужно нажимать на курок. Я просто смотрю. — Тогда уничтожь её. — Как? — Деку засмеялся — тихо, по-детски. — Я — это она. Если я уничтожу её, я уничтожу себя. — А если я попрошу? Деку замолчал. Шинсо шагнул вперёд и поцеловал его. В этой пустоте, где не было ни времени, ни пространства, ни боли. Просто поцелуй — сухой, отчаянный, последний. — Я люблю тебя, — сказал Шинсо. — Не как пророка. Не как бога. Как того дурака, который записывал всё в дневник и ломал себе кости ради других. Вернись. Пожалуйста. Деку закрыл глаза. — Если я вернусь, я умру, — сказал он. — Причуда сожрёт меня изнутри. Я стану овощем. — Тогда мы будем ухаживать за тобой. Я. Момо. Дети. Мы будем кормить тебя с ложечки и читать вслух новости. Только вернись. — Я не хочу быть обузой. — Ты никогда не был обузой, — Шинсо коснулся его щеки. — Ты был домом. Деку открыл глаза. В них стояли слёзы. — Хорошо, — прошептал он. — Я вернусь. Но ты должен кое-что сделать. — Что? — Убей монстра. Не меня. Его. Шинсо кивнул. Он знал, что это значит. --- Гнилое яблоко падает В реальном мире Шинсо открыл глаза. Он стоял у груди монстра, держа Деку за руку. Вокруг бушевала битва, но он ничего не слышал. — Момо, — позвал он. — Создай мне копьё. То, которое может пробить его сердце. Момо замерла. — Что? — Копьё, — повторил Шинсо. — Деку просил. Он хочет, чтобы всё закончилось. Момо смотрела на него секунду. Потом закрыла глаза и создала. Длинное, чёрное, с наконечником из карбида вольфрама. Такое же, как кулоны «Токсик». Такое же, как слеза. Шинсо взял копьё. — Прощай, — сказал он Деку. — Не прощай, — ответил Деку. — До свидания. Шинсо размахнулся и ударил. Прямо в грудь монстра. Туда, где билось два сердца — человеческое и чудовищное. Копье вошло без звука. Монстр замер. Его крылья — огромные, рваные — перестали двигаться. Щупальца обмякли. Шея с чешуёй поникла. А потом он начал падать. Медленно. Величественно. Как подбитая птица. Деку отделился от плоти чудовища в последний момент — словно монстр вытолкнул его, прежде чем умереть. Он упал на землю в нескольких метрах от Шинсо. Простой мальчик в чёрной одежде, без единой царапины. Но его глаза были пусты. Совсем пусты. One For All ушла. Забрала с собой память, волю, голос. Оставила только тело — дышащее, живое, но пустое. Шинсо упал на колени рядом с ним. — Изуку, — позвал он. — Изуку, ты меня слышишь? Деку не ответил. Его зелёные глаза смотрели в небо, но не видели ничего. — Ты обещал, — Шинсо сжал его руку. — Ты обещал, что я не буду один. Деку моргнул. Один раз. Медленно. Будто хотел сказать: «Я здесь. Я просто не могу ответить». --- Эпилог. Три года спустя Они жили на острове, который никто не нашёл. Маленькая община: Шинсо, Момо, Торий (у неё теперь была своя комната с миллионом рисунков), Цезия (она научилась печь пироги, которые не светятся), Радон (он отрастил волосы и красил их в синий) и Уран (она почти перестала плакать по ночам). И Деку. Деку сидел в инвалидном кресле у окна. Его руки были тонкими, лицо — бледным. Но он улыбался. Всегда улыбался — той самой глупой улыбкой, которой улыбался в детстве. Он не говорил. Не ходил. Не узнавал никого. Но когда Шинсо подходил и брал его за руку — Деку сжимал пальцы. Слабо, но сжимал. — Сегодня я расскажу тебе сказку, — сказал Шинсо, усаживаясь на пол рядом с креслом. — О яблоке. О зелёном яблоке, которое сгнило. Но пришли люди и посадили его семечко в землю. И выросло новое дерево. А на нём — новые яблоки. Зелёные, твёрдые, кислые. И никто не говорил им, что они неправильные. Деку моргнул. Два раза. «Продолжай», — означало это. — А однажды, — Шинсо улыбнулся, чувствуя, как глаза защипало, — одно яблоко упало с дерева. Не потому, что сгнило. А потому, что пришло время. И его съели не паразиты. Его съели те, кто любил его. И яблоко стало частью их. Навсегда. Деку сжал его руку. Сильнее, чем обычно. Шинсо заплакал — первый раз за три года. Слёзы текли по щекам, капали на облезший красный лак, который он так и не смыл. — Я люблю тебя, Изуку, — прошептал он. Деку не ответил. Но его губы шевельнулись. Без звука. Без слов. «И я тебя». Торий, проходя мимо, остановилась, посмотрела на них и улыбнулась. Она взяла мелок и нарисовала на стене новую картинку. Зелёное яблоко с крыльями. Под ним подпись детским почерком: «Оно умело летать. А теперь учится жить на земле. Это труднее. Но мы поможем». Красный флаг с белыми руками больше не развевался нигде. Но сложенные ладони иногда складывали перед сном — не в молитве, а в благодарности. За то, что Гнилое яблоко наконец-то упало. И из его семян вырос новый сад. --- КОНЕЦ.