Красная молитва о конце

--- Битва у разбитого сердца Операция «Чистый свет» должна была стать триумфом героев. Агенты Комиссии выследили передвижную базу Деку — старый бункер в горах, где «Токсик» проходил обучение. Информатор (перекупленный техник Момо, который оказался двойным агентом) сообщил, что Деку будет отсутствовать шесть часов на переговорах с новыми спонсорами. В бункере оставались только дети и Шинсо с Момо. — Это идеальный момент, — сказал Всемогущий на совещании. Он похудел ещё сильнее, но глаза горели. — Мы заберём детей. Покажем миру, что Деку — просто манипулятор. Они не его армия. Они заложники. — Они не будут сопротивляться? — спросила Урарака. — Они дети. Испуганные, злые, но дети. Мы их не тронем. Просто изолируем и вернём в… — Всемогущий запнулся. — Вернём в нормальные условия. Он не сказал «в Лазурит». Но все поняли. Операцию возглавили лично. Бакуго, Тодороки, Урарака, Киришима, Айзава и два десятка профессиональных героев. Трансляция — для всей страны. Чтобы показать: Деку — лжец, а его «семья» — иллюзия. Шинсо увидел их первым. — Момо, — сказал он спокойно, не повышая голоса. — Гости. Момо взглянула на мониторы. Пятьдесят сигнатур. Двадцать семь боевых. Один — до боли знакомый, холодный, как лёд. — Шото, — прошептала она. — Детей не буди, — Шинсо встал. Поправил меховой палантин. Надел тёмные очки. — Это не их война. — Это их война, — Момо покачала головой. — Деку оставил их под нашу защиту. Мы защитим. Всех. Она создала из воздуха первое оружие. Длинный кинжал с лезвием из того же материала, что и кулоны — способный рассеивать причуды. Бой начался в 6:12 утра. --- Бакуго против Шинсо Кацуки ворвался в главный зал первым, как всегда — через стену, с рёвом и взрывами. — ГДЕ ДЕКУ, СУКА?! — Его нет, — Шинсо стоял в центре зала, расставив руки в стороны. Его красная рубашка была расстёгнута, цепи звенели при каждом движении. — Ты пришёл бить безоружных детей, Каччан? Слабовато для будущего номера один. — Я ПРИШЁЛ ВАС ВЫШИБИТЬ, МОТЫЛЁХРУЧКИН СРАНЫЙ! Бакуго рванул вперёд. Шинсо не уклонялся. Он ждал. Когда ладонь Бакуго, уже искрящая взрывом, оказалась в сантиметре от его лица, Шинсо прошептал: — Остановись. Причуда сработала мгновенно. Бакуго замер, как вкопанный. Зрачки расширились. Рука опустилась. — Что… — прохрипел он, пытаясь сопротивляться. — Что ты… делаешь… — Я задаю тебе один вопрос, — Шинсо подошёл вплотную. Снял очки. Посмотрел в глаза. — Ты готов убить ребёнка, чтобы стать героем? — Я НЕ УБИ… — Радиация не убивает быстро. Если ты ударишь одного из них, он может умереть через месяц. Через год. Через десять лет от рака, который ты спровоцировал своей пощёчиной. Ты готов жить с этим? Бакуго молчал. Шинсо отпустил причуду. Кацуки рухнул на колени, тяжело дыша. — Я… я не для этого сюда пришёл, — сказал он тихо. — Я пришёл забрать Деку. Вернуть его. — Его нет, — повторил Шинсо. — Но дети есть. И если ты тронешь хоть одного — я сделаю так, что ты будешь помнить их крики до самой смерти. Бакуго поднялся. В его глазах стояло что-то, чего Шинсо не видел никогда. Страх? Нет. Сожаление. — Уходи, — сказал Шинсо. — Пока я не позвал остальных. Бакуго ушёл. Не побежал. Не взорвал стену. Просто вышел через дверь, как обычный человек. Впервые в жизни. --- Тодороки против Момо Они встретились в лаборатории. Шото заморозил вход, чтобы никто не мешал. Момо стояла у стола, на котором лежали чертежи новых кулонов. Её корсет был испачкан сажей. Роза в волосах завяла окончательно. — Ты ранена? — спросил Шото. — Ещё нет, — ответила Момо. — Я не хочу с тобой драться. — Тогда уходи. — Я не могу. — Шото сделал шаг вперёд. — Деку промыл тебе мозги, Момо. Ты не та, кем была. — А кем я была? — Момо подняла кинжал. — Тихой девочкой, которая варила тебе чай и молчала, когда папа говорил, что моё место — за мужем из хорошей семьи? Я устала быть чайником, Шото. Теперь я — меч. — Мечи ломаются. — А чайники ржавеют. Она атаковала первой. Кинжал рассек воздух в сантиметре от его горла. Шото отшатнулся, выбросил руку со льдом. Момо создала щит из карбида вольфрама — лёд разлетелся осколками. — Ты не сможешь меня заморозить, — сказала она. — Я знаю все твои приёмы. Я учила их вместе с тобой. — А я знаю твои, — Шото перешёл в нападение. Огонь и лёд одновременно. Момо уклонялась, создавая то стены, то лезвия, то сети. Они кружили по лаборатории, как два танцора, которые помнят музыку, но забыли, зачем танцуют. Шото прижал её к стене. Рукой перекрыл дыхание. Не душил — просто держал. — Вернись, — прошептал он. — Пожалуйста. Момо посмотрела на его пальцы. На лёд, покрывающий костяшки. — Я не могу, — ответила она. — Я люблю его. Шото замер. — Кого? — Деку. Не так, как ты думаешь. Не романтично. Он… он дал мне то, чего никто не давал. Право быть страшной. Я устала быть доброй, Шото. Я хочу быть чудовищем. Хотя бы раз в жизни. — Тогда я тоже буду чудовищем, — Шото убрал руку. Развернулся и ушёл. На его плече остались пять кровавых царапин — от кинжала, который Момо не успела убрать. Она смотрела ему вслед, и по щеке текла одна слеза. — Прости, — прошептала она пустоте. --- Смерть Плутония Герои прорвались в спальное крыло. Они не хотели этого. Но один из младших профессионалов — новичок по имени Гейзер, с причудой паровой волны — запаниковал, когда Цезия выпустила импульс страха. Гейзер ударил вслепую. Удар пришёлся в близнецов. Плутоний успел закрыть сестру собой. Мальчик упал на пол, и его кулон разбился вдребезги. Сердцевина из голубого света вырвалась наружу — не смертельная, но доза. Достаточная, чтобы у девятилетнего тела остановилось сердце. — НЕТ! — закричал Уран. Она кинулась к брату. Схватила его руку. Кулон Плутония лежал рядом, пустой, тёмный. — Пожалуйста, — прошептал Уран. — Пожалуйста, не уходи. Ты обещал. Ты обещал, что мы всегда будем вместе. Плутоний открыл глаза. На секунду. Одну. — Беги, — сказал он. — Сестрёнка. Беги. И закрыл их навсегда. --- Шинсо услышал крик Урана через весь бункер. Он бежал, срывая с себя палантин, потому что мех мешал дышать. Ворвался в спальню и замер. Плутоний лежал на полу. Герои отступили к стенам, глядя на тело с ужасом. Гейзер плакал навзрыд. Даже Бакуго, который вошёл следом, отвернулся. — Убирайтесь, — сказал Шинсо. Голосом, в котором не было ничего человеческого. — Убирайтесь все. Сейчас же. Иначе я позову Торий. Они не поняли сначала. — У неё стронций-90, — объяснил Шинсо. — Период полураспада — 29 лет. Если я разбужу её и скажу, что вы убили её друга, она выпустит дозу, от которой вы умрёте через два месяца. Не сразу. Не геройски. Вы будете лежать в больнице, теряя волосы и кожу, и молить о смерти. Я готов на это пойти. Герои ушли. Тишина. --- Деку возвращается домой Он прилетел через два часа. На частном вертолёте, в сопровождении трёх корпоративных юристов и двух телохранителей из бывшей банды «Чистая сталь». В мундире, с эполетами, с фуражкой. Безупречный. Увидел тело Плутония, укрытое простынёй, которую Момо создала из воздуха — чёрную, с вышитыми белыми руками. Увидел Урана, сидящую на полу с пустым взглядом. Увидел Шинсо с разбитыми костяшками — он бил стену после ухода героев. Увидел ссадины на щеке Момо. И не сказал ничего. Он подошёл к Урану, опустился на колено. Обнял девочку. Она не ответила — просто застыла, как статуя. — Я убью их, — сказал Деку тихо. — Всех. Каждого, кто поднял руку. — Плутоний не оживёт, — ответил Уран. — Нет, — согласился Деку. — Но они заплатят. Каждой смертью. Каждой слезой. Каждым граммом радиации, которую мы копили годами. Он поднялся. — Шинсо, Момо. Через час совещание. «Токсик» — в боевую готовность. Мы не ждём больше. Мы атакуем. — Куда? — спросил Шинсо. — Везде, — Деку снял фуражку и бросил её на пол. — Комиссия по героям. Школа U.A. Дома героев. Их семьи. Если они посмели убить ребёнка, у них больше нет ничего святого. — Деку, — Момо шагнула вперёд, — это безумие. Они будут защищаться. — Пусть, — Деку улыбнулся. И в этой улыбке было столько боли, что Момо отшатнулась. — Я хочу, чтобы они защищались. Я хочу, чтобы они боялись. Я хочу, чтобы их дети ночью просыпались от криков, потому что им приснится лицо Плутония. Мы не проиграем эту войну, Момо. Мы сделаем так, чтобы никто не захотел её выигрывать. Он вышел из комнаты. Через минуту вернулся, взял с собой кулон Плутония — разбитый, пустой, тёмный. И ушёл снова. --- Третий кошмар — попытка исцеления Шинсо решился на это через три дня. Деку не спал. Не ел. Только говорил — о стратегии, о мести, о том, как превратить тело Плутония в символ. Он планировал похороны с прямой трансляцией, где тело мальчика будут нести дети в противогазах. Это было безумие. Чистое, незамутнённое горе, которое переплавилось в ненависть. — Ты должен остановиться, — сказал Шинсо, войдя в кабинет Деку ночью. — Я только начинаю. — Ты умираешь, Деку. У тебя уже трое суток не бьётся сердце в нормальном ритме. Момо говорит, что ты создаёшь планы, а через час их забываешь. Ты… ты теряешь себя. — Может, это и есть я настоящий? — Деку обернулся. Под глазами — чёрные круги. Зеленые зрачки сужены в точки. — Урод, который хочет сжечь мир, потому что мир сжёг ребёнка. Шинсо подошёл. — Я хочу кое-что попробовать, — сказал он. — Дай мне руку. — Зачем? — Я использую причуду. Не как оружие. Как… как лекарь. Я хочу увидеть твой кошмар. Может быть, если я пойму, где болит, я смогу… — Вылечить меня? — Деку засмеялся — сухо, как треск костра. — Нет, Хитоши. Меня нельзя вылечить. Меня можно только убить. — Тогда позволь мне хотя бы попытаться. Деку посмотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку. Шинсо взял её. Коснулся виска Деку второй рукой. — Расскажи мне всё, — прошептал он. --- И он увидел. Не поле из битого стекла — это было только начало. Шинсо провалился в сознание Деку, как в колодец. Глубокий, чёрный, с мокрыми стенами. На дне стоял мальчик. Лет пяти. С зелёными волосами и большими глазами. — Привет, — сказал мальчик. — Ты пришёл поиграть? — Я пришёл… помочь, — ответил Шинсо. — Помочь нельзя, — мальчик покачал головой. — Папа говорит, что я слабый. Врачи говорят, что я странный. Дети говорят, что я выскочка. Я никому не нужен. Только мама. Но мама плачет, когда смотрит на меня. — Почему? — Потому что я напоминаю ей, что она родила того, кто никогда не станет нормальным. Шинсо шагнул вперёд, но пол под ногами провалился, и он упал в следующий слой. Здесь Деку было десять. Он сидел на кровати в общаге, сжимая дневник. На коленях — синяки. — Я записываю, — сказал десятилетний Деку. — Каждый раз, когда кто-то говорит, что у меня нет причуды. Каждый раз, когда Каччан смеётся. Каждый раз, когда учитель отворачивается. Я записываю, чтобы помнить. Боль нельзя забывать. Если забудешь — снова сделают больно. Следующий слой. Пятнадцать лет. Деку стоял у зеркала. Без рубашки. Всё тело в шрамах. — Это за спасение Очако, — он коснулся шрама на плече. — Это за мальчика, который упал с моста. Это за старушку из переулка. Каждая сломанная кость — это жизнь. Я заплатил за них собой. Но никто не спросил, хочу ли я платить. Просто сказали: «Ты — герой. Твоя очередь». — Ты не должен был, — прошептал Шинсо. — Я знаю, — пятнадцатилетний Деку повернулся. — Но я не умею отказывать. Если кто-то просит помощи, я сгораю. Потому что если откажу — они поймут, что я слабый. А слабых не любят. Последний слой. Сейчас. Деку стоял на коленях в комнате, где лежал Плутоний. Только Плутоний был жив. Он спал, свернувшись калачиком, и его кулон тихо мерцал. — Я не уберёг, — прошептал Деку, гладя спящего мальчика по голове. — Я обещал им защиту. Я обещал, что никто больше не умрёт. А он умер. Из-за меня. — Из-за героев, — возразил Шинсо. — Нет, — Деку поднял глаза. В них стояла такая глубина отчаяния, что Шинсо захотелось закричать. — Герои — это симптом. Болезнь — это я. Если бы меня не было, Плутоний сидел бы в своей клетке и был бы жив. С голодным, но живым. Я вытащил его на свет, и свет убил его. Я — убийца. — Ты не… — Я — Гнилое яблоко, Хитоши. Помнишь сказку? Яблоко сгнило до сердцевины. А теперь я заражаю всех вокруг. Тебя. Момо. Детей. Вы гниёте вместе со мной. И когда умрёте — я буду стоять над вашими телами и думать: «Хорошо. Хоть теперь им не больно». Шинсо вынырнул из сознания Деку с криком. Он сидел на полу кабинета, обхватив голову руками. Две алые дорожки текли из носа — побочный эффект от перегрузки причудой. Деку стоял над ним. Спокойный. Собранный. Безумный. — Теперь ты знаешь, — сказал он. — Моя боль не лечится. Её можно только использовать. — Деку… — прошептал Шинсо. — Завтра мы выступаем, — перебил его Деку. — Первая цель — здание Комиссии по героям. Торий выпустит стронций. Радон — гамму. Цезия — цезий. Уран останется в штабе — она слишком слаба после брата. — А ты? — Я буду там, — Деку поправил мундир. — Буду смотреть. И молиться. — Кому? — Тем богам, которые позволили убить ребёнка, — Деку улыбнулся той самой улыбкой — детской, наивной, страшной. — Я попрошу у них прощения. За то, что сожгу их алтари. --- Эпилог — Трансляция перед бурей В ночь перед атакой Деку записал видеообращение. Он сидел в своём кабинете, без фуражки, без эполетов — просто в чёрном мундире с серебряными пуговицами. Рядом стоял разбитый кулон Плутония. — Друзья, враги, те, кто ещё не выбрал сторону, — начал он. — Сегодня убили моего сына. Не биологического. Настоящего. Он говорил двадцать минут. Без крика, без слёз. Просто факты. О Лазурите. О клетках. О героях, которые ударили в ответ на страх. О мальчике, который закрыл сестру собой. — Вы увидите много смертей в ближайшие дни, — закончил Деку. — Но каждая из них — на совести тех, кто создал мир, где девятилетний ребёнок умирает от удара героя. Мы не нападаем на вас. Мы защищаемся. И если защита требует огня — мы сожжём всё. До тех пор, пока не останется только пепел. А из пепла мы построим новый мир. Где дети не умирают. Где слабые не боятся сильных. Где яблоки не гниют — их сажают. Он поднял разбитый кулон. — Это был Плутоний. Его звали Сора. Он любил апельсиновый сок и боялся темноты. Запомните его лицо. Потому что его смерть — это ваша вина. Каждого, кто смотрит. Трансляцию заблокировали через пять минут. Но её успели посмотреть двенадцать миллионов человек. На следующий день к Деку присоединились три новых банды, две корпорации и сорок семь бывших героев-отказников. Война началась.