Глава 7.
14 мая 2026 г., 19:08
Он пиздецки долго формировал предложения в слова, пытаясь правильно выстроить мысль, которую очень хотел донести до чужой головы. Жан ненавидел английский за ужасное словообразование и конструкцию предложений, хотя проблема сейчас была совсем не в этом — она заключалась в том факте, что он совершенно не знал, что сказать Натаниэлю.
Так уж получилось, что из них двоих он, блять, нихера не обладал подобным опытом. Он вообще жил тихо и спокойно, ну, относительно Натаниэля, который был заводным моторчиком с шилом в жопе или меж контактов, раз уж его так коротило иногда.
Кроме шуток, вбить бы эту рыжую бошку в бетонный пол, лишь бы мозг на место встали, но, но, но… увы и ах! Жан не слабак, но тем не менее не имеет особой любви к насилию, которой временами мог похвастаться Натаниэль.
Он в принципе не был фанатом жестокости и того, как временами Веснински решал вопросы.
— Что, блять, значит «по поводу происшествия на путях»? — его голос был тих, но где-то там, под мнимым спокойствием закралась паника, страх, который Жан никогда не умел скрывать (умел, но Натаниэль был глазастой сукой), такой раздражающий.
— Да так, херня всякая, — простодушие в чистом виде, совершенное воплощение халатности к тому, какие последствия это может за собой понести.
Моро логически способен понять, почему Натаниэль такой спокойный. Просто потому что он ничего такого не делал и никак не связан с этими двумя, но острое чувство волнения и тревоги, скребущее под кожей, заставляет поджимать губы и давиться тревогой.
Давиться чуть ли не в буквальном смысле, потому что он своим несчастным чаем (с ромашкой. ромашкой, блять, Натаниэль налил ему чай с ромашкой!) всё-таки подавился и закашлялся.
— Эй- Ну-ка не помирать! — скомандовал Веснински в своей привычной манере, но, получив в ответ мрачный взгляд из-под лобья стушевался всё-таки.
Натаниэль не хотел быть мудаком, просто он действительно не понимал из-за чего Жан так волнуется. В его жизни уже было что-то подобное, просто Моро это не застал, так что, ну… что? Что такого? Единственное о чём он лично сейчас сожалел, так это о том, что Жан тратит свои нервы на что-то такое. Ему не хотелось заставлять Моро волноваться потому что он сам, Нат, не стоил того, чтобы о нём так пеклись.
Ну, серьёзно… чего такого-то?
— Спасибо, когда мне помирать, — прошипел Жан, вытирая воротом футболки чай с губ. — Я решу сам.
Натаниэль поморщился.
Ох, да, это же Жан.
Они, видимо, нашли друг дружку сойдясь в эдакой своей «ебанце», которая хоть и охуеть какой разной была, но точки схода всё равно имела. Что-ж, на нормальные отношения можно было бы и не надеяться, но Нат был счастлив и с этим, если уж совсем честно.
А ещё очень надеялся, что Жан тоже счастлив с ним, ага?
Потому что без Жана он совсем не знает, как, а щемящее чувство всепоглощающей любви, которую он к нему испытывает это что-то такое необъятное и болезное!.. Он был что угодно сделал, лишь бы сохранить этого человека и эти нежные чувства при себе.
Типа, в его жизни и без всей этой херни просто хуева туча проблем, ага?
«Можно, дорогая матушка-судьба, хотя бы не лишать меня единственной радости в жизни?»
Матушка-судьба сука злая и жестокая, совершенно несправедливая. Она дала ему Жана и, блять, не имеет права отобрать его у него. Наоборот тоже работает. Нельзя, нельзя никоим образом!
Оставаться без Жана Натаниэль совсем-совсем не хочет и его оставлять тоже нельзя.
По… по ряду причин.
Губки его сложились в тонкую линию и обойдя стол, Веснински остановился сбоку от Жана. Его пальцы мягко легли на спину, проскользив по очертаниям позвонков, лопаток, хотелось ощутить тепло кожи, но, шутка такая — Моро всегда был холодным.
От него тепло это что-то невероятное, почти восьмое чудо света. По крайней мере, в скудном мире Натаниэля Веснински редкое тепло было самым важным чувством на свете.
— Су-ука, — выдыхает Жан, прижимает ладони к глазам, щиплет противно.
Рыдать и слезами заливаться он точно не собирался, просто малясь накатило.
— Жан, ну, ты чего, — Нат умеет убеждать. Убеждение, враньё, очаровательное лицо и нежный тембр голоса всю жизнь помогали ему, и, ох, он не хотел использовать это на Жане, правда! Просто… ему нужно было успокоить его хоть как-то. Иначе он просто не знает, что делать и как с этим справляться. — Я же говорю, что совсем нет причин для волнений.
— Ага, так я тебе и поверил.
Жан похож на кота.
Такого большого, злого, шипящего на всех-всех и вся. Полный отвращения к людям (о, в этом они были схожи), Жан выливал все остатки своей любви в Натаниэля и тот был рад за каждый кусочек чужой благосклонности. Всё-таки… Жан был очень важным.
— Правда-правда, Жанни, — нежно шепчет Натаниэль ему на ухо и чувствует, как Жан под ним начинает расслабляться. Боже. Наконец-то.
— Если ты сядешь, то я тебя сам ёбну.
— Договорились, — любовно прошептал Натаниэль, отвесив Жану звонкий поцелуй в висок.
Конечно у них у всех-всех всё будет зашибенно!
Верно ведь, ага, матушка-судьба?
