Слепая зона

Громкое чирканье мелка. Учитель что-то быстро и старательно записывал на доске, лишь изредка останавливаясь, чтобы поправить очки или взглянуть на класс. За приоткрытым окном стояла чудесная погода: солнце светило ярко, но не пекло. Прохладный, щекочущий лицо ветерок... Конец апреля — не слишком жарко и не слишком холодно, золотая середина. Леон поднял взгляд, ища настенные часы — он никак не мог запомнить, где они висят в этом кабинете. Нашёл. Белые, со слегка выступающей рамкой, они показывали четверть девятого. — Боже, — нервозно прошептал парень в ядовито-зелёной толстовке. Хамелеон слегка заёрзал, не зная, чем себя занять. На парте перед ним лежали вещи, не вызывавшие ни малейшего интереса: потрёпанный учебник геометрии за восьмой класс, не имевший обложки; ручка, украденная у одноклассника на перемене (он не отдаст её и ни за что не признается в краже — скорее сломает или выкинет); кисло-зелёная худощавая тетрадь в двенадцать листов, из которой Леон частенько вырывал страницы. В данный момент его интересовало всё что угодно, кроме учёбы. Сунув руки в карманы, он нащупал пару сюрикенов и выложил их перед собой. Стальные лезвия блестели, словно зеркала. Леону это нравилось: он любил блестящие, сверкающие, колющие... предметы. Он обвёл глазами класс: не все парты были заняты. Кто-то уже начал вовсю прогуливать, кто-то сидел в телефоне, прикрываясь учебником, а кто-то действительно старался успеть за учителем — Байроном. Байрон... Что о нём сказать? Хмурый, вечно недовольный дед, одержимый своим предметом. Он не терпел, когда кто-то списывал домашку или контрольные. Его, кажется, ненавидел весь класс, но никто не подавал виду — пусть и дальше думает, что он умнее и выше своих учеников. В дверном проёме показался чей-то силуэт. Очередное опоздание, которое обычно не удостоилось бы даже мимолётного взгляда Леона. — Здравствуйте, можно войти? — пробормотал голос — сонный, приглушённый, едва различимый на фоне скрипа старой двери. Леона словно током ударило. Он резко поднял голову, моментально вычленив этот мягкий тембр из тысячи других звуков. У входа стоял Сэнди. Его пушистые, непослушные волосы выглядели еще более растрёпанными, чем обычно, словно он не просто проспал, а бежал сюда, на ходу борясь с ветром. Учитель прекратил исписывать доску и повернул голову в сторону дверного прохода. Он бросил взгляд на ученика с ног до головы. — Сэнди, сколько можно?! — возмущенно и слегка истерично воскликнул Байрон. — Это третье опоздание за неделю! Мне придется сообщить твоему классному руководителю о твоих пропусках, потому что это недопустимо! Сэнди молча выслушал вопли Байрона, ему было без разницы на его слова, но и спорить смысла нет. Песчаный подозвал сзади себя кого-то и вошел в класс, за ним последовал еще один силуэт. Девчонка его лет прошла в класс. Это была Эмз — новенькая в классе. Фиолетовые цвета одежды — легко выделяется из толпы: фиолетовая сумочка; темно-фиолетовые волосы — блестели так сильно, казалось, будето они сделаны из пластика — результат ее собственного бренда лака для волос; голубые глаза, и эти повязки на голове как у мумии, такой образ быстро бросается в глаза. Вместе с ней в класс вошел раздражающий, но не резкий запах лака для волос. Байрон уже опустил взгляд на журнал оценок, но боковым зрением заметил эту яркую персону. — А вы, женщина, что здесь делаете? — поинтересовался Байрон, поправляя очки. Эмз возмущенно ахнула. Сложив руки на груди, она смерила учителя недовольным взглядом. — Я вам не женщина! Я — новая ученица в этом классе. Разве вам об этом не сообщали? Байрон уже понял, что Эмз — та самая выскочка, которой не хватает внимания, у него пропало желание спорить с ней. — Значит так, женщина, прошу вас, не возникайте и сядьте на свободное место, позже я уточню у классного руководителя о вас. Эмз закатила глаза и раздраженно выдохнула, она развернулась к классу бегая глазами, ища Сэнди, он сидел один. Долго искать не пришлось — это сонное, уставшее лицо с выделяющейся фиолетовой прической всегда бросалось в глаза. Она уверенно, длинными шагами подошла к его парте, не приподнимая стул, а катя его по полу, старалась издавать скрипящие звуки, дабы побесить Байрона. Эмз подсела к нему, открыла свою сумочку, и начала перебирать вещи — она искала учебник и тетрадь. Наконец она нашла учебник геометрии — по краям заляпанный ее же лаком для волос. Она молча положила его на стол. Тетрадь она не нашла — но знает, что делать. Эмз пододвинула свой стул ближе к Сэнди, тот ничего не сказал, лишь бросил на нее вопросительный взгляд. — Эйй, может, у тебя найдется листочек в клетку для меня? Я, кажется, забыла свою тетрадь. — вполголоса обращалась она к Сэнди, скорчив умоляющее лицо. — Да, конечно, — легко ответил Сэнди. Он не задумывался долго, не спеша взял свою тетрадь в руки, открыв ее посередине, четко вырвал из нее двойной листок, после чего передал его прямо Эмз в руки. — Спасибо, — поблагодарила она. Эмз взяла гелевую ручку в руки и начала что-то записывать в листок, после небольшой паузы, она решила завести диалог. — Бесячий препод, да? Прям вылитый дед-маразматик, — Эмз тихо прыснула в кулак, пряча улыбку за безупречным маникюром, — похож на моего. Сэнди еле слышно усмехнулся, он явно был настроен поддержать диалог. — Да, еще какой, — он понизил голос, хитро наклонившись ближе к ней. — Ты представь, неделю назад он спалил нашего одноклассника с телефоном. Ух, что было... Он его чуть ли не разбил! Но все обошлось, пацан не стал жаловаться. Его просто очень бесит, когда не интересуются его предметом. Леон все это время молча наблюдал, не проронив ни слова. Почему Эмз села с ним, и вообще завела диалог? Почему Сэнди был настроен продолжить диалог, а не просто угукнуть? У Леона пересохло в горле, он не мог отвести от них взгляда. Почему Сэнди дал ей листок, будто они лучшие друзья? Дыхание нарушилось, ему показалось, что в кабинете стало слишком душно, будто этот вонючий лак Эмз стал наполнять кабинет. Почему Сэнди вообще зашел вместе с ней в кабинет? Леон нервно стал перебирать у себя в голове сценарии, где он видел ее до этого. Он начал беспокоиться, что Сэнди больше не обратит на него внимания. Он думал, что Сэнди нашел ему замену. Он пытался подавить желание подойти и просто оттащить ее от Сэнди. Он резко сжал свою левую ладонь, через пару секунд он почувствовал что по запястью течет какая-то теплая жидкость. Он взглянул на свою руку — она истекала алой кровью, сюрикен глубоко вошел в центр ладони. Он слегка замешкался, но не хотел отпрашиваться у Байрона, не хотел привлекать лишнего внимания. Поэтому действовал сам. Под партой лихорадочно вырвал лист из тетради по геометрии, скомкал его в неровный квадрат и прижал к центру ладони, закусив губу от резкой вспышки боли. Сверху он в несколько слоев обмотал руку обычным прозрачным скотчем, стягивая так сильно, что пальцы начали синеть. Кровь быстро проступила сквозь клетчатую бумагу алым пятном, но Леон лишь сильнее сжал кулак, пряча руку в широкий рукав толстовки. Острая, пронзительная боль проходила сквозь его ладонь. Левая рука начинает гореть, Леон чувствовал сквозь бумагу, как кровь становится липкой. От невыносимой боли, он случайно выдавил из себя страдательный стон. К счастью, никто не обратил внимания, потому что Леон успел откашляться. Он понял — нельзя показать, что ранен. Он не хотел привлекать внимания Байрона, или, не дай бог, чтобы Сэнди узнал об этом, и посчитал Леона слабым. Леон, сквозь боль, корчил максимально спокойную гримасу. Внутри него хлещут смешанные чувства — ревность, и ноющая боль в руке. Это отвратительная смесь — сразу и моральная, и физическая боль. Время тянется как резина — Леон молился, чтобы урок поскорее закончился. Байрон, после того как дописал тему на доске, не умолкая, начинает диктовать домашнее задание своим сухим голосом, Леон был оглушен чувствами, он даже не слышал, о чем говорит старик. И тут — оглушительный звонок, звук спасения для Леона, все засуетились, стали собирать портфели, из коридора начали доноситься крики. Этот шум бьет ему по ушам, возвращая в реальность. Для него этот урок длился будто вечность, как пытка — все из-за какой-то новенькой. Он начинает собирать портфель — кладет учебник и помятую, в некоторых местах залитую темнеющей кровью тетрадь. И тут он слышит, этот, теперь самый неприятный тембр для него — голос Эмз. — Слушай, покажешь, где у вас тут столовая? — Она интересуется у Сэнди. Он понимает — действовать нужно сейчас. Пока Эмз говорила, Леон уже подошел к Сэнди, и несмотря на жгучую боль, стараясь не показать своей слабости, обратился к нему. — Эй, привет, что ты, опять проспал? И именно урок этого маразматика, как назло. — Леон улыбнулся, стараясь завести диалог с Сэнди. Он продолжает. — Так что, пошли в столовку? Решай скорее, перемена недолгая. Сэнди даже не услышал, что ему пыталась сказать Эмз, он будто забыл про нее. — Привет, да, он реально уже заманал, дай человеку поспать. Он ухмылился в ответ. — Насчет столовки, да, пошли, у меня кстати есть что тебе рассказать о новенькой. Леон уже и забыл про боль в руке — внутри он был доволен, что снова вернул внимание Сэнди. Хотя, его вроде еще и никто не отнимал. Но при упоминании Эмз ему стало противно о ней вспоминать, хоть он и не подал виду. Эмз, не потерпев такого отношения, скрестила руки на груди и раздражительно вздохнула. Леон достаточно ловко оттащил Сэнди, так что они уже подходили к дверному проему, и Сэнди ничего не заметил. Перед выходом Леон слегка повернул голову в сторону Эмз, которая по-прежнему собирала свои вещи, его взгляд был резким, быстрым, холодным и острым как нож. После чего он спокойно направился со своим лучшим другом к лестнице. Леон, очень нехотя, но чтобы не подавать виду, решил поинтересоваться у Сэнди. — Так... А что ты мне хотел рассказать про новенькую? Это кажется, она с тобой сидела на уроке? — внутри все горело, когда он задавал такие вопросы.