Слепая зона

— А, да она сама ко мне привязалась утром, — лениво отозвался Сэнди, зевая на ходу и закидывая руки за голову. — Увязалась хвостом, просила показать, где тут что... Она, конечно, шумная капец. Еще и помочь ей с геометрией просила, говорит, в прошлой школе у нее был завал. Леон покосился, с долькой раздражительности, стараясь не показывать ее, поинтересовался. — Слушай... Тебе не кажется что она какая-то, приставучая, самовлюбленная. — Леон старался изменить мнение о новенькой у Сэнди. — Она даже в класс зашла, как королева, так еще и не зная Байрона, уже попортила отношения с ним. Песчаный задумался на полсекунды, и спокойно ответил. — Ну... Да, есть такое, на самом деле. Но вообще — она достаточно интересная девчонка, по пути в класс рассказывала мне обо всем, что только вспомнит. Как она прочесала мне мозги со своим лаком для волос... Но с ней достаточно интересно общаться. Леон отвел взгляд и незаметно поморщился. Он чуть не потерял сознание. Каждое упоминание Эмз из уст Сэнди отзывается новой, острой пульсацией в ладони. Каждое слово о ней — словно кто-то проворачивает сюрикен в ране. Леон опускает свой взгляд вниз, на подол толстовки, и замечает маленькое, едва видное темно-красное пятнышко. Клетка тетрадного листа под скотчем окончательно размокла от крови, превратившись в липкое месиво. Леон незаметно сжал левое запястье правой рукой прямо через ткань толстовки, пытаясь пережать пульсирующую боль. Главное — не подавать виду перед Сэнди. Хамелеон совсем не понимал, как такая самовлюбленная, противная девушка могла заинтересовать такого тихого, спокойного, Сэнди, который вообще почти ни с кем и не общался кроме Леона. Когда парни подошли ближе к лестнице, перед ними выросла неожиданная преграда: снизу, шумя и толкаясь, вверх поднималась плотная колонна начальных классов. Малышня растянулась на весь пролет, создавая хаос, грохоча сменкой и перегородив дорогу. Леон коротко кивнул и мягким жестом подтолкнул песчаного в спину, пропуская его сквозь эту живую прослойку первым. Как только Сэнди оказался впереди, скрытый от Леона спинами других учеников, дружелюбная маска мгновенно сползла с лица хамелеона. Леон судорожно, со свистом выдохнул сквозь зубы и скорчил кислую, перекошенную от боли мину. В горле пересохло. Здесь, позади Сэнди, можно было наконец перестать притворяться хотя бы на пару секунд. Каждая клеточка его тела сейчас кричала об одном: Брось все и беги домой. Леон до безумия хотел сорваться с места, сбежать из этой душной школы, содрать липкий от крови скотч и нормально обработать растерзанную ладонь, пока не началось заражение. Но один лишь взгляд на растрепанный затылок Сэнди уничтожал эти мысли на корню. Оставить Сэнди здесь? Одного? Наедине с этой фиолетовой выскочкой, которая только и ждет момента, чтобы снова занять место рядом с ним? Ну уж нет. Леон скорее позволит своей руке сгнить прямо в кармане, чем добровольно сдаст позиции и оставит их наедине. Наконец спустившись на первый этаж, оба торопливо пошагали к столовой. Ввалившись внутрь сквозь тяжелые двери, парни начали пробираться через кричащую, голодную толпу учеников. Леон все это время неизменно держался на полшага позади Сэнди — словно телохранитель, который не сводит со своего объекта бдительного взгляда. Ему нужно было контролировать каждое движение песчаного. Подойдя к буфету, они взяли то же, что и всегда, не сговариваясь: горячий черный чай с сахаром и булочку с маком — Сэнди обожал ее, и Леон помнил об этом наизусть. В этот момент Леону чертовски повезло. Горсть монет и скомканная купюра нашлись в правом кармане толстовки. Ему не пришлось лихорадочно лезть в рюкзак, стаскивать его с плеч и, не дай бог, задействовать левую руку, которая сейчас мертвым грузом лежала в левом кармане. Действуя исключительно правой, Леон небрежно бросил деньги на прилавок, забрал их скромный перекус и кивнул Сэнди в сторону свободного стола. Оба пошагали к их любимому столу, они почти всегда сидели именно там. Подойдя ближе к столу, Леон не увидел изменений, все было как раньше — мягкие лучи солнца ложились на часть стола, идя в разрез с тенью от шторы. Отодвинув стулья, парни сели друг напротив друга. Сэнди, прикрывая глаза рукой, лениво, сонно ел. Леон лишь попивал чай — жевать у него вообще не было желания. Спрятав раненую руку поглубже в карман, Он оперся правой на пластиковую столешницу и тихо начал: — Слушай, а что ты там еще хотел рассказать о новенькой? То, что она та еще бесячая выскочка, я уже и сам понял, — Леон фальшиво хмыкнул, изображая обычное дружеское любопытство. — Но откуда вы вообще пришли вместе? Сэнди лениво прожевал кусок булочки с маком, подпер щеку кулаком и сонно сощурился, вспоминая утренние события. — Да ну, она нормальная, на самом деле. Достаточно креативная девчонка. По пути в школу рассказывала, что у нее там свой бренд лака для волос, продвигает его как-то... А, и самое забавное — оказалось, мы с ней живем почти по соседству. Буквально через два дома от меня. Представляешь? Она дорогу не знала, вот мы вместе и дошли. А еще выяснилось, что она отлично играет в... Леон уже не слышал, что Сэнди говорил дальше. Последние слова друга со свистом пролетели мимо его ушей, оставив после себя лишь глухой, нарастающий гул. Он просто физически больше не мог и не хотел это слушать. Леон ведь спросил это только для того, чтобы прощупать почву. Ему нужно было знать, насколько близко эта фиолетовая кукла успела подобраться к его Сэнди за одно утро, и какую тактику против нее строить. Ну и, конечно, чтобы сам песчаный не заподозрил, с каким диким, удушающим презрением Леон к ней относится. Но новость о соседстве выбила из-под него почву. Перед глазами на секунду все потемнело. Леон заставил себя механически кивнуть, глядя на шевелящиеся губы Сэнди, пока внутри все горело синим пламенем. Они живут рядом. Они шли вместе. В голове Леона один за другим начали вспыхивать самые паршивые сценарии их совместных прогулок после уроков. Парни уже собирались вставать иза стола, и тут Леон почувствовал, что пальцы на левой руке начинают онемевать. В глазах потемнело, но он пытался сохранить рассудок. Обратившись к Сэнди. — Эй, поднимайся пока в кабинет, я зайду в туалет на пару минут, и догоню. Займи пока места, окей? — Леон уже не мог терпеть эту повязку на руке. Сэнди молча кивнул и пожал плечами, после того как Сэнди вышел из столовой, Леон тут же рванул к ближайшей кабинке туалета. Он забежал туда и судорожно начал осматривать все кабинки, ища туалетную бумагу, или салфетки. Открыв последнюю кабинку он обнаружил небольшой моток туалетной бумаги — идеально. Леон решился достать руку из кармана — за все время он боялся даже посмотреть на нее. Медленно, преодолевая сопротивление онемевших мышц, Леон вытащил левую руку из кармана ядовито-зеленой толстовки и поднял ее к лицу. Под убогой люминесцентной лампой туалета зрелище предстало по-настоящему жуткое. Ткань кармана изнутри была влажной и липкой. Комок вырванной страницы по геометрии полностью перестал быть бумагой — он превратился в сочащуюся, разбухшую бордовую кашу, которая заполнила собой всю ладонь. Обычный прозрачный скотч, который Леон со злости затянул мертвой хваткой, от тепла и влаги начал отклеиваться по краям. Из-под его завернувшихся пластиковых полос при малейшем движении пальцев выдавливалась темная, густеющая кровь, пачкая запястье. Но сильнее всего пугал цвет самой конечности. Из-за пережатых артерий пальцы Леона посинели, став трупно-серыми и холодными, как у мертвеца, а ногтевые пластины потемнели, налившись грязным фиолетовым оттенком. Кожа вокруг скотча вздулась от отека. Рука выглядела чужой, парализованной. Едва уловимый, металлический запах свежей крови смешался с едким ароматом клея от дешевой липкой ленты. Леон попробовал пошевелить указательным пальцем, но тот лишь едва заметно дернулся, отозвавшись в глубине ладони такой резкой, разрывающей вспышкой жжения, что у парня на секунду потемнело в глазах, а по спине прошиб холодный пот. Хамелеон судорожно скинул с себя рюкзак, небрежно швырнув его на пол, ловко, стараясь не заляпать стены кабинки кровью, начал расстегивать портфель — в некоторых местах молния застревала и не поддавалась движению. Леон чуть ли не вырвал молнию, но в конце концов открыл рюкзак, он запустил правую руку внутрь, пытаясь нащупать материал для закрепления нового "пластыря" — скотч. Он чувствовал своей рукой помятые тетради, смятые, порванные листы бумаги, ручку и пару карандашей, и наконец — нащупал скотч. Достав скотч, он положил его на крышку сливного бачка на унитазе. Леон зажал зубами шнурок от капюшона толстовки и до упора зажмурился. Ждать больше было нельзя. Подцепив ногтями правой руки отклеившийся скотч на левой ладони, он потянул его на себя. Пластиковая лента натянулась с мерзким, влажным треском. Скотч отходил неохотно, намертво въевшись клеевой основой в кожу, а размокшая тетрадная бумага намертво сцепилась с запекшимися сгустками крови внутри пореза. Леон рванул сильнее. Раздался тихий, хлюпающий звук. Вместе с липкой лентой из раны с мясом вырвался присохший кусок целлюлозы. Ощущение было такое, словно ладонь изнутри полоснули раскаленным добела ножом. Живые, едва начавшие стягиваться края пореза снова разошлись, и Леону показалось, что стальное лезвие сюрикена все еще там, глубоко в кости, и кто-то провернул его еще раз. Сквозь плотно сжатые зубы вырвался глухой, свистящий стон, переходящий в хрип. Леон на секунду ослеп от боли, а лоб моментально покрылся крупными каплями холодного пота. Ошметки повязки полетели в унитаз. Из освобожденной от тисков ладони, которая секунду назад была мертвенно-синей, под давлением хлынула свежая, горячая, ярко-алая кровь. Она толчками запульсировала из центра раны, мгновенно окрашивая бачок унитаза в багровый цвет. Чувствительность возвращалась к дистальным фалангам пальцев диким, невыносимым жжением, будто руку опустили в кипящее масло. Леон тут же схватил туалетную бумагу стоявшую справа от унитаза. Он начал лихорадочно наматывать ее на руку, туго затягивая. Из первых слоев намотанной ткани просачивалась кровь, но по мере добавления ткани пятно становилось бледнее. Наконец, когда от рулона осталась только пустая картонная втулка, Леон отбросил ее в сторону. На ладони красовался внушительный, комковатый белый кокон. Сверху кровь уже не текла, лишь едва заметно окрашивала внешние слои. На этот раз Леон действовал умнее. Он зубами подцепил хвостик скотча, прижал ленту к запястью и начал обматывать получившийся бандаж. Он натягивал пластик плотно, чтобы бумага крепко прижималась к порезу и останавливала кровотечение, но следил за тем, чтобы не пережимать кисть до судорог. Ему нужно было просто продержаться до дома, не лишив себя руки окончательно. Зафиксировав конец ленты, он оборвал ее и устало прислонился лбом к холодной стене кабинки. Сначала ладонь буквально взорвалась пульсирующей, разрывающей болью — началась реперфузия. Приток горячей крови выжигал нервы, а повязка казалась слишком тесной. Но через несколько минут, когда Леон закинул рюкзак на плечо, адреналин наконец подействовал. Острая, режущая боль притупилась, сменившись тяжелым, глухим нытьем, отдававшим во все предплечье. Рука ощущалась чужой, окаменевшей, но, по крайней мере, теперь с нее не капало, и он мог соображать.

***

Оставшиеся уроки Леон просидел словно в тумане. Он не видел, и не слышал. Может, эта фиолетовая сука снова села на одну парту с Сэнди? Парень лишь изредка сжимал перебинтованную руку, поправляя фиксацию скотча. Финальный звонок, Леон не успел потянуться за рюкзаком, как к двери сразу же рванула толпа учеников. Не успел он опомниться, как Сэнди уже пропал из поля зрения. Леон, наконец, собрав рюкзак, быстро застегнул его молнию и почапал к выходу из школы. Открыв входную дверь — он наконец вздохнул свежий, чистый воздух, сегодняшний день в школе был целым адом, длившимся вечность. Пройдя пару ступеней вниз, он поднял взгляд вдаль — он увидел ужасное. Два силуэта уходят за горизонт — медленно шагающий, чуть ли не засыпавший на ходу Сэнди и... Эмз? Леон просто молча фыркнул, он понял, пытаться переубедить товарища — бессмысленно, нужно действовать.