Твои губы на вкус как пепел. Серия вместо 16-ти часов сна.

      Вокруг стоял лишь один сплошной крик — он раздирал воздух, впивался в сознание и не желал отпускать.       Смерть всегда была на вкус как пепел. Горький, тошнотворный пепел, что оседал на языке липким налётом и мешал даже просто сглотнуть — а слюны почти не осталось, так как обезвоживание уже давно перестало быть просто неприятностью и превратилось в опасного спутника, дышащего в затылок. Смерть была ужасом. Смерть была несправедливой — всегда, до самой своей чёрной сердцевины. Но, как ни странно, даже смерть не шла ни в какое сравнение с судьбой.       Судьба рождается из собственных поступков. И тогда Ким Рок Су, задыхаясь от этой мысли, снова и снова спрашивал себя: что же он сделал не так в своей жизни? Почему судьба оказалась с ним так жестока, так беспощадна, так холодна? Почему именно ему выпало страдать — с самого детства, с тех лет, когда он даже не умел толком говорить? Он почти не помнил хорошего. Всё расплывалось в мутном мареве, потому что он был слишком мал, слишком неопытен, слишком беспомощен, чтобы удержать те редкие счастливые мгновения, что случились в его жизни до того, как родители умерли ужасной, несправедливой смертью. Ему лишь оставалось надеятся, что они не долго страдали, умирая.       Наверное, ему не стоило вообще питать никаких надежд. Надежда — это роскошь, которую Ким Рок Су не мог себе позволить. Дядя, что был отвратительным человеком, который сделал его детство ещё более невыносимым, — он, разумеется, не выжил в апокалипсисе. Это было бы глупостью — даже предполагать, что такой слабый, вечно пьяный, морально разложившийся человек (его даже называть человеком-то было противно) продержался бы хотя бы час после того, как монстры пришли в их мир. Смерть забрала его, как забрала многих других — и хороших, и плохих. Впрочем, хороших людей не бывает. Хорошими бывают только дети — чистые, ещё не запятнанные предрассудками общества и ядовитым шёпотом родителей. А потом люди становятся серыми. А дальше у каждого есть только выбор: оставаться серым или чернеть, совершая аморальные поступки. Ким Рок Су, пожалуй, был глубокого, давящего чёрного цвета — такого густого, что в нём тонул даже свет. Но это никогда не мешало ему пытаться быть лучше, чем он был на самом деле. Силы на притворство у него не было — он считал, что миру это не нужно. Да и кому нужны его жалкие попытки казаться светлее?       Но возвращаясь к смерти, то одна только мысль о ней вызывала у него отвращение. Он потратил столько времени, столько сил, столько бессонных ночей — и всё ради того, чтобы выжить. И было бы чудовищно, неправильно, до боли нелепо — просто взять и умереть. Растратить свою драгоценную жизнь, которую так бережно, так трепетно, так отчаянно спасал его милый, его родной, его единственный Лидер Группы.       Крики.       Везде, вокруг — только леденящие душу крики, и Ким Рок Су никак не мог это остановить. Как бы отвратительно ни было размышлять о смерти и о прекрасных лицах Ли Су Хёка и Чхве Чон Су, он не мог игнорировать эти звуки — они становились только громче, стоило ему закрыть глаза. Но как же он мог хотя бы не пытаться забыться? Чтобы жить дальше, ему нужен был сон. Как он сможет защитить себя и других, если не будет работать с ясной головой? В итоге он не выдержал этого ужаса и той бездонной боли, что разъедала его изнутри. Ким Рок Су точно знал, насколько ему плохо, и никогда не обманывал себя мыслью, что не разбудит никого — особенно в их общей постели.       И, как он и предсказывал, его вскоре разбудили.       Над ним склонилось прекрасное, взволнованное лицо Ли Су Хёка — мягко очерченное тёплым светом ночника, оно казалось почти неземным, почти призрачным, таким нереальным в своей красоте. Ли Су Хёк что-то говорил, но Рок Су не слышал его — он пытался читать по губам, но глаза отказывались фокусироваться. Рядом находился Чхве Чон Су, и Ким Рок Су буквально кожей чувствовал их тревогу — густую, тяжёлую, пропитанную нежной заботой, от которой сжимался желудок. Вскоре шум в ушах начал затихать, но они уже не задавали вопросов — просто молча обнимали его, прижимали к себе, укрывая от всего мира.       Ким Рок Су так сильно любил их. Они выглядели такими прекрасными, такими родными, они так нежно заботились о нём — и он совершенно точно не заслуживал такой любви. Не заслуживал такой заботы, такого терпения, таких тёплых рук, которые гладили его по спине. Но, несмотря на это, он продолжал эгоистично и жадно брать — оставлять всё себе, будто боялся, что это вот-вот закончится. А он действительно боялся. Рано или поздно всё это заканчивается — его относительно счастливая жизнь такая хрупкая, однажды оборвётся. Хотя его жизнь сейчас была далека от спокойствия. Каждый день мог оказаться последним — не только для него, но и для его команды. И если он потеряет их, то это окончательно, бесповоротно, навсегда его сломит.       Он снова начал погружаться в воспоминания, но его быстро отвлекли.       — Дорогой, всё хорошо. Ты в безопасности, — монотонно, но с такой глубинной теплотой говорил Ли Су Хёк, осторожно покачивая его из стороны в сторону. Рок Су пытался успокоить бешено колотящееся сердце, но ничего не выходило — в ушах всё ещё стояли те душераздирающие крики, которые ничем нельзя было заглушить. Ли Су Хёк продолжал шептать ему на ухо успокаивающие слова — мягкие, ласковые, как одеяло в зимнюю стужу. А Чхве Чон Су, вероятно, уже пошёл за водой.       Они никогда не говорили: «Это всего лишь сон». Никогда не обесценивали его страх, не называли происходящее плодом его фантазии, не говорили, что это обязательно пройдет, или что ему нужно об этом забыть и все обязательно наладится само собой. Они знали, что могут только остаться рядом, поддержать, успокоить и сцеловать ненужные мысли губами. Ему всегда снятся именно те вещи, которые уже случились. И это действительно так, как бы печально это все не звучало.       И в то же время это было настолько мучительно, что у него перехватывало дыхание.       Именно его способность помнить спасала им жизни бесчисленное количество раз — но именно эта же память медленно, вереницей горьких мгновений, убивала его. Ким Рок Су всё ещё чувствовал, как его мелко потряхивает, и Чхве Чон Су не даёт ему стакан с водой предпочитая поить его через поцелуй. Это было так утешительно, так трогательно и так неправильно, что внутри всё переворачивалось. В желудке что-то стянулось в тугой, болезненный узел, и он ощутил тошнотворно-приятную боль, которая одновременно отвращала его и притягивала с невероятной силой. Он не мог остановиться. Ким Рок Су хотел чувствовать это — именно то, что заставляло его ощущать себя одновременно живым и разбитым. Горечь. Боль. Глубокая, всепоглощающая тоска, которая оказалась так крепко связана с любовью, что, казалось, разрывает его тело изнутри и переполняет до краёв. Ему становилось почти дурно. Ему хотелось слиться с Ли Су Хёком и Чхве Чон Су в одно целое — остаться рядом с ними навсегда, потеряв границу того, где начинается один и заканчивается другой. Он хотел чувствовать себя любимым и желанным. И да — он чувствовал это. Они действительно знали, чего хочет Ким Рок Су, и эта мысль не могла не ужасать. Осознание того, что кто-то знает его настолько хорошо, чтобы понимать с одного взгляда, было пугающим. Но в то же время он испытывал такое единство, такое чувство принадлежности, которое согревало его изнутри, и он не мог остановится.       "Этого слишком много", — подумал Рок Су, и ему безумно захотелось поделиться этим с ними.       Чхве Чон Су закончил поить его, а затем медленно, с мучительной нежностью провёл языком по его нижней губе. Рок Су послушно приоткрыл рот, всё ещё находясь под властью собственных мыслей, не позволяя ему выйти из своего кокона. Его глаза потемнели. Несмотря на недавний кошмар, он чувствовал себя невероятно сонным и слабым — как будто всё напряжение последних дней наконец решило обрушиться на него разом. Тело всё ещё оставалось слегка напряжённым, но прикосновения Ли Су Хёка творили чудо, а нежные поглаживания Чхве Чон Су помогали ему постепенно расслабляться. Ким Рок Су хотел большего. Он сам не знал, стоит ли ему радоваться или плакать, но Ли Су Хёк поцеловал его в губы — мягко, нежно, не проникая языком. Рок Су прикрыл глаза и позволил себе наслаждаться этими прикосновениями, которые сейчас были ему жизненно необходимы. Он редко мог позволить себе быть настолько уязвимым — признать, что нуждается в поддержке. Он правда старался доверять своим возлюбленным, но ему всё ещё было слишком тяжело это делать.       Слишком тяжело — отпустить контроль.       Он всё ещё боялся отдавать его в чужие руки, даже если эти руки были самыми родными на свете. Но иногда — так редко, что это можно было пересчитать по пальцам — ему хотелось перестать контролировать ситуацию и наконец позволить себе отдохнуть. Позволить себе быть тем, о ком заботятся, а не тем, кто вечно должен просчитывать всё на десять шагов вперёд. Ему надоело, что о нём постоянно опекаются — но именно от них это было так приятно, что у него перехватывало дыхание. Было действительно сладко почувствовать всё это и знать: его не бросят. Их забота правда искренняя. И Ким Рок Су больше не позволит своим сомнениям и неуверенности разрушить его собственное счастье.       Ли Су Хёк мягко углубил поцелуй, и Рок Су охотно позволил ему это сделать — наслаждаясь его вниманием, его терпением, его любовью. Ли Су Хёк всегда точно знал, что ему нужно и когда. Это пугало, но одновременно дарило странное, почти запретное успокоение. Чхве Чон Су вскоре присоединился к их объятиям — мягко обнял его со спины, прижимая спину Рок Су к своей тёплой груди. Рок Су всегда нравилось находиться между ними — чувствовать, как они мягко сжимают его с обеих сторон, словно защищая от всего мира. Как ни странно, он никогда не любил замкнутые пространства. Сначала тесный шкаф или место под кроватью казались ему спасением от дяди — там был меньше шанс, что пьяный опекун найдёт его. Но эти места никогда не были по-настоящему безопасными. А потом, в тот самый день, когда монстры наполнили их мир, его завалило под арматурой упавшего здания. Это стало и спасением, и погибелью одновременно. Рок Су тогда думал, что какой-нибудь монстр учует его запах или уловит звук — если он посмеет позвать на помощь — и убьёт. Та арматурная клетка стала его тюрьмой. Но его спасли, и это было самым главным.       Рок Су тихо застонал, почувствовав шаловливые пальцы под своей влажной от пота футболкой. Чхве Чон Су нежно проводил ими по горячей, липкой коже, и Рок Су откинул голову ему на плечо, позволяя Ли Су Хёку коснуться его шеи. Чон Су захватил его губы своими — мягко, но уверенно, — а затем нежно всосал нижнюю губу. Рок Су впустил его язык в свой рот, смешивая слюну, чувствуя, как внутри разрастается жар. Он застонал — Ли Су Хёк всосал чувствительную кожу на шее, прямо над недавно зажившим шрамом. Это место было особенно чувствительным — иногда оно болело, но если обращаться с ним правильно, оно приносило странное удовольствие. Как и многие другие шрамы, разбросанные по его телу. Тонкая кожа натянулась, и Рок Су знал: там теперь останется розоватое пятнышко — метка, которую никто, кроме них, не увидит. Он зарылся пальцами в волосы командира, слегка потянул их, и Ли Су Хёк издал довольное, почти кошачье мурлыкание. Его жадный, горячий взгляд, полный желания — был прикован к тому, как Чхве Чон Су целовал Рок Су. От такого пристального внимания их лидера Чон Су стал ещё более старательным, и Ким Рок Су приглушённо застонал, закатывая глаза.       Ли Су Хёк продолжал смотреть.       От этого взгляда Рок Су невольно поёрзал на месте. Он привык к их вниманию, но оно никогда не было таким пристальным и обычно сопровождался действиями. Су Хёк будто почувствовал его смущение и решил подогреть ситуацию: задрал свою футболку, зажал край зубами, а затем начал приспускать домашние штаны ровно настолько, чтобы достать уже вставший член. Он провёл по нему рукой — раз, другой, медленно, не торопясь, — а затем откинулся на изголовье кровати и провёл ладонью по своему рельефному животу. Он прекрасно знал, что Ким Рок Су пристально следит за каждым его движением. За тем, как пальцы оглаживают крепкое тело, как мышцы перекатываются под кожей, как дыхание становится глубже.       Чхве Чон Су будто что-то понял без слов. Он начал активно стягивать с Рок Су одежду — быстро, но бережно, словно боялся сделать неприятно. Его руки трогали там, где обычно любил трогать Ли Су Хёк. Рок Су прищурился, глядя на ловкие пальцы Чон Су, которые избавили его от всего лишнего, а затем раздвинули ему ноги — раскрывая его перед Ли Су Хёком, словно драгоценный дар. Только в этот момент Ким Рок Су окончательно понял, что задумал их лидер.       — Ты будешь просто наблюдать? — спросил Рок Су резко, в голосе смешались хрипотца и напряжение.       Ли Су Хёк мягко улыбнулся ему тёплой, чуть лукавой улыбкой, от которой у Рок Су всегда замирало сердце. Он отпустил футболку, оставив её задранной на груди, и нисколько не смутился своей наготы.       — Ты так прекрасен, младший брат, — ответил он с притворной невинностью, от которой у Рок Су пересохло во рту. — Как я могу не смотреть на тебя?       Он подтвердил свою позицию и Рок Су сглотнул. Неожиданно для самого себя он почувствовал, как внутри разрастается волнение.       — Я всегда знал, что ты немного вуайерист, — пробормотал Ким Рок Су, не скрывая ухмылки, которая тронула уголки его губ.       Чхве Чон Су тут же испустил тихий, тёплый смешок прямо ему в ухо — этот звук прокатился по спине приятными мурашками. Ли Су Хёк улыбнулся только шире, в его глазах загорелся знакомый огонёк.       — Сложно оставаться не вуайеристом, особенно когда передо мной само воплощение греха, — промурлыкал Ли Су Хёк томно, растягивая слова, словно дорогую конфету. — Я бы, знаешь ли, с огромным удовольствием взял тебя на офисном столе прямо перед всеми сотрудниками. И перед нашим дорогим начальством, само собой разумеется, в том числе.       На этот раз Чхве Чон Су не сдержался — из его груди вырвался более громкий, более явный смех, и вся обстановка в мгновение ока перестала быть томно-романтичной. Она быстро превратилась в нечто более живое, в их обычную, привычную атмосферу, полную тёплых подколов. Но, несмотря на шутки, возбуждение никуда не делось — оно осталось, тихо пульсируя где-то глубоко внутри, и прерываться сейчас было бы самым настоящим кощунством.       — Особенно перед начальством, — подхватил Чхве Чон Су с лукавой серьёзностью. Его пальцы тем временем лениво поглаживали живот Рок Су, упрямо обходя именно те места, где внимание было бы наиболее желанным. Это сводило с ума — медленно, томительно, до дрожи в коленях.       — Идея, безусловно, заманчивая, — протянул Ли Су Хёк, притворно задумавшись. — Но как мы можем позволить, чтобы эти мерзкие какашки глазели на нашего Рок Су-я?       Рок Су скривился — от самой только мысли об этом его передёрнуло, хотя он прекрасно понимал, что эти двое придурков просто шутят. Но всё равно стало неприятно.       — Вон смотри, Рок Су-я тоже не горит желанием показывать свои интимные места этим ослам! — воскликнул Ли Су Хёк с таким восторженным видом, будто только что выиграл в лотерею.       Чхве Чон Су тут же подхватил игру, и его голос приобрёл напускную строгость — такую утрированную, что даже ребёнок понял бы, что он дразнится.       — Ты же помнишь наше правило, да? — начал он с деланной серьёзностью. — Если какой-то дядя или тётя посмеют коснуться тебя здесь... — он наконец-то провёл ладонью по члену Рок Су, мягко сжал, и бёдра Ким Рок Су невольно дёрнулись вперёд, выдавая его с головой. Чон Су с лёгким довольным смешком сжал чуть сильнее, — и здесь, — его рука плавно переместилась на ягодицу и тоже слегка сжала, — то ты немедленно обязан нам сообщить, чтобы мы пришли и надрали ублюдкам задницы.       Чон Су говорил это с таким видом, будто обсуждал стратегически важный военный протокол. Но в глазах плясали смешинки, а уголки губ подрагивали от едва сдерживаемого хохота.       Рок Су закатил глаза так выразительно, что этого жеста хватило бы на целый театральный монолог.       — В таком случае, я вынужден доложить о непристойных прикосновениях со стороны двух идиотов, — произнёс он с идеально каменным лицом, не дрогнув ни одним мускулом.       Чхве Чон Су всё-таки не выдержал — прыснул прямо в плечо Ким Рок Су, сотрясаясь от беззвучного смеха, и его тёплое дыхание обожгло кожу. Даже Ли Су Хёк, обычно более сдержанный в таких моментах, не смог скрыть улыбку, от которой на щеках появились ямочки.       — Может, вы будете немного быстрее? — с притворной обидой в голосе пожаловался Ли Су Хёк, но в его тоне слышалось откровенное удовольствие от происходящего. — У меня уже член болит, если вы не заметили.       — Так подрочи! — усмехнулся Чхве Чон Су, даже не поворачивая головы, и продолжил целовать Рок Су в шею — медленно, сладко, с лёгким прикусом, от которого по позвоночнику пробегала горячая волна. — Никто ж не запрещает.       Ли Су Хёк закатил глаза с таким видом, будто его утомили до глубины души, но руку всё-таки к члену приставил и медленно, почти лениво провёл по стволу, позволяя себе наслаждаться каждым миллиметром. Чхве Чон Су хмукнул — скорее для вида, чем всерьёз, — и тут же вернулся к своим ласкам, помогая Рок Су снова устроиться у него на бёдрах. Они оба сидели на коленях, но поза, которую выбрал Чон Су, оставляла Ким Рок Су совершенно открытым — и для прикосновений, и для похотливого, тягучего взгляда Ли Су Хёка, от которого кровь начинала быстрее бежать по венам.       — Быстрее… — прошептал Ким Рок Су.       Обычно он не подгонял. Он любил любую длительность подготовки — терпеливо, с каким-то почти медитативным спокойствием переносил и долгие ласки, и неторопливое исследование собственного тела чужими пальцами. Но сейчас что-то сломалось внутри. Или наоборот — собралось в тугой, горячий комок, который требовал немедленной разрядки.       Чхве Чон Су что-то довольно промурлыкал ему прямо в ухо — низко, вибрирующе, что по коже побежали мурашки, — а затем приставил свои пальцы к губам Рок Су. Намёк был более чем элегантным. Рок Су, не раздумывая ни секунды, взял эти пальцы в рот — по-сучьи, жадно, вылизывая их медленно и со вкусом, не отрывая при этом взгляда от глаз Чхве Чон Су. Тот тихо, с хрипотцой чертыхнулся, а потом, совершенно неосознанно, почти незаметно потёрся своим возбуждённым членом о бедро Рок Су. Ли Су Хёк тем временем явно храбрился — специально тянул время, наслаждался зрелищем, и Ким Рок Су правда старался не обращать внимания на то, как пристально на него пялятся. Но это было невозможно. Этот взгляд прожигал насквозь, заставлял краснеть там, где обычно не краснеют, и привычно возбуждал до такой степени, что не давал никакого покоя.       Вскоре подготовка перешла в более активную фазу: Чхве Чон Су привычно начал ласкать его анус, аккуратно растягивая. Действие приносило неприятное чувство растяжения, но Рок Су прекрасно знал: совсем скоро это чувство сменится другим, гораздо, гораздо более глубоким и сладким. Нужно только немного потерпеть.       И тут, откуда-то из глубин его усталого, измотанного сознания, вынырнуло чувство игривости, которое обычно спало мёртвым сном, но сегодня отказалось покидать Ким Рок Су. И он решил проявить редкую инициативу, которую, как он знал, его возлюбленные обожали до беспамятства. Он откинулся на Чхве Чон Су ещё сильнее, почти переваливая весь свой вес на него, доверчиво и беззащитно, а затем взял руку Чон Су и сам начал двигать ею внутри себя добавляя к ней собственные пальцы, углубляя проникновение.       Он немного поморщился от отсутствия нормальной смазки, или хотя бы спермы. Секс на сухую ему никогда не нравился, да и не особо приходилось такое чуствовать, так как кто то из его любовников обязательно следили за тем, чтобы бло достаточно скольжения. А учитывая, что речь шла об анальном сексе, то такое удовольствие не нравилось никому из участников процесса. Поэтому они обычно старались, чтобы скольжение было хорошим. Но в любом случае, представление было безупречно защитано, и Рок Су остался более чем доволен изменившимся лицом Ли Су Хёка — там больше не было ни капли снисходительной лени, только голод, — и усилившейся, почти болезненной хваткой Чхве Чон Су на его бедре. Рок Су буквально кожей чувствовал, насколько он желанен. И это чувство было просто потрясающим — до дрожи в пальцах, до сладости во рту, до щемящего восторга, которое наполняет его вместе с пульсирующим членом.       Чхве Чон Су медленно вытащил пальцы — так аккуратно, будто боялся причинить боль, — а затем поднёс их к своему рту и мягко облизал, глядя прямо на Ким Рок Су. После этого он звонко чмокнул его в уголок губ.       — Ты такой сексуальный, — прохрипел Ли Су Хёк, в его голосе смешались восхищение и боль от сдерживаемого желания. — Ты даже не представляешь, как выглядишь со стороны.       — В следующий раз я возьму тебя у зеркала, — пообещал Чхве Чон Су, его голос прозвучал так обыденно, словно речь шла о выборе места для ужина.       Ким Рок Су точно знал — это не пустые слова. Чон Су действительно мог так сделать. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось где-то у горла. Он не хотел видеть себя в таком виде. Особенно во время секса. Шрамы тогда будут видны как никогда — эти уродливые, неровные линии, которые пересекали его тело, словно грязные трещины на разбитой вазе. Ким Рок Су не мог вынести вида собственной изуродованной кожи. Это был бы не секс — это была бы ужасная, отвратительная пытка. Ему казалось совершенно непостижимым, как Ли Су Хёк и Чхве Чон Су вообще могут спать с ним. Как могут называть его красивым. Как могут желать его.. любить. Внутри всё тоскливо сжималось от этой мысли.       От ужасных мыслей его отвлёк глубокий поцелуй. Ли Су Хёк, заметивший перемену в настроении раньше, чем Рок Су успел осознать её сам, поднялся и накрыл его губы своими — мягко, но настойчиво, вытягивая из омута самобичевания обратно на поверхность.       — Никакого зеркала сейчас, дорогой, не будет, — произнёс Ли Су Хёк. В его голосе не было и тени сомнения.       Ким Рок Су даже не заметил, как снова погрузился в собственные мысли — в этот тошнотворно липкий, вязкий сумрак, из которого так трудно выбраться. Он всё ещё не привык к тому, что может вот так отключаться дома, рядом с ними. Ли Су Хёк, который в какой-то момент увлёкся психологией и проглотил не один десяток книг, говорил, что это наоборот — хороший знак. Что психика наконец-то сочла место и людей достаточно безопасными, чтобы перестать быть начеку и позволить себе расслабиться. Ким Рок Су всё ещё не до конца понимал, чему тут радоваться. Ведь он чувствовал себя некомфортно от того, что чувствует себя вот так — уязвимым, раскрытым, беспомощным. Это было странно, и даже страшно.       Прикосновения больше не были возбуждающими. Обстановка и вовсе потеряла всякую уместную сексуальную романтику — она испарилась, оставив после себя только тяжёлую, неловкую тишину. Ким Рок Су больше не чувствовал возбуждения. Собственное тело вызывало лишь отвращение к себе — глухое, привычное, как старая боль в колене перед дождём. Член упал, и он с горечью осознал это. Но сильнее всего он чувствовал, как Чхве Чон Су обнимает его — уже без всякого пошлого подтекста, только тревожно и бережно, словно пытаясь укрыть от всего мира. Их близость всегда была чем-то большим, чем просто секс, и Ким Рок Су был благодарен им за всё, что мог чувствовать рядом с ними — за эту глубокую безопасность, которую не мог найти больше нигде. Он был благодарен за то, что они дарили ему чувство собственной значимости. За то, что они могли заставить его чувствовать себя любимым и желанным — даже тогда, когда он сам не мог вынести собственного отражения. Это были странные, щемящие ощущения. Но тем не менее, Ким Рок Су дорожил каждой секундой рядом с ними.       Он снова пришёл в себя — медленно, будто всплывая со дна тёмной воды, — и не мог понять, что именно так сильно поспособствовало его испорченному настроению. Слово про зеркало? Собственные шрамы? Или что-то более глубокое, что он сам в себе ещё не распознал? Любимые глаза Ли Су Хёка, в которых плескались тревога и любовь — любовь, которая никогда не душила его, не давила и не требовала ничего взамен, заставила Ким Рок Су почувствовать вину. Он тут так расклеился и эгоистично прервал прелюдию, которая, если честно, чаще всего была сосредоточена именно на нём — на его удовольствии, на его комфорте, на его готовности. А он так не ценил этого.       Сквозь всю эту какофонию чувств Ким Рок Су решил: меньшее, что он может сделать для Ли Су Хёка и Чхве Чон Су сейчас, — это заставить их кончить. Возможно, если он сосредоточится на них, то и сам сможет вернуть себе то располагающее, тёплое настроение, которое растворилось так внезапно и так обидно.       Он попытался снова коснуться тела Чхве Чон Су — провёл ладонью по его груди, нежно, привычно, почти умоляюще, — но это почему-то не возымело никакого эффекта. Пальцы скользили по тёплой коже, но внутри всё оставалось пустым, и это безмолвие чувств, похоже, передалось и остальным. Ли Су Хёк и Чхве Чон Су обменялись быстрыми, красноречивыми тревожными взглядами.       Чхве Чон Су тяжело вздохнул — не раздражённо, а скорее устало, затем мягко, но уверенно повалил Рок Су на кровать. Ли Су Хёк тут же подтянул его ближе к изголовью, устраивая поудобнее, словно Рок Су был чем-то хрупким и драгоценным.       — Рок Су-я, — начал Ли Су Хёк, его голос звучал так бережно, что у Рок Су защипало в глазах. — Нам не обязательно продолжать, если ты чувствуешь себя подавленно.       Чхве Чон Су взял его руку в свои и мягко поцеловал в тыльную сторону ладони.       — Если ты не чувствуешь, что хочешь, или у тебя просто нет настроения, — добавил он негромко, — нам не нужно заниматься сексом. Мы всегда можем заняться чем-нибудь другим, или просто снова лечь спать. Ничего страшного не случится.       И да, конечно, Ким Рок Су знал это. Знал прекрасно, всей своей душой, каждой клеткой измученного тела. Но знание и чувство — это такие разные, такие далёкие друг от друга вещи. Он открыл рот, чтобы объяснить, почему всё-таки хочет продолжить — для них, ради них, несмотря на себя, — но не смог подобрать нужных слов. Язык будто прилип к нёбу, а мысли разбегались, как испуганные птицы. Но Ли Су Хёк, который всегда умел читать его без слов, мягко улыбнулся тёплой, чуть грустной улыбкой.       — Ты не должен чувствовать вину за то, что не можешь или не хочешь продолжить, — сказал он, в его голосе не было и тени упрёка. — Ты же знаешь, что мы не обидимся. У всех нас бывают моменты, когда мы не хотим.       И да, конечно, он тоже об этом знал. На прошлой неделе они все настолько вымотались, что даже при самом искреннем желании ничего не вышло бы — языки ворочались с трудом, а веки слипались быстрее, чем появлялись какие-либо другие мысли. А ещё раньше они смогли обменяться лишь парой сонных поцелуев прежде, чем Ли Су Хёк и Ким Рок Су ушли на кухню — потому что Чхве Чон Су в тот вечер совершенно не хотел, в отличие от них двоих, и они с уважением приняли это. Ким Рок Су мог назвать ещё с десяток таких моментов, когда кто-то из них хотя бы морально не был готов к близости, когда настроение для спальни напрочь отсутствовало. И каждый раз они принимали это без обид, прекрасно понимая ситуацию.       Так почему же сейчас ему было так трудно позволить себе то же самое?       Он не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы просто сказать: «Я не хочу». Потому что это было бы ложью. Он ведь хотел — нет, он действительно хотел, — но у него просто почему-то не получалось. Отвращение к себе и к собственному телу никуда не исчезло — оно сидело глубоко, въевшись в каждую клеточку, и никакие ласки не могли его вытравить. Ким Рок Су с досадой, почти с горечью, понял, что сегодня действительно ничего не выйдет. Как бы ему ни хотелось обратного — а ему, если честно, совсем не хотелось. И даже если бы он заставил себя что-то сделать, никто из них троих не получил бы настоящего удовольствия.       Этот разговор уже был у них, и Ким Рок Су не нуждался в повторении — он и так всё прекрасно помнил. Помнил тёплые ладони на своих плечах, помнил тихие голоса, которые говорили, что его «нет» всегда будет принято, что он не обязан ничего доказывать, что его ценность не измеряется количеством оргазмов. Он все помнил, но легче от этого не становилось.       Они лежали в молчании какое-то время, пока Чхве Чон Су внезапно заулыбался — широко, солнечно, так, будто ничего и не случилось.       — Тогда поздний ужин и фильм? — спросил он весело, а в его глазах плясали озорные искры.       Ким Рок Су фыркнул. Вот так, с пол-оборота, переключиться с одного на другое мог только Чхве Чон Су — и Рок Су был безгранично благодарен ему за это.       — Я приготовлю, — сказал Рок Су. Раз уж не смог порадовать их в постели, то хотя бы удовлетворит другую потребность.       — Ура! — Чхве Чон Су звонко, с причмокиванием, чмокнул его в губы и резво подскочил с кровати. Его полуэрегированный член при этом забавно болтался между ног. Он где-то подхватил свои пижамные штаны и начал натягивать их с грацией и элегантностью молодой обезьянки, попутно стукаясь о дверной косяк. Ли Су Хёк тихо захихикал — сначала сдержанно, а потом всё громче, когда Чхве Чон Су всё-таки споткнулся и с драматичным, почти шекспировским криком рухнул на пол.       — Я в порядке! — донёсся из коридора приглушённый голос. — Это был показательный выступление!       Ли Су Хёк, всё ещё посмеиваясь, наклонился и поцеловал Рок Су в макушку, а затем он тоже пошёл одеваться, оставив Рок Су на несколько секунд одного.       Ким Рок Су немного понаблюдал за этой кутерьмой. Всё закончилось не так уж и плохо.