💘
15 мая 2026 г., 02:20
Её все звали Маленькой Разбойницей.
Поначалу это было чем-то вроде домашнего прозвища, но потом оно как-то утекло на улицу, в шумную компанию таких же задир, как и она сама.
Они с раннего детства дружили, играли вместе в футбол, дрались утащенными из дома швабрами и палками, воображая из себя разбойников, крестоносцев и пиратов. Те ребята, чьи отцы были готовы потратить немного времени и сделать им деревянные мечи, считались круче остальных и в подобных играх чаще удостаивались ролей короля, капитана пиратского судна или славного Робина Гуда.
Маленькая Разбойница никогда не была ни королём, ни даже захудалым одноглазым капитанишкой. Во-первых, она была девчонкой, и многие мальчики считали, что делают одолжение, разрешая ей играть с ними. Во-вторых, у неё не было отца, который, может и мог бы сделать ей меч, если бы был рядом, но бросил её мать ещё до того, как узнал, что та ждёт ребёнка.
Мать Маленькой Разбойницы вполне устраивало, что дочь может постоять за себя, но процесс становления милой курносой малышки сорванцом она пропустила, пропадая на двух работах и предоставив девочку само́й себе лет с четырёх.
Конечно, можно было бы назвать эту женщину безответственной, но она чувствовала, что дочь понятлива, и чтобы развить это качество в ней ещё лучше, лупила при любом удобном случае. Маленькая Разбойница получала по губам за нытьё, по рукам за разбитые чашки, розгами по ногам за безответственность. Однако она имела позволение падать, сбивая коленки, таскать домой лишайных кошек и держать на чердаке голубей.
Конечно, Маленькая Разбойница любила пошалить, и зачастую её шалости были жестокими, заставляя хороших деток плакать и сморкать аккуратные носики в накрахмаленные платочки, обязательно украшенные вышивкой с инициалами. Таким образом она самоутверждалась среди приятелей, каждый раз на мгновение ощущая себя богиней войны и забивая в себе глухую зависть, болезненную и горькую.
Одними из таких хорошеньких деток были Кай и Герда — «попугайчики-неразлучники», как дразнили их все сорванцы. Словно брат и сестра, они были так близки, что, казалось, будто им не нужно слов для разговоров.
Их домики располагались на другой улице, больше похожей на картинку из журнала, чем на часть этого города, и были соединены меж собой кустами роз и шиповника, а также дружбой их родителей. Иногда Кай и Герда приходили гулять в парк, где их и поджидали циничные насмешки и издёвки сорванцов.
Герда в такие моменты грустно глядела на Маленькую Разбойницу, а однажды даже отняла у Кая свою руку и подошла к ней. Разбойница замерла, словно ожидая ответную гадость или хотя бы упрёк, но Герда лишь вынула из кармана пригоршню карамелек в разноцветных фантиках и смущённо вытянула руку вперёд, словно предложение мира.
Все замолчали, неестественно притихли, кто-то из мальчишек неуверенно потянулся угощением, но Маленькая Разбойница не могла позволить этой девчонке отобрать то единственное, что у неё было… Конфеты разлетелись по дорожке, а Герда, прижимая к груди руку, на которую и пришёлся удар, со слезами бросилась к названому брату.
Кай увёл её, и больше они в этот парк не ходили. За Разбойницей же окончательно закрепилась слава оторвы, избавиться от которой очень сложно.
***
Вечером в школе почти никого не оставалось, кроме сторожа, пары заучек в библиотеке и футбольной команды, тренирующейся в преддверии ежегодного турнира в два раза чаще. Руби же не хотелось идти домой только потому, что там её ждала мать и письмо из школы с просьбой зайти завтра к директору. Содержание письма Руби знала, так как сидела в приёмной, когда секретарь его составлял, нашёптывая текст себе под нос по привычке. Средний балл её был непозволительно низок, она была дважды второгодницей, и кроме того сегодня разбила лицо какому-то уроду, назвавшему её плоскогогрудой лесби. Угрызения совести её не мучили совсем, пусть и сказанное им было правдой, но он сам был виноват: не стоило озвучивать это в тот момент, когда она явно была не в настроении перевести разговор в шутку и забыть. Было лишь обидно, что из-за какого-то мудака ей придётся пропустить последнюю возможность повысить средний балл и не вылететь из школы вообще. Лёжа на верхней части трибун, Руби теребила наушники, не вставленные в плеер. Плеера и не было, но никто об этом не знал, а ей то и требовалось. Заправляя штекер в карман и разгуливая по школе, она разом убивала двух зайцев: никто не лез с разговорами и не считал её нищей. Разве что кто-то пустил слушок, что она воровка, но искать источник сплетен настроения не было. Друзья все остались в детстве, там же где и безнаказанность, и каждодневное ничегонеделание. Теперь Руби вынуждена была через ночь ходить подрабатывать в круглосуточный киоск, и она так к этому привыкла за год, что её даже не ужасала мысль, что возможно это и есть её место в жизни. Там было не так и плохо, хоть и платили мало, а зимой нужно было сидеть в нескольких свитерах. Можно было читать, дремать, рисовать, отвлекаясь лишь на пять-шесть ночных покупателей, как правило, приходящих из клуба неподалёку за сигаретами, энергетиками и выпивкой. Пусть так всё и остаётся. Хозяин киоска вроде и не собирался её выгонять, Руби же в свою очередь не требовала большей зарплаты, не воровала, в общем, подходила ему полностью. Если её всё-таки попрут из школы, можно будет найти ещё дневную работу через день и спустя некоторое время снять комнату, завести кота и жить спокойно, чтобы никто не учил и чтобы можно было тратить время на своё усмотрение. Для неплохого заработка необязательно иметь образование, можно попробовать устроиться в тату-салон, только для этого нужно будет уехать соседний город, а там жизнь, в общем-то, дороже. Размышления о будущем прервали задушенные рыдания, доносящиеся откуда-то снизу. Обычно под трибунами в темноте можно было услышать разве что хлюпанья поцелуев озабоченных малолеток, но никак не подавляемый плач. В целом, Руби было глубоко насрать на то, кто там ревёт внизу, это не мешало ей думать, не заставляло жалеть незнакомца или незнакомку, просто ей стало интересно. Ботаникам рыдать там сейчас резона не было, все футболисты были на поле и не могли шпынять кого-то, нытики-эмо обычно выбирали местами излияния своих эмоций совместные посиделки, собственные ванные и, на крайний случай, крышу торгового центра. Закинув рюкзак на плечо, Руби спустилась к двери, позволяющей зайти под трибуны. Та была прикрыта, но не заперта на ключ. Толкнув её, девушка вошла внутрь, ощутив запах влажной земли. «Запах зомби», — улыбнулась она, проведя рукой по лбу, словно стирая пот. Ощущение было и в самом деле, словно она покрылась испариной, но рука осталась совершенно сухой. Пройдя чуть дальше, Руби наконец, увидела источник рыданий. Поджав под себя одну ногу, на земле сидела святоша Герда Милтон и плакала, зажав рот рукой, а второй стирая периодически с щёк потёкшую косметику. Полгода назад она вступила в команду чирлидеров, и сейчас на ней была их ужасная форма, делавшая её похожей на куклу Барби. Полгода назад она стала шире всем улыбаться, словно бы весь мир был её другом, и это было отвратительно. Полгода назад она изменилась, с тех пор как пропал её лучший друг Кай. Конечно, он не пропал без вести. Просто ушёл из дома, оставив родителям записку, что с ним всё будет в порядке, и что не надо писать заявление в полицию. Сомнений в том, что он просто решил жить другой жизнью не было. Пару раз Руби видела его в соседнем городе, куда в выходные ездила на подработки, в компании красивой женщины лет тридцати пяти. Он обнимал её за талию и выглядел вполне счастливым… Щенком, которому добрая хозяйка кинула кость побольше. — Ты увидела его всё же? — Руби равнодушно посмотрела на Герду и присела рядом, бросив под себя рюкзак. Герда ещё несколько минут плакала, но всё же взяла себя в руки и даже приняла протянутый платок — мятый, но чистый, — чтобы, наконец, стереть всё с лица: и косметику, и маску счастья. После этой процедуры она стала похожа на прежнюю себя, милую и невинную девочку, которую Руби когда-то обидела в парке. — Я съездила к нему вместо уроков, — Герда передёрнула плечами нервно. — Он мне всё рассказал, ещё и накричал, чтобы я возвращалась домой и больше его не донимала. Ты была права, он изменился. Она его изменила. Руби придвинулась ближе, закинув на плечо Герде руку и притянув её к себе. Та не сопротивлялась, но и не спешила расслабляться, словно вновь ожидая от Руби удара, не позволяла себе, как в детстве, быть обманутой, слепо понадеяться. Жизнь показала, что подлости можно было дождаться даже от самых близких. Руби тоже была напряжена. Она считала, что, рассказав Герде о Кае, заслужила немного доверия. И дала понять, что это не просто жест доброты, а попытка сказать нечто большее. Извиниться. — Я была неправа, когда сказала директору, что только ты могла избить ту маленькую девочку в очках, которая перевелась после в другую школу… — наконец нарушила молчание Герда. — Так это была ты! — Руби вспыхнула, вспоминая, как две недели выполняла общественные работы в наказание за нападение на новенькую из средней школы. — Противная девчонка ты, Герда Милтон! Да, это я оттаскала ее за волосы. Ботаничка меня выбесила, и хорошо, что я не узнала сразу, что меня сдала ты… Хотя, несложно было догадаться. Очень в твоем духе. — Почему тогда ты мне помогла узнать про Кая? Не понимаю… — еле слышно спросила Герда, решившись и поднимая глаза на свою заклятую-почти-подругу. Руби захлестнула нежность. — Потому что ты дура доверчивая, ясно тебе? — грубовато пояснила она, коснувшись мягких локонов на затылке Герды осторожным поглаживанием, и притягивая её к себе. Та неловко уткнулась носом в плечо Руби, закрыла глаза и замолчала. Эти полгода без Кая Герде не хватало именно этого — теплоты, заботы. — Думаешь, таких, какой я в детстве была, мало? Ха. Там… Ну, в дальнейшей жизни, их ещё больше. А такой, как я сейчас, у тебя больше не будет, пользуйся моментом. Герда лишь фыркнула, поднимая глаза на Руби. — Не такая уж ты и разбойница, — наконец выдохнула она после минутной игры в гляделки. — Разве что всё ещё маленькая. Шутки про рост от Герды, видимо, были ее маленькой местью уровня «вредная святоша». — Уж не меньше тебя, — слегка уязвлено отмахнулась Руби и, потянувшись к Герде, легко поцеловала её в уголок губ, скрепляя тем самым «мирный договор» — нечто меньшее пока, чем клятва на слезах и крови, но большее, чем просто дружба.
