Глава 10. Разве мы встречаемся?
9 июня 2026 г., 16:22
Спать в кровати на простынях, пропитанных коктейлем из наших феромонов, под боком Перри, было невероятно хорошо. Такой прекрасной ночи не вспомнить за много лет. Голова была пуста, не было кошмаров, привычной тревожности и склизкого ощущения страха.
Спросонья ощущаю, что Перри нет рядом и дезориентировано встаю с кровати. По мере того, как включается сонные отделы мозга, до слуха доносится звук воды из ванной.
Встаю на ноги, борясь с головокружением. Перед зеркалом предстают мои складки, от которых я окончательно просыпаюсь. Подцепляю пальцами бока и хмурюсь. Все, больше никаких конфет и стейков на ночь…
В ванной Перри оказывается в душевой кабинке, из которой поднимаются клубы пара.
Уйти без слов было бы, конечно, по-свински. Я мог бы убежать от неловкости, прыгнув в окно или в дверь, но, поверьте, после вчерашнего мне хотелось только его.
Когда я открыл кабинку, Перри протер глаза от воды и посмотрел на меня. Он выглядел как настоящий сексуальный идол из рекламы. Струйки воды скатывались по его лицу по шее, вздымающейся груди.
— Будешь стоять на холоде, яички скукожатся, — насмешливый прищур небесных глаз оказался устремлен на меня.
Я влетел в кабинку под струи воды и вцепился поцелуем, обхватив его руками за шею. Это сумасшествие: мое желание слиться с ним воедино — настоящее сумасшествие.
Он кладет свою руку мне на талию и притягивает к себе, с напором терзая мои губы.
Не могу точно сказать, чья твердость трется о мое бедро. Наши пальцы сталкиваются внизу, пока мы вслепую пытаемся обхватить друг друга. Наконец мне удается взять его в ладонь и прижаться к нему собственным членом.
Второй рукой сжимаю его волосы и продолжаю целовать, чувствуя его заглушаемые стоны.
Мы двигаемся как одно целое, утопая в горячей воде и удовольствии, что приносили друг другу.
Достигнув пика, мы продолжали стоять под струями воды, вцепившись друг в друга. Перри гладил меня по скуле и довольно ухмылялся.
Надо сделать еще одну пометку: Перри очень нравится раскрепощенность.
Напоследок игриво облизываю языком его истерзанные губы и отстраняюсь, чтобы начать смывать с себя следы нашей страсти.
— Тебе бы пошло кружевное белье, — его пальцы зарылись в мои волосы, смывая шампунь, а губы касались шеи.
— Какого цвета? — уточнил я, втирая в кожу гель для душа.
— Черное или синее, — шершавый язык прошелся по моей ушной раковине.
Наверное, я пожалею об этом, но азарт отключил мой инстинкт самосохранения.
— Девочка моя, — передразнивая его фирменным обращением, я повернулся к нему лицом, увидев заминку. Возможно, через полчаса я осознаю, что полностью слетел с катушек, но сейчас я не мог остановиться от нашей маленькой игры, — сначала надо заслужить.
Подношу пальцы к его губам и просовываю в рот, чувствуя под подушечками его большие острые клыки и большой мягкий язык. Прежде чем выйти из душевой, коротко целую его, не убирая пальцы.
Следующий факт — Перри возбуждается от кокетливого флирта.
Стараясь держать пафосный темп, я вышел из кабинки, взял полотенце с крючка и ощутил, что пена от геля для душа затекла мне между ягодицами.
Черт возьми…я должен быть сексуальной нимфой. Почему я всегда такой нелепый?
Пришлось поспешно удалиться с его глаз, чтобы избавиться от этой щипящей экзекуции.
***
Пока я сушил волосы феном, который, оказывается, оставила у Перри Джордан, Перри закончил принимать душ и ушел на кухню, откуда вовсю доносились звуки готовки. Я с улыбкой подошел и уперся руками о кухонный островок перед ним. — Мне пора на смену, доктор Кокс. Перри, успевший натянуть голубую майку на влажное тело и не успевший высушить свои мокрые кудряшки, стоял у плиты в процессе сотворения утреннего кулинарного шедевра. — Еще раз так назовешь меня в моем доме, будешь есть омлет с пола, — сказал мне Перри и пододвинул чашку с черным кофе ко мне. Кофе с утра неимоверно приблизило доктора Кокса к статусу самого идеального мужчины. — Договорились, — я взял чашку со столешницы и отпил божественный напиток, — но мне правда пора бежать, пока кто-то не донес, что я опоздал. Сегодня была моя смена. Никто и ничто, даже утро после горячей ночи, не отменяли главного правила больницы: ординаторы — те же рабы врачей, только поднявшиеся в пищевой цепочке. Получается, теперь я двойной раб доктора Кокса? Стоп, это была всего лишь одна ночь. Мы не встречаемся. Я не его раб. — Смотри, чтоб интерны не облажались, Новичок. Меня сегодня не будет. Я мог бы спросить его, какие у него планы на день, но, наверняка, он назовет меня истеричной подружкой, лезущей в его дела. Помни, Джей Ди: флирт, кокетство, меньше слащавой энергии. — Хорошо, — на прощание я поднял глаза и произнес. — Следующее свидание с меня. Перри усмехнулся и помотал головой, не смотря в мою сторону. — Только приходи без цветов, Лилибет, а то получишь ими по челюсти. Тактика оказалась успешной.***
Сегодня было настолько потрясающее утро, что его не могли испортить ни обрызгавший меня грузовик, ни падение на мокром полу в коридоре больницы, ни Тодд, давший мне болючее пять в раздевалке. Как-то раз доктор Кокс сказал мне, что мечтает о том, чтобы мужчина лишил меня невинности и сбросил с меня мои розовые очки. Знал бы он, что, своеобразно лишив меня невинности, он сам нацепил на меня эти самые розовые очки, заставляющие меня улыбаться от переизбытка счастья. Джея сегодня не было в больнице, поэтому выплеснуть на него все свои эндорфины у меня не вышло. Пришлось, радостно вопить ему благодарности по телефону в морге, пока я ел самый отвратительный салат в своей жизни. Зато я знал того, кто с радостью примет все мои эндорфины и будет приумножать их вместе со мной. — Тёёёрк, — счастливо вскрикнул я, увидев своего лучшего друга в коридоре. Несмотря на возникшее между нами недопонимание из-за недавних событий, Шоколадный мишка телепатически подхватил мой восторг и принял позицию для орла, ожидая взлета. Мы кружились по коридору, смеясь и держась друг за друга. Боже, как же мне было хорошо. Я ощущал себя на седьмом небе. — Я знаю это счастливое лицо, Ванильный мишка. Ты попал на бесплатную дегустацию сырных шариков? Сразу после орла мы с Тёрком зашли в ординаторскую, где, к нашей удаче, никого не оказалось. Кстати, диван все еще благоухал родовыми жидкостями омеги, которыми я его измазал несколько недель назад. Зато это теперь самый антисексуальный диван во всей больнице. На нем умудряется спать только Тодд. Но тут не нужно удивляться. — Нет, хотя у них дегустация до пятницы. Надо сходить. Я переспал с доктором Коксом, — тихо сказал я своему лучшему другу, приставив палец к губам, и наблюдал, как его лицо вытягивается в удивлении. — Но ты искал омегу и рецессивного альфу, потому что не мог быть снизу. Мое многозначительное молчание было ответом на его недоумение. Тогда он шокировано уставился на меня, а затем вскрикнул, словно на фильме Стивена Кинга. — Чувак, ты гонишь… — Никому не говори, даже Карле, — я протянул мизинчик для джентльменской клятвы. — Не могу поверить, что он тебе позволил тебе так с собой поступить… — Тёрк подхватил мизинчик своим, сложив дружеский жест. — Почему ты так думаешь? — на этой фразе Шоколадного мишки мое приподнятое настроение начало улетучиваться. — Это унизительное табу для альф. Омега может спать с омегой, но омега, присовывающий альфам, — это противоестественно, ненормально… Скривленное лицо Тёрка отпечаталось в мозгу неприятным образом. Мой лучший друг никогда не говорил мне таких отвратительных вещей ранее. Это не мог быть человек, который годами поддерживал меня, уважал мои личные границы и вкусы и был мне ближе родного брата столько лет. — Это не было унизительно, — прервал я друга, чувствуя подступающую к глазам влагу, — ты молчал, когда я искал рецессивного альфу. Сейчас, когда им оказался Перри, ты говоришь мне это? — Джей Ди, поверь, у него что-то не так с головой, раз он позволил тебе это… — Унизительно насиловать омег и калечить их. Перри уступил мне контроль и получал такое же удовольствие, как и я. — Друг, мы говорим сейчас не о равенстве полов и о притеснениях омег. Просто это против природы, понимаешь? Даже если с одним альфой тебе не повезло, не нужно зацикливаться на подобном…на постоянной основе. — Нет, Тёрк, я не понимаю. Какая к черту природа придумала, что к омегам можно относиться как к мясу для соития? — Стой. Я не говорил подобного. Ты перевираешь мои слова. — Просто, черт возьми, порадуйся за меня и скажи, что рад. Нет, — я встал с места. — Не говори уже ничего, ты сказал все, что только можно. — Джей Ди! Я вышел из ординаторской, забыв про свое волшебное утро, и чуть не сбил на входе человека, лица которого не видел. С этого момента эндорфины в моем организме вымерли и розовые очки спали с моего огромного носа. Я стал видеть все отвратительные детали сегодняшнего дня. Хотелось позвонить Перри: услышать его голос и вернуть то радужное облако, что было внутри. Не мог отвлекать его в выходной, а также не знал, что можно ему написать. Привет, Перри, я тут растрепал в порыве счастья, что ты уступил мне контроль. Привет, Перри, мы аморальные фрики, идущие против природы. Привет, Перри, а мы теперь встречаемся или это был просто секс? Прошло десять лет с тех пор, как я курил в последний раз. Я практически забыл о своей губящей привычке. Считал, что раз уж я спасаю жизни, то не имел права губить свою собственную. Признаться, сейчас как никогда хотелось взять сигарету в рот. Может я просто снова драматизирую, и Тёрк не хотел сказать мне всю ту грязь. Может он хотел как лучше, просто я со своей перспективы не мог оценить его заботы. В любом случае раз сигареты в рот мне не взять, надо пойти и начать работать. Эллиот была непонятно где с Китом, поэтому все косяки интернов мне пришлось расхлебывать одному. Фил опять строил мне свои высокомерные глазки и делал вид, что не слышит. Другие два интерна чуть не прошляпили фибрилляцию. Один перепутал анализы и чуть не ввел неправильный препарат. Лишь чудо помогло мне все это вовремя заметить и предотвратить катастрофу. Однако призовое отвратительное событие этого дня ждало меня впереди. Ближе к четырем часам дня, когда у меня наконец освободилось время для заполнения отчетности, я пошел в сторону стойки медсестер, чтобы сложить карты пациентов. До моего слуха донеслись крики и громкий плач, которые ввергли меня в шок. Стоило мне подбежать к действующим лицам этого спектакля, я с ужасом узнал у стойки Питера Паралеса, которого выписал около месяца назад. Озлобленный огромный альфа со светлыми волосами держал его за руку и громко кричал на него. — Питер! — я подбежал ближе и свалил карты на стойку. Питер заметил меня и испуганно помотал головой. Его глаза были расширены от ужаса. Альфа с резким кислым запахом повернулся в мою сторону. — Так это твой дружок? — обратился он сначала к Питеру, а затем ко мне. — Киска, позови лечащего врача этого недоумка. Мерзкое «киска» резануло слух. Всего одно слово дало понять, с кем предстоит иметь дело. — Для начала отпустите его, ему больно. — я подошел совсем близко и кивнул на оголенное запястье Питера, на котором виднелись посиневшие следы. — Меня зовут доктор Дориан, я его лечащий врач. Вообще-то это доктор Кокс, но поскольку его сегодня нет, придется иметь дело с этим психом самому. — Вот как…тогда объясни-ка мне, киска, на что он, — он поднял запястье Питера и полностью оттолкнул его от себя, — потратил в прошлом месяце четыре тысячи долларов в этом клоповнике? Карла стояла за стойкой, и я чувствовал ее феромоны, наполненные страхом. Этот псих был чрезмерно доминантным и тяжелым. Он был не блокаторах и давил на всех своим гормональным фоном. Она испуганно дергалась каждый раз, когда тот делал резкое движение. — Джей Ди, доктор Келсо на совещании. Я вызову доктора Кокса, — услышал я ее голос возле себя. — В этом нет необходимости, я сам поговорю с мистером Паралесом. Ответил я ей спокойным голосом, стараясь не выдавать внутреннюю панику, сокрытую под чувством отвращения. — Нет, киска, я вас знаю, омег, выгораживающих друг друга. С тобой говорить бесполезно. — Прошу вас успокоиться. Я его лечащий врач и, кроме меня, никто не может вам здесь помочь. — Винсент, пожалуйста, пойдем домой, — из горла Питера вырвался очередной всхлип. Его лицо было опухшим и красным, это свидетельствовало о том, что это чудовище терзало его не первый час. — Нет, прелесть моя, мы не пойдем никуда, пока никто из вас не начнет говорить… Паралес зарычал на своего супруга, заставляя его, а также других вокруг задрожать. — Ваш супруг абсолютно здоров, что самое главное и должно иметь для вас приоритетное значение. — И вы высосали из меня столько денег, чтобы убедиться в этом? Ложь, — он повернулся ко мне, толкнул меня в плечо. — Скажи мне сейчас же, что он натворил, иначе я тебя как соплю размажу по полу. Теперь его рука оказалась на моем халате. Адреналин ударил мне в голову, ведь мне не было страшно от такого напора. — Господи, отпустите его! — воскликнул кто-то вокруг. — Охрана, сюда! — Если кто-то ко мне подойдет, вылетит с работы и не найдет другой в этом чертовом штате! — Паралес завопил, разбрызгивался слюнями. Мерзко. — Тебя это тоже касается. — Он мой пациент. Ничего не скажу, без согласия, — с моих губ сорвалось агрессивное рычание от враждебности этого сукина сына. — Да ты дикий, невоспитанный и немеченый. Какой идиот тебя вообще до работы допустил? — его рука сползла к моему горлу. — Винсент! Прекрати, — Питер кинулся ко мне, пытаясь разжать пальцы своего супруга, но тот только второй рукой вывернул пальцы Питера, отчего парень с рыданиями повалился на пол. Нет. Это не должно быть так. Разве задумано природой, чтобы подобные мерзкие уроды насиловали, избивали, подавляли, оскорбляли, унижали и даже убивали? Перед глазами было помутнение от боли, злости и воспоминаний жесткой руки на горле восемнадцатилетнего меня. Та же пелена перед глазами, то же унижение, одинаковое самодовольство. Порыв, которому я поддался, заставил меня вырваться, с рычанием накинуться на него и укусить его за руку. Альфа полностью переключил свое внимание на меня и без особого труда впечатал мне кулак в лицо, откинув на пол. Он уже занес ногу для удара, только передо мной очутился Уборщик и оттолкнул его от меня. Оглянувшись вокруг, я обнаружил толпу, которая просто трусливо наблюдала, как этот амбал избивал двух омег. И только человек, который ненавидиел меня с самого первого дня, нашел в себе смелость заступиться за меня. Это та справедливость, которую мы заслужили? Или может природа, по заветам которой сильные нападают на слабых? Иди в задницу, Тёрк. Я хотел было встать, но перед глазами плыло, а медицинский халат был испачкан кровью. Похоже, ублюдок сломал мне нос. Питер подполз ко мне и в слезах уткнулся в плечо, рыдая. Я обнял его и начал успокаивающе гладить по голове. — Джей Ди, он узнал… — Все в порядке, все будет хорошо, — начал лепетать я, борясь с желанием закрыть глаза и отключиться. Первая попытка самовнушения была предпринята.***
Когда Питер говорил, что его муж — чудовище, я представить не мог, насколько он был прав. Ему хватило наглости вызвать полицию и заявить, что я вцепился в его руку, представляя угрозу для его жизни. Представьте лица офицеров, которые увидели мое разбитое опухшее лицо с кровоподтеками и его руку, на которой было две маленькие раны от моих клыков. Меня вместе с офицерами посадили в палате, где я обрабатывал собственный нос, для дачи показаний. Спасибо за их благоразумность, что не забрали в участок. В таком состоянии я бы не добрался обратно до дома. Двое мужчин расположились перед койкой, где сидел я. — Протокол допроса ведет офицер Мелендесс, допрос ведет офицер Росс. Допрашиваемый — доктор Джон Дориан, тридцать лет, ординатор общей практики. Расскажите, при каких обстоятельствах вы оказались знакомы с мистером Винсентом Паралесом и его супругом. Мужчина, который вел допрос был альфой. Он вглядывался в мое лицо пронзительнее, чем Карла в моменты, когда пытается узнать, кто из нас с Тёрком не поднимает стульчак в туалете. — Питер Паралес мой пациент, обратился с проблемой около месяца назад… — В карте написано, что его лечащий врач — офицер Росс, посмотрел в свой блокнот, — доктор Персиваль Кокс. — Да, я один из двух главных ординаторов, веду его больных. Сегодня у него нет смены, поэтому я был за главного. — Спасибо, продолжаете, пожалуйста, — офицер сделал пометку в блокноте и вновь обратил свое внимание на меня. — Питер просил не рассказывать о медицинском состоянии супругу, поэтому когда сегодня пришел мистер Паралес, он очень разозлился и стал вести себя агрессивно. — Винсент Паралес утверждает, что вы укусили его, в результате чего он был вынужден ударить вас в лицо. Как удобно выставить половину правды. — Он ломал пальцы своему плачущему мужу и держал меня за горло, угрожая тем, что размажет по полу… — Вы испугались? — меня перебили вопросом. — Да. Он альфа под два метра. — Свидетели утверждают, что вы рычали. Какого вы пола? Вы испытывали злость к нему? — Я омега. Я не испытывал злость, но чувствовал опасность от него. — Почему вы не стали рассказывать, что ставили его мужу спираль? — Потому что мой пациент просил меня этого не делать. Я давал клятву. Кроме того, по закону я не имею права. — И вами не двигали личные мотивы? — Не совсем понимаю ваш вопрос, — ответил я, стараясь понять, к чему он клонит. — В вашем личном деле зафиксировано, что двенадцать лет назад в полицейском участке Огайо вы обвиняли Дэвида Бритча в изнасиловании, но затем забрали ваше заявление. — Да, это так, но я не понимаю, какое отношение это имеет к Паралесам, — я был встревожен от упоминания имени моего давно забытого воспоминания. — Возможно ли, что вы увидели в Питере Паралесе родственную душу и решили напасть на его мужа? Нет, это обвинение уже за гранью добра и зла. Сначала меня избивают, потом обвиняют в агрессии, теперь выставляют защитником всех униженных и оскорбленных, к категории которых сам и отношусь. — Что за бред вы несете? Это вообще не имеет отношения к этой ситуации, — моему внутреннему возмущению не было предела. Я решил сбавить свой тон. — Извините. Я не хотел грубить. Послушайте, офицеры, этого человека я видел в первый раз в жизни. Он пришел, назвал меня «киской», а потом схватил за грудки, как кусок мяса, на глазах всего персонала. Затем напал на Питера… — Вы это уже упоминали, доктор Дориан… Не знаю, что вывело меня больше из себя: их понимающий взгляд или снисходительная интерпретация все этой проблемы. — Нет, вы не понимаете! — я старался успокоится, чтобы на меня не нацепили наручники, но меня просто отказывались слушать. — Этот двухметровый амбал схватил меня, и никто не поспешил ко мне на помощь. Все просто стояли и смотрели, пока меня душили! Что мне нужно было делать? Подставить Питера, нарушив клятву врача? То ли моя сентиментальность, то ли мое взбудораженное состояние убедили их прекратить это публичное унижение. — Конец записи и протокола, — детектив Росс протянул мне короб с салфетками со столика и указал на нос, только тогда я почувствовал, как на халат капает кровь. Кивнув, я вытянул салфетки и прислонил к носу. — Парень, сильно болит? — спросил меня детектив, который вел протокол, проводив сочувствующим взглядом. — Все в порядке, — вторая попытка моего самовнушения. — Будешь заявлять на него? — Нет. Не хватало еще связываться с этим ненормальным психом, денег которого, наверняка, хватит, чтобы подкупить несколько полицейских участков вместе взятых. — Прости, мы должны были задать эти вопросы, но у тебя не будет никаких проблем, не переживай. — Помимо того, что меня унизили перед всей больницей и, скорее всего, позовут на собрание по этике перед экзаменом на лицензию… — я оскалился и потер ладони. — Офицеры, этот человек избивает своего мужа и неоднократно доводил до выкидыша. — Пока он сам не заявит, мы не сможем ему помочь. Я покачал головой, ожидая подобного ответа. Разумеется, никто ничего не станет делать, пока они не поубивают друг друга. — У тебя есть кто-нибудь, чтобы забрать домой? — Моя смена еще не закончена, мне надо работать. Если это все, до свидания, — я встал и вышел в коридор, где меня окружили, в том числе и те, кто не удосужился помочь ранее. — Джей Ди! — Тёрк испуганно смотрел на мой нос. — Я только узнал от Карлы. Ты в порядке? — Все нормально, — третья попытка самовнушения. — Извини, давай позже, Тёрк. — Чувак, давай поговорим, — Шоколадный мишка поравнялся со мной и приложил руку к плечу. — Пойдем к Дагу, возьмем по мороженому. — Пожалуйста, у меня все болит, давай позже. Я продолжил путь, оставив Тёрка и его грустные глазки и пролонгировав взгляды и перешептывания окружающих. Уборщик оказался на первом этаже в своей подсобке. Когда я открыл дверь, то обратил внимание на его фингал, который он получил в борьбе за мою тушку. — Дерьмово выглядишь, смердящий вонючка. Уборщик сидел на табурете и прижимал к лицу пакет со льдом. — Уж точно лучше тебя, — я подошел и протянул ему батончик из автомата в немом знаке беспокойства. Уборщик взял батончик из моих рук с потерянным выражением. И, честно говоря, это было до безумия непривычно для нас обоих. — Тебя осмотрели? Сделали снимки? — Да. — Хорошо. — Ты встречаешься с рыжим доктором? Мой «злейший враг» задал мне вопрос, о котором я думал весь чертов день до того, как оказался избит. — Он мой соулмейт, — дал я нейтральный ответ. — Ладно, — он хмыкнул как ни в чем не бывало. — Почему ты вообще спрашиваешь? — уточнил я, желая услышать правду. — Не твое дело. — В любом случае спасибо за сегодня, — я устало улыбнулся ему и оставил наедине со своими планами мести и захвата мира, прикрыв дверь. Как только дверь оказалась закрыта, и я сделал глубокий вдох, то подошел к стойке медсестер. Руки Карлы оказались на моем лице. Конечно, я бы предпочел в данный момент ледяные руки Эллиот, но ее мягкие касания были очень сладкими. — Не видела мой пейджер? — Ты уронил его, — она протянула мне его. — Бэмби, Перри у Келсо. Подождешь его, прежде чем пойти домой? — Ты его вызвала? — только не хватало втягивать Перри в этот бардак. — Доктор Келсо вызвал. У него в кабинете Паралесы. — Твою же мать… — Джей Ди, подожди его здесь, не иди туда… Там этот монстр. — Все в порядке. Четвертая попытка самовнушения за день. За дверью кабинета доктора Келсо шла настоящая борьба без правил. Питер сгорбился на диване. Перри стоял спиной к двери и лицом к собеседнику. Винсент Паралес орал на Перри, а последний отвечал ему совершенно неэтичными словами, недостойными этике врача, но вполне заслуженными. — Вы хоть знаете, кто я такой? Как вы посмели не сообщить мне, что мой муж пришел на стерилизацию? — Да будь ты хоть Господом Богом, закон для всех един, твой дееспособный муж не хотел тебе говорить, а ты не его мамочка! — Ты некомпетентный несуразный сукин сын! Никто не обратил внимание на то, как я зашел и сел рядом с Питером. Моя ладонь легла на его тонкое бледное запястье. Бумажку, на которой была нацарапана фраза: «Внизу полиция. Заяви на подонка.», я всучил в руку Питера. Он увидел, поднял свои заплаканные глаза на меня, помотал головой и стал шептать, как ему жаль. Я лишь приобнял его и прикрыл глаза, абстрагировавшись от всей этой брани и внутренней горечи. — Мальчишке двадцать. В голове ветер! Он предпочитает гулять, да по клубам ходить, не то, что семьей заниматься. Да, мразь, поэтому он пришел ко мне с мольбой больше не оттирать собственных детей с плитки. — Кто мешал тебе выбрать другого спутника жизни. Сделай всем одолжение, оставь парня в покое. — Да как ты смеешь? — Заявился сюда и начал избивать врачей. Ты ошибка природы. — Не моя вина, что вы наняли эту бесящую, дикую, невоспитанную, течную суку. — Не надо было обзывать меня «киской», — вклинился я в разговор с пустотой внутри, привлекая к себе внимание присутствующих. Это была роковая ошибка. Перри повернулся ко мне и распахнул глаза в изумлении. В этот момент я подумал, что он просто не ожидал увидеть мое обезображенное лицо. Ему же должны были сказать, что этот псих напал на меня. Правда же? — Значит, полиция не забрала тебя. — Мой вывихнутый нос не убедил их в том, что я хотел вас убить, мистер Паралес. — Как ты его назвал? — глухо переспросил Перри, опустив глаза и страшно оскалившись. — Я не попугай, чтобы повторять это. Гаденышу нужна твердая рука. Сразу пыл поубавился. — Ты сделал это с ним? — Перри постучал костяшками по столу, а затем после непродолжительного гнетущего молчания накинулся на него, сшибая с места. В эту секунду я осознал, что никто не посмел сказать Перри, что избитым козлом отпущения все это время был я. — Перри! Перри, о господи… — я вскочил с дивана и попытался оттащить его от этого мудака. Когда я пару раз получил локтем от самого Перри и понял, что одному мне оттащить эту груду мышц, я позвал на помощь, — доктор Келсо! — Винс! — Питер вцепился в локоть своего мужа, отвечающего не меньшей агрессией, заставив двоих сбавить напор. С доктором Келсо и Питером нам удалось отцепить их друг от друга. Я крепко удерживал Перри за торс, пока Питер держал Паралеса за руки. — Я убью тебя, ты кусок дерьма! Как ты посмел тронуть его? Оторву твои сраные руки и запихну их тебе в задницу, конченый мудак! — это был не просто поток злости, это был целый проклятый ураган из бушующих гормонов. Гнев Паралеса и рядом не стоял с состоянием Перри, от которого хотелось сжаться в угол и спрятаться. Мне оставалось лишь удерживать его, предпринимая неуспешные попытки успокоить. — О, ну, конечно, этот дикий цветочек твой. Теперь ясно, почему он такой невоспитанный, — Паралес истерично засмеялся и стер кровь с разбитой губы. — Прекратите оба! Перри вышел вон отсюда. Мистер Паралес ваши угрозы судом не имеют никаких оснований. Наши врачи действовали в рамках протокола. Ваш супруг пришел с запросом полной стерилизации, доктор Дориан смог его отговорить. Ему поставили внутриматочную спираль, которую можно убрать в любой момент, когда он будет готов вновь забеременеть. Лицо Паралеса изменилось. Злая надменность сменилась замешательством. Он повернулся к Питеру и задал глухо вопрос: — Ты был беременный? Не желая становиться свидетелем чужой тайны, я с трудом оттащил Перри в коридор и уже там обхватил его руками, зарываясь лицом в грудь. Его трясло от гнева, я чувствовал, как быстро бьется его сердце и горький апельсин щиплет рецепторы. Его гнев и ненависть ощущались так ярко и страшно, что с губ непроизвольно сорвался неконтролируемый отчаянный скулеж от страха, что он вновь вцепится в Паралеса. Сам себе я напомнил воющую левретку. Перри был эпицентром страшной, разрушительной силы, которую с трудом можно было сдержать, но под боком которой было так безопасно. — Новичок? — услышав жалкий звук, Перри пришел в себя и предпринял попытку отстранить меня от себя. Когда он понял, что отлепить меня не получится, он зарылся лицом в мою макушку и стал поглаживать меня по спине. — Сильно болит? Что этот ублюдок с тобой сделал? — Я в порядке, Перри. — Нет. Ты не в порядке. Смотри на меня, — на этот раз я нерешительно отстранился и позволил ему рассмотреть себя. Подушечки пальцев нежно прошлись по опухшим тканям. Я не хотел смотреть ему в глаза. — Джей Ди, я чувствую ужасную жгучую боль в груди, и она точно не моя. Что случилось сегодня? Что ублюдок сделал? — Ничего необычного. Переживу, — тихо ответил я и сдержал дрожь. День начинался так прекрасно: с его поцелуев и близости, а закончился катастрофой с избиениями и унижениями — Точно не сломан? Снимки где? — Внизу остались в палате. Показывал офицерам на допросе. — Какой допрос? — громко переспросил он, отчего я вздрогнул. — Паралес вызвал полицию и сказал, что я напал на него. В итоге они спрашивали меня, умышленно ли я напал, чтобы помочь Питеру. — Твою мать, вот же кусок животного дерьма. С его уст сорвалось рычание, предзнаменуя новую волну его злости. — Пожалуйста, не нужно, не иди обратно. Офицеры оказались адекватные, отпустили меня. Перри… — устало попросил я, смотря на него. — Тогда скажи, почему тебе больно? Ты не договариваешь. Перри видел и чувствовал все сквозь мои отговорки и попытки самовнушения. Это была точка кипения. Самовнушение было бесполезно, и я отпустил весь поток раздираемых эмоций. — Да, я не договариваю, потому что чувствую отвратительно… Питер не хочет заявлять на этого монстра. Меня унизили перед всей больницей. За меня не заступился в коридоре никто, когда Паралес душил меня и причинял боль Питеру. Кроме Уборщика, сам в шоке. Еще Тёрк ведет себя как придурок. Дерьмовый день! Черт! Черт! — я вытер глаза тыльной стороной ладони и выдал квинтэссенцию ужаса, что постиг меня. — Паралес душил меня, и я вспомнил этого монстра. Только думал, что забыл, и вот это снова происходит! Я вспомнил его. Я сказал полиции, что защищался, но я вспомнил его и вцепился в Паралеса, как животное. Несвязные предложения вырывались с моих уст, но я не мог и не желал ему объяснять их значение. Я просто говорил и выплескивал всю эту горечь, что застряла за день. Его руки обхватили меня, а губы мазнули по виску. Эта близость действовала, словно седативное. Тахикардия прекратилась, а Перри все продолжал успокаивающе гладить меня по спине. — Я тебя только на день оставил одного, недоразумение, — тихо сказал Перри. — А с Ганди что? — Только не злись на меня… — Слово бойскаута. Если только ты не тайный фанат Хью Джекмана. Тогда я буду очень зол. — Я был так счастлив утром и рассказал, что все наконец получилось у нас с тобой. Он отреагировал ужасно. Думал, он порадуется за меня, а на деле, намекнул, что мы два фрика. Не хотел тебя подставлять, просто я был так рад, что хотел поделиться с ним. Если Перри послал бы меня в данный момент, это было бы заслуженно. Но как и всегда он меня удивил. — Новичок, мне так плевать на это. Точнее, на мнение окружающих. То, что ты рад нашему сексу, это воодушевляет, Агата. — Хочу поцеловать тебя, но у меня вместо лица бифштекс. Это не очень сексуально, — обреченно сказал я ему, и он осторожно прижался губами к моим. — На вкус, как стейк с кровью, — оповестил меня Перри, слабо улыбнувшись. Дверь кабинета доктора Келсо ударилась об стену. — Перри, я вызвал тебя поговорить, а не устраивать мордобой и шоу оскорблений! — раздалось раздраженное шипение доктора Келсо. — Если он подаст в суд на больницу, ты вылетишь отсюда, и даже твоя бывшая мегера-жена тебе не поможет! — Мне и не нужно это, Бобо, — мы с Перри отстранились друг от друга. — Но, доктор Келсо, вы не можете… — А это и не я решаю, доктор Дориан, а Совет директоров. — Я не собираюсь подавать в суд на этот клоповник. Из кабинета вышел Паралес вместе с Питером, который обнимал его за талию и, удивительно, улыбался. Они подтянулись к нам и, на всякий случай, я взял Перри за руку. Избитый моим соулмейтом Паралес посмотрел на меня и произнес неожиданную фразу. — Приношу извинения за свое поведение, доктор Дориан, и за ваше разбитое лицо. Состояние моего Питера могло стать необратимым, если бы не вы. Я посмотрел в полном замешательстве на Питера, но он больше не выглядел запуганным. Напротив, его улыбка была искренняя, что было совсем неожиданно. Он улыбался рядом с этим чудовищем, будто стоял рядом с самым добрым человеком в мире. Было ощущение, что я попал в нелепый сюрреалистический сериал, заставляющий меня сомневаться в реальности прошедших нескольких часов. — Простите меня, Джей Ди, доктор Кокс, за весь тот беспорядок, что я устроил…я не думал, что до этого дойдет, — сказал Питер, прижимаясь к супругу. — Тебе уж точно не стоит извиняться, парень, с таким ублюдком…. — Я пихнул Перри локтем в бок, прерывая дальнейший поток оскорблений. — Новичок, — прошипел он, и я уловил его раздраженный взгляд, означающий, что я пожалею об этом чуть позже. — А вам, Персиваль, я желаю терпения с доктором Дорианом, зубы у него невероятно острые. С этими словами они ушли, оставив нас втроем с еще большими вопросами. Еще пятнадцать минут назад Питер сидел до смерти напуганный в кресле не в силах сдерживать слезы, а сейчас обнимал его, как самого любимого человека. Неужели деньги этого подонка настолько важны для Питера, что он готов постоянно терпеть такое обращение? Или же Питер испытывал что-то к этому монстру? — Мелкий опоссум, ты укусил его? — уточнил Перри с неожиданной гордостью в голосе. — Я думал, ты последний человек, который станет меня осуждать. — Хорошая девочка. Доктор Келсо вклинился в наш диалог. — Не хочу прерывать вашу идиллию. Вообще хочу, но все же вы не можете состоять в отношениях, находясь в качестве руководителя и подчиненного. — Бобо, Новичок на последнем году ординатуры, ему через четыре месяца сдавать экзамен на лицензию. — Правила для всех едины, Перри. — Мы соулмейты, доктор Келсо. Быть «не вместе» против нашей природы. Если это в самом деле тупик, я уйду с места главного ординатора и перейду к другому врачу. Если вам и этого недостаточно, я уйду из этой больницы. — Нет! — Нет! Одновременно завопили альфы, пресекая мои варианты решения проблемы. — Перри, ты не мог найти для разнообразия другую омегу в этой чертовой больнице? Обязательно нужно быть в связи с единственным человеком, который может уживаться с тобой, сдерживать твое скотство и прикрывать за тобой дыры? — Боб, предубеждаю, вытравишь Новичка, уйду и я. — Нет. Ты не уйдешь. Ты тут всю жизнь, — выразил я протест, на который Перри было наплевать. — Если такое повторится и Совет директоров узнает, то я не стану заступаться за ваши задницы. А теперь идите работать. — Моя смена через восемь часов, Боб. — Тогда пошел вон отсюда! Когда мы отошли от доктора Келсо, я повернулся к своему невыносимому соулмейту. — Обязательно было его злить в конце? — Не капай на мозги, Бетани, мы не женаты. — Ладно, тогда я пошел работать, — я закатил глаза, собираясь в самом деле пойти и закончить свои накопленные дела. Признаться, я совсем не ожидал услышать от Перри начало следующего диалога. — Не так быстро, — Перри встал и скрестил руки на груди, — на этом моменте ты должен был плакаться, что раз мы встречаемся, мы должны носить парные браслетики, заплетать друг другу косички, кормить друг друга с ложечки и еще… — Разве мы встречаемся? — переспросил я, сохраняя внешнее спокойствие. — Вот это неприятно, девочка моя. Я надеюсь, это часть твоего очарования, а не имитации наличия Y-хромосомы. Мне казалось это очевидным после той ночи, что мы провели вместе. Нет, забудь, это звучит отвратительно, потому что я был снизу. Меньше демонстративной радости, Джей Ди. Больше кокетства. — Вы даже не сказали, что я нравлюсь вам. Я воспринимаю себя тайленолом, которым вы закидываетесь, чтобы вылечить себя. — Маленький лгун, — Перри наклонился к моему лицу и прищурился, — если бы ты воспринимал себя тайленолом, то не сказал бы утром про свидание. — Доктор Кокс, вы мне очень нравитесь, но я не могу больше флиртовать с вами с разбитым лицом. — Теперь я снова доктор Кокс? — До тех пор, пока не скажете мне, что я нравлюсь вам, — превозмогая дискомфорт, я придвинулся, лизнул его губы, как и утром, и тепло улыбнулся. — Доброго вечера. — Я не уйду, пока не посмотрю снимки твоего клюва, — услышал я голос Перри за своей спиной и улыбнулся еще шире. Все же Перри вновь умудрился нацепить на меня раздолбанные серостью дня розовые очки.
