На пороге будущего

      Три года пролетело незаметно.              Мне шёл одиннадцатый. Я закончил четвертый класс, нам наконец-то сменили учителя (мистер Гаррисон – скучный, но справедливый). Диана рисовала каждый день и копила рисунки, чтобы показать отцу, когда он вернётся. Майкл таскал книги по истории права, хотя, честно говоря, половину из них не понимал. Но я ему помогал.              Недавно даже решился спросить у мистера Грейнджера про наследство. Всё-таки десять лет — уже не пять, можно и поинтересоваться, не проели ли мои будущие ричмондские квадратные метры.              Я поймал его после ужина, когда он обычно просматривал почту в своём кабинете.              — Мистер Грейнджер, можно вопрос?              Он поднял голову от бумаг, и смерил меня отсутствующим взглядом.              — Слушаю, Джон.              — Насчёт моего наследства... — я запнулся, подбирая слова. — Ну, дом в Ричмонде и всё такое. Оно ещё существует? Или уже всё потратили?              Грейнджер сосредоточился на мне и отложил ручку, сложив руки на столе.              — Твой трастовый фонд в полном порядке, Джон. Мистер Барроу регулярно присылает отчёты. Дом сдан в аренду, деньги идут на твоё содержание. К совершеннолетию получишь всё, что положено. — Он чуть наклонил голову. — Беспокоиться не о чем.              — А... сколько там? Ну, примерно? — уточнил я на всякий случай.              Уголок его губ дёрнулся — то ли улыбка, то ли тик.              — Джон, в десять лет об этом рано думать. Тебе должно хватать карманных денег на сладости и комиксы. Остальное придёт со временем.              — Спасибо, сэр. — Я понял, что больше ничего не вытяну, и кивнул.              Из кабинета я вышел с лёгкой досадой. Конкретики не добился, но хоть узнал, что дом ещё мой и что все вроде как в порядке. Ну-ну…              Тренировки с заклинаниями я забросил – те, что я знал, у меня отлично получались, и даже без слов, - а с остальными предпочел не биться головой об стену.              Я проверил все, что помнил из канона и даже рискнул попробовать условно-боевые: Ступефай, Экспелиармус, Петрификус Тоталус. Разумеется, занимался этим в глухом уголке сада – чтобы ничего ненароком не сломать. Но, то ли настрой не тот, то ли дело опять в пресловутом жесте – с нулевым результатом. Повезло птичке.              ***              Лето перед шестым классом тянулось лениво и ровно, пока в одну из ночей я не проснулся без всякой причины. Я просто открыл глаза и понял: не усну. Сна не было ни в одном глазу, хотя в комнате было тихо, соседи дышали ровно, за окном — ни звука. И в то же время что-то было не так.              Я лежал и пытался понять, что именно. Не запах, нет. Скорее... ощущение. Воздух будто стал чуть гуще, чуть вязче, как перед грозой, когда уже парит, но гроза ещё не началась. Только без духоты.              Приподнявшись на локте, оглядел комнату – соседи дрыхнут без задних ног, все на своих местах. Открыл створки и выглянул в окно – темно, хоть глаз выколи, ничего не видно. В коридоре тоже все тихо и спокойно, как обычно. Прихватив палочку уселся на кровати и стал ждать сам не пойми чего, но через полчаса плюнул и попытался заснуть. Через час меня отпустило, и я провалился в сон.              Утро началось обычно. Мы позавтракали, и я уже почти забыл про ночное происшествие, когда после завтрака началась суета. Воспитатели забегали, кто-то говорил приглушёнными голосами, старшие дети перешёптывались. Я прислушался: мисс Беккет, наша медсестра, не вышла на завтрак.              А потом приехала машина, и я увидел, как двое мужчин в тёмном выносят носилки, накрытые простынёй.              Сердце ёкнуло. Мисс Беккет была пожилой, под семьдесят, с тихим голосом и вечно холодными руками, которыми она щупала лбы. Умерла во сне — так потом сказали. Сердце, наверное… Или инсульт.              Я стоял в стороне и смотрел, как машина уезжает. И вдруг меня кольнуло. Ночь. Моё пробуждение. Странное чувство, которое я не мог объяснить. Моя комната была этажом выше, почти прямо над её комнатой.              Ну не мог же я почувствовать её смерть? Может, она была сквибом или даже магом? Да нет… Хотя, слышал, бывают такие экстра-чувствительные люди, но не до такой же степени.              Днём, когда суета улеглась, я улучил момент и проскользнул в комнату мисс Беккет. Дверь была не заперта — видимо, ещё не успели опечатать. Комната оказалась маленькой, почти кельей: узкая кровать, тумбочка, шкаф, на стене — выцветшая фотография. Всё чисто, выметено, пахнет лекарствами и ещё чем-то старческим, незнакомым.              Я сделал шаг внутрь и замер.              Оно было здесь. То самое чувство. Воздух снова стал чуть гуще, но теперь я знал, что это. Что-то тёплое и одновременно прохладное разливалось в груди, в солнечном сплетении. Да, звучит бредово, но именно такая противоречивая ассоциация у меня возникла. Мне не было больно или страшно. Наоборот — появилось странное спокойствие, какая-то тихая бодрость, будто я выспался и полон сил.              Я закрыл глаза и стоял так, не двигаясь. Минуту, пять — я не знаю. Просто слушал это ощущение — оно успокаивало. Шаги в коридоре выдернули меня в реальность. К счастью, прошли мимо. Я выскользнул за дверь и быстро вернулся к себе.              Следующие пару дней я думал и строил теории. Не сказать, что выводы, к которым я пришел, мне не понравились, но они требовали практического подтверждения.              — Мне нужен труп!              Итак, где десятилетнему ребенку в элитном приюте можно достать труп?              Немного подумав, отправился на задний двор, где жил здоровенный лохматый котяра неопределенной масти по имени Спайк. О нет, я не собирался ничего делать с этим чудовищем (его обидишь, ага), но возможно, получится отобрать у него одну из его жертв.              Вообще, на территории приюта жили два кота. Один – в самом здании: вальяжный, лоснящийся британец по имени Феликс, который с радостью позволял детям себя тискать и чесать за ухом, мурча при этом как трактор. Грейнджер, этот суровый морской волк, при виде Феликса лишь поджимал губы, но никогда не прогонял его с кресла. Я подозревал, что в глубине души наш директор был заядлым кошатником, просто статус не позволял проявлять слабость на людях.              Спайк же был полной противоположностью Феликсу. Злой, подозрительный и невероятно сильный, он не подпускал к себе никого. Среди старших мальчишек даже существовало негласное соревнование: кто сможет его погладить и остаться при этом целым. Подростки таскали ему обрезки сосисок и куски рыбы, пытаясь задобрить зверя, но Спайк принимал подношения с таким видом, будто это была заслуженная дань, после чего всё равно награждал дарителя свирепым рычанием.              Для приюта Спайк был полезен. Он исправно ловил крыс и мышей, которые пытались пробраться к продуктовым складам. И не просто ловил — он с ними играл, а потом оставлял тушки где попало: у крыльца, под кустами, у сарая, но в основном около своего логова возле кухонной двери.              Я облазил всё вокруг, но не нашёл ни одной мыши. То ли Спайк в последнее время не охотился, то ли кто-то другой убирал тушки раньше меня.              — А кто сказал, что будет просто? — вздохнул я и отправился шерстить сад.              На третий день паломничества я наконец нашёл то, что искал: на своём постаменте в виде деревянного ящика вальяжно лежал Спайк, лениво пиная лапой серый комочек. Я подошёл метра на три, пытаясь придумать, как отнять добычу, и кот, видимо, что-то почувствовал. Он сел, глядя на меня исподлобья, и нервно задёргал хвостом.              — Спайк, отдай мышь.              — Ууууу… — не хочет, видимо.              Я медленно достал палочку. Телекинезом хватать его не хочу – вдруг органы ему поврежу или сломаю что-нибудь. А вот Вингардиум Левиоса – по идее, уже отшлифованное заклинание и вряд ли причинит вред живому существу.              Интересно, Левиоса действует на живых существ? Как-то я не догадался раньше проверить.              Указав на котяру, плавно взмахнул палочкой, слегка дернув в сторону. Уж не знаю, что почувствовал кот, но с резким и даже каким-то удивленным мявком он слетел с ящика и рванул в кусты возле забора.              — Молодец, Джон. Ты победил кота. Ещё чуть-чуть и станешь великим магом, — пробормотал я, аккуратно забирая тушку и заворачивая в тряпку. — Надеюсь, я никакой гадости от неё не подхвачу…              ***              На следующее утро, выбрав момент, я утащил тряпку с мышью в дальний угол сада. Там была небольшая проплешина — метра два в диаметре, голая земля без травы, удобное место.              Я развернул тряпку. Мышь лежала серая, неподвижная, с закрытыми глазами. За ночь с ней ничего не случилось — не ожила, не зашевелилась. Значит, точно дохлая.              Достав палочку, я глубоко вздохнул и закрыл глаза. Нужно было вспомнить то чувство. То самое, что я поймал в комнате мисс Беккет. Тёплый холодок в груди, спокойствие, наполненность.              Сначала ничего не выходило. Я дышал, пытался расслабиться, но в голову лезли дурацкие мысли: «А вдруг не получится?», «А вдруг получится как с партой?». Потом я вспомнил, как сидел в чулане и медитировал, — и постепенно начало получаться. Внутри, в солнечном сплетении, заворочалась знакомая искра. Лёгкий холодок пополз по позвоночнику.              Я попытался его разогнать, усилить. Представил, как он растёт, как наполняет меня, как воздушный шар, который надувают всё сильнее. Через минуту я уже чувствовал, что внутри действительно тесно — будто вот-вот лопнет.              Открыв глаза, я направил палочку на мышь.              «Чуть-чуть. Всего лишь капельку».              Я пропустил через палочку часть этого чувства. Тонкая невидимая струйка ушла в серый комочек на земле.              Мышь дёрнулась.              Сначала задними лапами, потом всеми четырьмя. А потом она вдруг вскочила и, не разбирая дороги, рванула в траву.              — Э-э-э, стоять! — вырвалось у меня. — Куда?!              Я вскочил и бросился следом. Мышь мелькнула серой молнией между стеблями и пропала.              — Да блин!              Я ползал на четвереньках, раздвигал траву, заглядывал под каждый куст.              — Кис-кис-кис… — бормотал я, чувствуя себя полным идиотом. — Мыышка, выходи…              Бесполезно.              — Джон!              Я вздрогнул и обернулся. На краю полянки стояла Диана, уперев руки в боки.              — Ты чего тут делаешь? Мы тебя обыскались! Экскурсия через полчаса, всех собирают. Бегом в дом, переодеваться!              Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она уже схватила меня за руку и потащила к приюту.              — Да погоди ты…              — Не погоди! Мистер Грейнджер сам проверяет, кто готов, а кто нет. Если он узнает, что ты опять где-то шлялся…              Я покорно поплёлся за ней.              Когда мы влетели в холл, Майкл уже стоял при параде — пиджак, галстук, ботинки начищены. Увидев нас, он хмыкнул.              — О, явился. Где на этот раз? Если не в чулане, значит, в джунглях?              — В саду, — буркнул я.              — Ну конечно. — Майкл закатил глаза, но без злости. Диана толкнула меня в плечо:              — Бегом переодеваться, мы прикроем.              Я рванул наверх. По дороге подумал, что они, кажется, уже привыкли к моим странностям. И даже не спрашивают лишнего. Хорошие всё-таки ребята.              Экскурсия оказалась в Музей естественной истории.              Я бродил между стеклянными витринами и просто отгороженными постаментами, разглядывал кости и фрагменты динозавров, чучела зверей, коллекции бабочек. Диана восхищённо ахала у витрин с минералами, Майкл тупил у отдела насекомых, а я...              Я думал о мыши.              «Блин, у меня там зомби-мышь по саду бегает, а я тут на динозавров любуюсь».              Мысль была дурацкая, но от неё почему-то становилось весело.              «А вообще, круто!» — с моим экспериментом пока ничего не поделаешь, так что я постарался переключиться на экспонаты. Тем более тут было на что посмотреть: гигантский скелет диплодока, который занимал почти целый зал, и практически целый череп трицератопса с тремя здоровенными рогами. Впечатляло.              И всё же краем сознания я цеплялся за другое. То, что произошло сегодня утром, — это же невероятно! И так интересно, что ещё можно будет попробовать. Жаль только, мышь сбежала. Надо будет всё-таки попытаться её найти, когда вернёмся.              ***              На охоту я вышел на следующий день. Покружил вокруг полянки, обшарил ближайшие кусты, но ничего не нашел. Мышь как сквозь землю провалилась, и я уже начал думать, что Спайк поймал её по второму разу.              Попробуем по-научному. Я опустился на колени, закрыл глаза и разогнал ту самую искру в груди. Не до вчерашнего предела, а так, чтобы просто почувствовать её. И мысленно позвал: «Иди ко мне».              Минут пять ничего не происходило, но тут краем глаза я заметил движение – мышь вышла на полянку и замерла в метре от меня. Я напряженно всматривался в её морду и следил за поведением, но она не дёргалась, не нюхала воздух, не шевелила хвостом – просто стояла.              — Ну привет, — на голос тоже не реагирует.              — Иди за мной, — приказал я, повторив команду про себя.              Я встал и сделал несколько шагов. Мышь поднялась и поплелась следом. Ровно, механически, без остановок.              — Стой.              Она замерла.              — Иди сюда.              Подошла.              — Повернись.              Повернулась.              Брр… как-то жутковато.              Я обошёл её и осторожно потыкал палочкой, а потом достал иголку, которую прихватил из швейного набора Дианы, и осторожно ткнул мышь в бок. Никакой реакции. Убедившись в её абсолютной пассивности, решился сам потрогать — вроде холодная.              — Прекрасно, — я решил забрать мышку и спрятать её в чулане — мне хотелось проверить, надолго ли хватит «заряда» и идёт ли процесс разложения. Но прежде…              — Так, — сказал я вслух. — Идём купаться.              Не буду описывать свои мучения при попытке искупать дохлую мышь, стараясь при этом её не касаться… В итоге мокрый комочек, благоухающий хлоркой и хозяйственным мылом, поселился за ящиком в моём чулане.              Немного подумав, насыпал перед носом Джерри — а никакое другое имя для мыша в голову не приходило — немного хлебных крошек. Может, какая автоматическая программа сработает? Ни разу не видел тут других грызунов, так что конкуренции за еду у него нет.              — Ладно, Джерри, — сказал я на прощание. — Сиди тихо. Я завтра зайду.              ***              Прошёл месяц, а мыш выглядел как в первый день: та же серая шёрстка, те же чёрные глазки-бусинки. Никакого запаха, никаких признаков разложения. И энергии в нём чувствовалось ровно столько же, как в первый день.              Тёплое сентябрьское солнце, лёгкий ветерок, я сидел на своей полянке и тренировался в управлении мышонком.              — Повернись. Кругом. Стой. Прыгай на пенёк.              Джерри послушно выполнял. Я даже расслабился — никого вокруг, тишина, можно не таиться. Команды проговаривал вслух, потому что так было проще концентрироваться.              — А теперь замри и...              — Ага-а-а! — раздалось прямо за спиной.              Я подскочил на месте и обернулся. В двух метрах от меня, довольно ухмыляясь, стоял Майк. Рядом с ним — Диана с круглыми от удивления глазами.              — Попались, — Майк потёр руки. — Мы за тобой давно следим, Джон. Думаешь, если ты по кустам шкеришься, никто не замечает?              — Мы не следили! — возмутилась Диана. — Просто... мы решили посмотреть, чем ты занимаешься. А ты...              Она перевела взгляд на Джерри, который так и замер на пеньке, выполняя команду «замри».              — ...ты с мышкой разговариваешь?              — И она тебя слушается! — добавил Майк, подходя ближе. Он присел на корточки и уставился на Джерри. — Ни фига себе. Она что, дрессированная?              Пока я лихорадочно соображал, что сказать, Диана уже тянула руки.              — А можно потрогать?              — Нет, — попытался было остановить её, но было поздно.              Диана схватила Джерри и поднесла к лицу.              — Какой хорошенький! И совсем не боится! Смотри, он даже не дёргается!              Потому что он дохлый.              Джерри висел в руках Дианы тряпочкой, не шевелясь, и я понял, что надо что-то делать, иначе она заметит, что он не дышит.              — Пусти, — я попытался забрать мышь, но Диана увернулась.              — Не жадничай! Дай полюбоваться!              В голове у меня нервно заметались команды.              «Моргни! Покрути головой! Карабкайся, выбирайся из руки!»              — Ой! — Диана вскрикнула от неожиданности. — Он вертится!              «Прыгай! Беги!»              Джерри вывернулся из её рук, шлёпнулся на траву и, петляя, рванул в кусты.              — Эй! — крикнула Диана. — Куда он?              — Убежал, — я пожал плечами, стараясь дышать ровно. — Ты его напугала!              Майк расхохотался.              — Ну ты фокусник! У неё есть имя?              — Джерри, — буркнул я.              Диана захлопала в ладоши.              — Как в мультике! Джон, можно мне его нарисовать? Ну пожалуйста?              — Можно, — выдохнул я. — Только... не надо его хватать, ладно?              — Договорились! — Диана сияла.              — Ну ты даёшь, — друг хлопнул меня по плечу. — Признавайся, ещё кто-то есть?              — Майк, я тебе что, дрессировщик! — возмутился я.              Они засмеялись, и мы пошли в приют.              Вот и приехали. Придётся бедняге Джерри напрячься и изобразить нормальную живую мышь. Хотя, кого я обманываю? Это мне напрягаться придётся…                           Я экспериментировал со своей новой силой. Проверял, как далеко могу уйти, пока связь не начнёт слабеть. В пределах приюта Джерри ловил команды чётко, без задержек. Из школы, где я теперь учился в шестом классе, уже с перебоями — приходилось концентрироваться сильнее. Максимальную дистанцию я так и не вычислил, но чувствовал, что есть куда расти.              Научился определять, где каждый из моих «подопечных». Их было уже пятеро: четыре мыши разной степени побитости и одна здоровенная крыса, которую я отбил у Спайка через пару недель после первой удачи. Я не мог определить их точное местоположение, но направление и примерное расстояние – вполне. Если с кем-то что-то случалось — застревал, падал в яму, — приходил отклик: мол, хозяин, у меня проблемы, не могу выполнить.              Я пробовал управлять несколькими сразу. Сначала путался: одной мысль «налево», другой — «прыгай», и в голове начиналась каша. Но я быстро понял, что это отличная тренировка для мозга. Так что через пару месяцев я мог вести сразу троих, пусть и с трудом. Крыса, кстати, в управлении оказалась ничуть не сложнее мышей — все они чувствовались одинаково.              Я давал им простые команды: «иди туда», «стой», «карабкайся», «грызи». Грызть они пытались всё подряд, что я указывал. Если дерево или картон — отлично. Если камень или металл — просто скребли зубами без толку.                           Однажды в конце ноября мне вдруг взбрело в голову повторить один эксперимент. Два года назад я уже пробовал этот фокус: пытался посылать магические импульсы в дерево, представляя, как сгустки силы бьют в кору. Тогда не происходило ровно ничего. Даже не было никаких визуальных эффектов, а дереву было на вид абсолютно безразлично.              Сейчас, на волне удачных опытов с марионетками, я решил повторить. Но на этот раз не стал искать внутри привычное тепло. Вместо этого я вытащил ту холодную энергию, которой поднимал своих мышей.              Я привычно раскрутил это ощущение внутри, концентрируя его в плече, а потом в кулаке. Направил палочку на соседнее дерево — старый, полузасохший вяз — и резко толкнул силу наружу.              Вместо ожидаемого невидимого толчка из кончика дерева вырвалось нечто иное. Яркая, ослепляющая вспышка яркого зеленого цвета. Сгусток с сухим треском прошил воздух и впился в ствол вяза.              Секунды три я просто смотрел на дерево и пытался осознать, что я только что увидел. Оцепенение сменилось паникой.              Это была Авада. Черт возьми, я только что выдал Аваду.              Сорвавшись с места, я добежал до старой яблони, в корнях которой была небольшая норка. На эту базу я обычно посылал своих подопечных, когда не тренировался. Быстро засунув туда палочку я загреб ногой кучку листьев и притоптал вход. В особняк я возвращался быстрым шагом, стараясь дышать ровно.              Что-то давненько я не рисовал. Пойду, пожалуй, за альбомом в комнату и сделаю пару набросков. И больше никаких фокусов и игр с энергией смерти в приюте. Иначе можно наворотить дел, о которых потом пожалею.              Внутри сидела пугающая уверенность. Я чуял это нутром: попади этот зеленый плевок в птицу, кошку или человека — и всё. Смерть.              Отслеживают такие вещи в Министерстве или каком-нибудь Отделе тайн — я не знаю и проверять не собираюсь. Палочку забрал из норы только на следующий вечер. Весь день до этого я присматривался к прохожим у ворот и вокруг Сент-Освальда, пытаясь успокоить свою паранойю, но вокруг приюта так и не появилось никого подозрительного.