На пороге будущего

      Вернувшись, первым делом отчитался перед директором, а потом — бегом, пока до ужина оставалась пара часов, закрылся в комнате со своими сокровищами.              — Моя пррелесть, — промурлыкал я, глядя на небольшую стопку новеньких книг. Наконец-то у меня есть материалы по магии! Теперь главное — удержаться от активного колдовства. Как-то мне не хочется проверять, как работает надзор. Обдумывая этот вопрос в прошлом, я пришёл к выводу, что скорее всего это всё-таки колпак над местом проживания, а не отслеживание палочки.              Остаток лета я провёл штудируя купленные учебники и заучивая новые заклинания. От пробы сил удержался, но руки то и дело чесались попробовать что-нибудь из новенького.              Не знаю, что сказал Грейнджер и как объяснил моё поступление в Хогвартс мистеру Барроу, но уже к началу августа я получил уведомление о выделении мне кругленькой суммы в размере 50 фунтов «на обучение». Выдохнув, сразу вернул долг, а на остальные деньги мне купили обычные учебники, тетрадки и нормальную канцелярию.              Мой опекун поговорил со знакомыми преподавателями из тех школ, где учатся наши, и они поделились учебной программой и советами для подготовки к экзаменам O-Level. Мне, разумеется, ещё рано о них задумываться, но Грейнджер моего мнения не спрашивал и решил загрузить материалами по полной программе.              — Я не позволю, чтобы один из самых талантливых воспитанников Сент-Освальда остался неучем. – отчитали меня, когда я заикнулся о сроках.              Надо же, даже не знал, что у меня такая репутация в приюте.              Друзья, узнав о моём скором отъезде, расстроились. Майкл, кажется, обиделся, а Диана так вообще расплакалась. Я сказал, что меня пригласили в элитную закрытую школу на другом конце страны. Жалко, конечно, но с этого момента наши пути расходятся. Хотя, кто знает, что будет дальше… Посмотрим.              Мышей решил взять с собой, если что — отболтаюсь как-нибудь. Жалко было бы от них избавляться, да и привык я уже к этим сигналам на периферии. Главное, чтобы их никто не увидел из таких же чувствительных к некроэнергии, как я. И домовики не нашли. И совы не съели. И они внезапно не вышли из-под контроля в магическом замке. Мда…              Крысу, увы, пришлось «усыпить» - слишком она большая, чтобы таскать с собой. Я просто вытянул из тушки всю вложенную энергию до последней капли, и она вновь стала обычным мёртвым грызуном.              Как я выяснил пару месяцев назад — если просто оборвать связь, объект не падает мёртвой тушкой. Нет. Он впадает в странное состояние — не то стазис, не то летаргию. Стоит неподвижно, на команды не реагирует, будто выключенный. Но если в радиусе примерно полуметра появляется живое существо подходящего размера — включается инстинкт убивать. Мышь (а я на них ставил опыт) не различает, кто перед ней: жук, лягушка, другая мышь. Закономерность в размерах я вывел навскидку – если цель размером от одной десятой её собственного до примерно вдвое больше — она атакует. Насмерть. Загрызает, душит, разрывает. И как только цель мертва или каким-то образом вышла из радиуса обнаружения, снова впадает в стазис. Крупных животных и людей она игнорирует. Слишком мелких — вроде муравьёв — тоже. Только «свою» размерную категорию. Если тут в размерах дело конечно…              Жутковатое зрелище, скажу я вам. У меня мороз по коже прошел, когда я впервые стал свидетелем подобной расправы. А потом я задумался. Если так ведёт себя мышь, то что будет с существом покрупнее? С собакой или человеком?.. Снял розовые очки, как говорится.              А ещё, похоже мне дико повезло, что нежить не срывается с поводка из-за слишком далёкой дистанции. Выяснилось это случайно, когда нас на целый день вывезли в другой город. Как только автобус выехал за пределы Лондона, связь с оставшимися в приюте грызунами истончилась, а потом и вовсе пропала. В голове остался только едва уловимый зуд — общее чувство направления, но ни отдать команду, ни получить отклик я уже не мог.              Я тогда полдня просидел как на иголках, но стоило нам вернуться к воротам особняка, как каналы мгновенно ожили, транслируя привычную летаргию марионеток. Надо будет как-нибудь проверить, на скольких милях эта нить окончательно лопнет, если это вообще возможно.              ***              Утром первого сентября Грейнджер сам отвез меня на вокзал на своем темном Остине. Кингс-Кросс встретил нас грохотом и толчеёй. Огромный вокзал гудел, как растревоженный улей: носильщики в форменных фуражках толкали тележки с багажом, пассажиры спешили к поездам, над головами висели клубы пара и дыма. Часы над главным входом показывали десять минут одиннадцатого.              Грейнджер остановился у колонны и сжал моё плечо:              — Ну, Джон. Дальше сам. Будь осторожен.              Я кивнул и мы скупо попрощались. Я не стал ничего говорить про возможность приехать на рождественские или пасхальные каникулы – ни к чему это. Глубокий вдох — и я шагнул в нужную стену. С той стороны было тише – до отправления еще почти час, но пара семей уже провожала своих детей в школу. Я не спеша прогуливался по перрону, присматриваясь, когда мрачный пожилой волшебник загнал меня в ближайший вагон.              Там я выбрал свободное купе и, закинув на полку чемодан, устроился у окна с учебником по зельеварению. Самый трудный, самый нудный — его и буду учить, пока есть время.              Минут через десять тишина окончательно капитулировала. Поезд начал заполняться, и дверь купе то и дело отъезжала в сторону. Заглядывали и мелкие – мои ровесники, и ребята постарше, но всем им пустое купе подавай, видите ли, так что меня они гордо игнорировали и шли дальше. Заглянули двое парней с 3 или 4 курса, с эмблемами ворона на мантиях, смерили меня недовольным взглядом и, прежде чем уйти, один из них буркнул:              — Эй, малявка, это вагон Рэйвенкло вообще-то.              Спустя десять минут в проёме возник высокий пятикурсник с тем же синим шевроном. В отличие от предыдущих, он выглядел весёлым. Окинув взглядом мой учебник и мой обречённый вид, он усмехнулся:              — О, глядите-ка, первачок! Слушай, раз уж ты забрался в наш вагон и с таким упорством грызёшь гранит науки, то просто обязан поступить в Рэйвенкло.              Я не сразу понял, шутит он или нет, но он хлопнул ладонью по дверному косяку и ушёл, насвистывая.              Когда до отправления осталось минут пять, дверь снова открылась.              — Привет! Здесь свободно? — спросил парень примерно моего возраста, с лёгкой улыбкой и копной тёмных волос. За ним маячила худенькая русоволосая девочка, стреляющая в меня любопытным взглядом.              — Привет. Конечно, заходите, — с радостью пригласил их внутрь. Эти вроде адекватные… Мальчик был одет в мантию с цветами Хаффлпафф, а его спутница была из воронов.              — Эдгар Боунс, — представился он. — А ты первокурсник?              — Да, Джон Олдридж. — Я пожал протянутую руку.              — Сивилла Трелони! — с гордостью и таким видом, будто все должны пасть ниц, заявила девочка.              — Э-э… приятно познакомиться…              — Ты что, не узнал мою фамилию? — удивилась Сивилла. — Не знаешь, кто моя бабушка?              — Да ладно тебе, Сив, — закатил глаза Боунс. — Видно же, что Джон маглорожденный, откуда ему про неё знать?              — Это проблема? Что я не из ваших? – решил уточнить я на всякий случай.              — Не проблема, — отмахнулся Эдгар. — Мы не из консерваторов. Уж они бы точно начали фыркать от вида магловской одежды. — Он кивнул на мою обычную куртку. — Так что считай, тебе повезло с попутчиками.              Сивилла, всё ещё слегка надутая, принялась выкладывать на откидной столик коробочки с печеньем, пирожными и маленький термос.              Поезд дёрнулся и медленно поплыл вдоль перрона. Разговор потек сам собой. Эдгар оказался отличным парнем: он без умолку рассказывал о школьных правилах, о том, как устроена жизнь в общежитиях, и иногда подшучивал над Сивиллой. Та постепенно оттаяла, увлеченно подтачивая свои запасы и запивая их соком из термоса. Время от времени она вставляла загадочные комментарии про призраков, исчезающие ступеньки и летающие лестницы, которые, по её мнению, должны были испугать обычного маглорожденного первокурсника.              В какой-то момент, зверски расчленяя… я хотел сказать, аккуратно разламывая шоколадную лягушку, Сивилла обвела купе взглядом и важно заметила:              — Вообще-то, Джон, тебе повезло, что мы тебя приютили. Это вагон Рэйвенкло, здесь обычно не жалуют чужаков.              Я изумился:              — Вы, вороны, что, помешаны на этом вагоне? Мне уже третий раз за час об этом говорят! И да — кто кого тут ещё приютил?              Трелони фыркнула, а Эдгар расхохотался.              — Всего третий? Легко отделался. Меня в прошлом году раз десять выставить отсюда пытались. — Он отсмеялся и добавил: — Вороны жуткие собственники и педанты. Любят, чтобы всё было по правилам, на своих местах и с этикеточкой. Если вагон считается их вотчиной, значит, так должно быть и точка.              Эдгар на мгновение посерьезнел.              — Но вообще-то ребята они неплохие. К ним на факультет идти можно, там ценят мозги. К нам, на Хаффлпафф, — ещё лучше, у нас спокойнее всего. Главное, к змеям не суйся. В Слизерине сейчас… — он неопределенно покрутил рукой в воздухе, — …всё очень сложно.              — Папа говорит, что страна сейчас как котел с Фелицис, чуть что – взорвется… Летом даже министр сменился. – вздохнула Трелони.              — Ясно… — Значит, скоро начнется. Помню, что война должна разразиться вскоре после отставки Нобби Лича.              Остаток пути прошел спокойнее. Мы доели печенье Сивиллы, запив его терпким соком из её запасов, и я даже успел вздремнуть под мерный стук колес, пока мои спутники негромко обсуждали предстоящие матчи по квиддичу. Когда за окном окончательно сгустились сумерки, я переоделся в школьную мантию. Ткань была непривычно тяжелой, но в целом – удобно.              Когда поезд наконец замедлил ход и за окном показалась тёмная платформа Хогсмита, Эдгар потянулся и хлопнул меня по плечу:              — Ну, Джон, удачи на распределении. Держись там.              На платформе нас встретил холодный горный воздух и оглушительный бас: — Первокурсники! Сюда! Первокурсники, ко мне!              Над толпой возвышался человек, чей рост заставлял задирать голову до боли в шее — в нем было добрых два с лишним метра. Он не казался рыхлым; напротив, под широкой грудью угадывалась медвежья сила, а намечающееся брюшко лишь добавляло его фигуре массивности и веса.              Густые темные волосы были причесаны, а черная, как смоль, борода длиной не больше ладони была аккуратно подстрижена. На нем был добротный егерский костюм из плотной ткани и кожаная куртка, потертая на локтях, но идеально подогнанная по его гигантской фигуре.              Хагрид – а никто иной это быть не мог – быстро построил нас парами и, пересчитав по головам, повел через густой лес по узкой тропинке. Идти было непросто: тропа то и дело уходила из-под ног, а корни деревьев переплетали землю. Единственным ориентиром, кроме фонаря далеко впереди, были магические светлячки — крошечные голубоватые искры, зависшие в ветвях вдоль дороги. Они давали ровно столько света, чтобы мы не переломали ноги в этом первобытном лесу.              Дорога привела нас к тёмному озеру. У самой кромки воды, едва заметно покачиваясь, ждала целая флотилия маленьких лодок. Хагрид короткими командами распределил нас по четверо. Мне в соседи достались две девчонки и паренёк с серыми, почти седыми волосами. Одна из девчонок — курносая брюнетка — одарила меня презрительным взглядом. Великан занял отдельную лодку, которая заметно просела под его весом.              — Вперед! — скомандовал он, и лодки, плавно заскользили по зеркальной глади.              Наш провожатый держался во главе строя, освещая путь своим фонарём. Всего я насчитал около пятнадцати лодок, растянувшихся по воде ровной цепочкой. Мы миновали скальный навес, погрузились в сырой, пахнущий тиной и вековым камнем грот, а когда выплыли с другой стороны — я замер.              Хогвартс был огромен. Он не просто стоял на скале — он вгрызался в неё своими башнями и зубчатыми стенами. Темный силуэт на фоне звездного неба подавлял своей мощью. В редких окнах горел тусклый свет, похожий на немигающие глаза спящего зверя.              Я почувствовал странный физический эффект. В голове появилась необычайная легкость, словно давление внутри черепа наконец выровнялось с внешним миром. Дышать стало свободнее — здесь магия была не точечным импульсом, как у меня в приюте, а самой атмосферой. Но вместе с этой легкостью пришло иное чувство.              Замок давил. Он создавал ощущение неприступной крепости, древней и равнодушной. Глядя на эти стены, я не чувствовал себя «дома».              — Красиво, да? — шепнул кто-то сзади.              Я кивнул. Красиво. И страшно. И невероятно.              Лодки ткнулись в каменный причал, и Хагрид, выбравшись на берег, принялся вытаскивать нас за руки, помогая не оступиться на скользких ступенях. Мы поднялись по каменной лестнице, прошли через тяжёлые дубовые двери и оказались в небольшом помещении — что-то вроде прихожей перед главным входом.              — Ждите здесь, — прогудел Хагрид. — За вами скоро придут. Никуда не выходите, ясно?              Он вышел, оставив нас одних. Я привалился к холодной стене и огляделся. Детей было немало — около шестидесяти-семидесяти человек. Сейчас, до того как война начнет выкашивать целые магические семьи, поток был плотным.              Большинство ребят выглядели воодушевленными: они сбивались в группки, шептались, кто-то даже пытался хвастаться знанием заклинаний. Было видно, что многие знакомы с пеленок — дети из магических семей чувствовали себя здесь как на празднике.              И на их фоне резко выделялись «одиночки». Напряженные, с широко раскрытыми глазами, они жались к стенам и озирались по сторонам с плохо скрываемой тревогой. Маглорожденные. Я поймал взгляд одного такого — светловолосого мальчишки в чуть помятой мантии, — и мы понимающе кивнули друг другу.              Минут через пять дверь распахнулась. В комнату вошла стройная ведьма в изумрудно-зеленой мантии. Минерва Макгонагалл в свои тридцать с небольшим была воплощением строгой грации. Темные волосы, собранные в аккуратный пучок, острые черты лица и очки в тонкой оправе придавали ей грозный и требовательный вид. Она выглядела деловой и сосредоточенной, но в уголках её глаз читалось едва заметное волнение.              — Первокурсники, — произнесла она строго, сразу оборвав лишние разговоры. — Пожалуйста, следуйте за мной. Не толпитесь и не отставайте.              Она развернулась, и мы, затаив дыхание, потянулись за ней.              Когда двери распахнулись, на нас обрушился свет и гул голосов сотен учеников. Зал был невероятным. Четыре длинных стола, за которыми уже сидели старшекурсники, уходили вдаль, к столу преподавателей.              Над головами действительно парили тысячи свечей — их огни отражались в кубках и тарелках, создавая золотистое марево. Но самое поразительное было вверху: вместо потолка там сияло ночное небо, усыпанное звездами, точь-в-точь такое же, как снаружи.              В воздухе витал густой аромат: пахло старым деревом, воском свечей, чистотой горного воздуха и чем-то неуловимо сладким — магией в чистом виде.              — Встаньте здесь, — распорядилась Макгонагалл, указывая нам на место перед помостом.              Напротив нас, на простом табурете, лежала старая, потертая, вся в заплатах остроконечная шляпа.              ***              «Ну что, Джон, вот и настал момент истины, — выдохнул я мысленно. — Заберут на опыты, повесят обеты или отправят в Азкабан? А может, сразу прибьют чтобы не мучился…»              Смысл терзаться? Все-равно рано или поздно я бы оказался на этом стуле… Если шляпа читает мысли – то все плохо, а вот если только эмоции или склад ума, то с этим можно работать.              Шляпа начала петь свою песню про факультеты: что-то о чести, хитрости, трудолюбии и уме, но я почти не слушал — слишком нервничал. Когда шляпа замолкла, зал взорвался аплодисментами. Макгонагалл шагнула вперёд, разворачивая длинный пергамент.              — Когда я назову ваше имя, вы выходите вперёд, садитесь на табурет и надеваете шляпу, — её голос звенел в наступившей тишине. — Начнём.              Она поднесла список к глазам:              — Булстроуд, Вайолет!              К табурету вышла плотная девочка с тяжелым подбородком. Странно… вызывают не по алфавиту? Через секунду Шляпа объявила:              — СЛИЗЕРИН!              Вайолет под одобрительный гул направилась к крайнему столу.              — Олдридж, Джон! — звонко произнесла Макгонагалл.              Что, уже? Пол под ногами казался ватным. Сотни глаз смотрели на меня, но я старался не думать об этом.              Сел на табурет. Шляпа была твёрдой и холодной, но когда она опустилась на мою голову — мир исчез.              — Хм-м... Какая зрелая душа. — раздался скрипучий голос в голове. — Редко встретишь такую... сформированную структуру в одиннадцать лет.              Я замер, стараясь не дышать и судорожно забивая мысли всякой чушью, но Шляпа лишь тихо и сухо рассмеялась.              — Не нужно так бояться, юноша. Я слышу лишь то, что ты сам хочешь мне открыть. Твои секреты останутся с тобой, если ты того желаешь.              Я мысленно выдохнул и постарался успокоиться. Играем.              — Давай посмотрим... — продолжила она. — Гриффиндор? Нет. В тебе нет той безрассудной страсти и желания бросаться в огонь ради других. Ты слишком ценишь свою жизнь. А вот Слизерин... О, здесь тебе было бы самое место. Жажда контроля, стремление подчинить себе обстоятельства и недюжинные амбиции. Ты мог бы стать там великим.              «Только не Слизерин!» — почти закричал я в мыслях. — «Я маглорожденный, а там сейчас кипит котел из фанатиков. Мне нужно учиться, мне нужны знания и покой, а не политические интриги и борьба за чистоту крови. В таких условиях нормальная учеба невозможна!»              — Ради знаний, говоришь? — Шляпа засомневалась. — Тогда, может быть, Рэйвенкло? Там оценят твою страсть к учёбе.              «В Рэйвенкло, конечно, здорово, но... Там слишком много одиночек. Каждый сам за себя. А я устал быть один. В поезде я встретил одного парня с Хаффлпаффа. Эдгара. Он показался мне... нормальным. Дружелюбным. И Сивилла, она из воронов, но тоже... В общем, на Хаффлпаффе, говорят, всегда помогут. А мне это нужно».              Я усилием воли попытался вызвать в себе ощущение тоски — по дому, по друзьям, по тому, чего у меня никогда не было. Одиночество приютского ребёнка, который всю жизнь держался сам за себя и мечтал о том, чтобы хоть кто-то был рядом.              — Хитро, — хмыкнула шляпа. — Ты транслируешь это вполне осознанно, маленький слизеринец…              Да что б тебя…              «Пожалуйста, можно мне на Хаффлпафф?» — взмолился я.              Шляпа молчала долго. Очень долго, как мне показалось.              — Что ж, раз ты точно знаешь, чего хочешь… — Шляпа вздохнула, словно смиряясь с моим упрямством. — Пусть будет так.              — ХАФФЛПАФФ! — выкрикнула она на весь зал.              Я стянул шляпу, чувствуя, как по спине скатывается капля холодного пота. Реальность обрушилась на меня грохотом аплодисментов с правой стороны зала.              Стол Хаффлпаффа гудел. Ребята в желто-черных галстуках бурно аплодировали, встречая нового барсука. Ближайшая к помосту и преподавательскому столу часть скамей была предусмотрительно оставлена пустой — для нас, первачков.              Я плюхнулся на ближайшее свободное место, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Ученики сидели вперемешку, без строгого разделения по курсам. Сидящий напротив старшекурсник приветливо кивнул:              — Добро пожаловать в Хаффлпафф, Джон! Я Джейми Фосетт, староста. Не дрейфь, у нас хорошо. Поможем, если что.              — Спасибо! — выдохнул я. — А долго я там сидел?              — Да не, секунды три, — усмехнулся Джейми. — Видимо, Шляпе сразу стало ясно, что ты наш парень.              Всего лишь? А по ощущениям пара минут точно прошла. Я нашел взглядом Эдгара Боунса — он сидел чуть дальше по столу. Заметив мой взгляд, Эдгар вскинул сжатый кулак и широко улыбнулся, безмолвно поздравляя с тем, что «план сработал».              Тем временем толпа первокурсников в центре зала постепенно редела. Я прислушивался к именам — интересно же, с кем в одном потоке мне придется существовать следующие семь лет.              — Бут, Малкольм! — ГРИФФИНДОР!              — Гринграсс, Роджер! — о, мой седовласый сосед из лодки. — СЛИЗЕРИН!              — Монтегю, Патриция! — СЛИЗЕРИН!              — Лонгботтом, Фрэнк! — прозвучало над залом.              О, какие люди…              К стулу вышел коренастый парень с чуть растерянным, но упрямым выражением лица. Он шел так, словно готовился к бою. Шляпа едва коснулась его головы и гаркнула:              — ГРИФФИНДОР!              — Экерли, Стюарт! — РЭЙВЕНКЛО!              — Пенхалигон, Артур! — ХАФФЛПАФФ!              — Фоули, Алиса! — ГРИФФИНДОР!              Распределение тянулось. Я краем уха прислушивался, отмечая, что Слизерин и Гриффиндор звучат чаще других. Рядом со мной постепенно появлялись соседи: ещё двое первокурсников-хаффлпаффцев устроились рядом, кто-то поздоровался, кто-то просто кивнул.              — Амбридж, Долорес!              Я вскинул голову. К табурету выходила та самая вредная девчонка из лодки, которой я чем-то не понравился. Ну здравствуй, будущий ужас Хогвартса…              Шляпа, едва коснувшись её головы, выкрикнула:              — СЛИЗЕРИН!              Когда распределение наконец закончилось, Дамблдор поднялся со своего места. На фоне остальных учителей, в своей синей мантии, усыпанной звёздами, директор выглядел довольно эпатажно. Несмотря на почтенный возраст, в его облике ещё не было той окончательной белизны, которую я привык видеть в кино. Он уже носил свои знаменитые очки-половинки и выглядел глубоким стариком, но длинная борода была лишь наполовину седой, в ней ещё отчетливо читались рыжие пряди, которые в свете сотен свечей казались живым пламенем. Он раскинул руки, приветствуя зал:              — Добро пожаловать, друзья! Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе! Знаю, как все вы голодны и ждёте ужин — я ведь и сам такой. — По залу прокатилась волна смешков. — Так что не буду мучить вас долгими речами. Скажу просто — да будет пир!              В ту же секунду столы наполнились напитками и золотыми блюдами со всевозможными яствами. Зал взорвался аплодисментами и одобрительными криками — студенты явно разделяли философию директора.              — Ничего себе, — выдохнул я, накладывая себе в тарелку всего понемногу.              Рядом со мной сидели трое парней. Один — круглолицый и веснушчатый — тут же представился:              — Привет, парни, я Оливер Браун. А ты Джон, да?              — Джон Олдридж, приятно познакомиться.              Второй, коренастый блондин, протянул руку:              — Тобиас Уилкинс. Можно просто Тоби.              Третий, сидевший чуть поодаль, даже не повернулся. Худощавый брюнет с насупленным взглядом, он молча ковырялся в тарелке. Ну и ладно…              Пир шёл своим чередом. Краем уха я уловил разговор старосты слева — Фосетт что-то помечал на клочке пергамента, переговариваясь с соседом:              — ...девятнадцать у Слизерина, восемнадцать у Гриффиндора, — тихо считал Джейми. — У нас тринадцать, у воронов всего десять.              — Нехорошо, — вздохнул второй голос. — В прошлом году баланс был ровнее.              После ужина старосты быстро отвели нас в гостиную и распределили по комнатам. Всего новеньких было тринадцать человек — шесть мальчиков и семь девочек. Парней разделили по трое. Мне в соседи достались Оливер Браун и нелюдимый парень из-за стола по фамилии Эбботт.              — Эдмунд Эбботт, — буркнул он, даже не глядя на нас. Он с грохотом захлопнул крышку своего сундука, ясно давая понять, что разговоры окончены. Браун только пожал плечами и принялся натягивать пижаму. Мне же было уже всё равно, завтра с ним разберёмся. Всего, чего я сейчас желал, — это упасть на кровать и провалиться в сон. Наконец-то этот долгий день закончился.