На пороге будущего

      Утро четверга на второй неделе учёбы началось с коллективного помешательства. Весь первый курс Хаффлпаффа гудел, как потревоженный улей: сегодня предстоял первый урок полётов. И, словно в насмешку над моим стремлением к покою, заниматься нам предстояло вместе со Слизерином.              Я мрачно допивал свой кофе и пытался не думать о предстоящем. Мало того, что высоты я боюсь до дрожи в коленях, так ещё и занятия, как назло, со слизеринцами. Значит, к стрессу от парящей метлы добавится необходимость контролировать каждое движение и каждую эмоцию, чтобы не стать объектом насмешек на ближайшие семь лет.              Кстати, о кофе. Когда на первой неделе я попробовал заказать домовикам кофе с молоком, то немного подохренел, когда на следующее утро передо мной возник самый настоящий капучино. Эльфы каким-то чудом воспроизвели идеальные пропорции и плотную молочную шапку. В 1958 году этот напиток был последним писком моды в лондонских кофейнях, но здесь, в Большом зале, он смотрелся как привет из будущего.              Умм… какой же это кайф — пить настоящий, горячий кофе ранним утром, чувствуя, как нежная, бархатистая пена касается губ, а затем сквозь неё пробивается крепкий, горьковатый вкус арабики.              Все мои соседи по столу также весьма… впечатлились. Дети в большинстве своём пили сок или чай, и вид аппетитной пенки в совокупности с дурманящим ароматом вызвал нешуточное волнение. Особенно косился Эбботт. Он явно хотел что-то спросить, но та невидимая черта, которую он сам провёл между нами с первого дня, не позволяла ему просто обратиться ко мне. Что ж, самое время наводить мосты с коллективом.              — Слушайте, парни, — я негромко обратился к Оливеру и притихшему Эдмунду, кивнув на чашку. — На кухне домовики могут приготовить почти всё, что угодно, если правильно попросить. Если хотите, покажу вечером, где вход. А там уже сами объясните им, что вам нужно.              — А так можно? — Браун замялся, опасливо косясь на преподавательский стол. — В смысле, это не против правил? Нам не прилетит?              — С чего это должно прилететь? — я пожал плечами. — Нам никто ничего не запрещал, а эльфы, по-моему, только рады, когда к ним заглядывают.              Эбботт, который до этого усиленно делал вид, что изучает содержимое своей тарелки, вдруг шумно выдохнул и отодвинул стакан.              — Да плевать, запрещено или нет. Я больше видеть не могу этот тыквенный сок! — выпалил он с искренним чувством отвращения.              Мы с Оливером удивлённо переглянулись. И это тот самый Эдмунд, который неделю назад фыркал на мои вопросы про кухню и заявлял, что его это не интересует? Вот что тыквенный сок с человеком делает.              В тот вечер наше «тайное общество любителей нормальных напитков» в составе Брауна, Эбботта, Риверса и примкнувших к нам Уилкинса с Пенхалигоном совершило первое паломничество к портрету с натюрмортом. Ребята воодушевились не на шутку, когда поняли, что за порогом кухни правила внутреннего распорядка словно перестают действовать. Пришлось даже слегка притормозить их полет фантазии, когда Пенхалигон начал требовать у эльфов какой-то фамильный лимонад с двойной порцией льда.              — Парни, только без фанатизма, — осадил я их на обратном пути, когда мы, довольные и пахнущие шоколадом и специями, пробирались к гостиной. — Давайте без изысков, иначе нам быстро прикроют лавочку.                     — Олдридж, ты чего такой кислый? — вцепился в меня Оливер, когда мы вернулись в гостиную. — Полёты же!              — Безумно рад, — буркнул я. — Аж трясёт от счастья.              — Ты просто никогда не летал, — вмешался Уилкинс, потирая руки. — Это же невероятно! Свобода, ветер, высота...              У меня при слове «высота» свело желудок, и я промолчал.              — Первый урок со слизеринцами, — напомнил я. — И если кто-то из нас грохнется с метлы, змеи будут припоминать нам это до седьмого курса.              — Не грохнешься, — отмахнулся Оливер. — Главное — метлу слушаться. И не смотреть вниз. Наверное.              — Гениальный совет, — вздохнул я. — Прямо откровение.              В гостиной уже собиралась вся наша компания первокурсников. Даже Мэгги, обычно тихая и застенчивая, раскраснелась и оживлённо обсуждала с Пруденс популярные марки мётел. Предательница. Теперь я точно остался в меньшинстве со своей фобией.              — По коням! То есть по мётлам! — жизнерадостно провозгласил Пенхалигон, и толпа хаффлпаффцев, подталкивая друг друга, повалила к выходу.              Наш курс вывалил на поле. На улице уже пригревало сентябрьское солнце, но утренний воздух ещё хранил ночную прохладу, а трава под ногами была противно влажной от росы. Где-то далеко, над Запретным лесом, ещё виднелись остатки тумана.              Профессор Картрайт уже ждал нас. Мужик выглядел как типичный физрук, который последние двадцать лет только и делал, что свистел в свисток и гонял по полю лентяев из какой-нибудь спортивной команды. Потертая кожаная куртка, обветренная физиономия и взгляд, в котором читалось: «Пожалуйста, только не убейтесь сегодня, мне лень писать отчеты».              Метлы, разложенные ровными рядами, выглядели почтенно. Темное дерево, аккуратно подрезанные прутья. Не люксовые модели, конечно, но и не тот мусор, который я ожидал увидеть.              — Оливер, ты раньше летал? — спросил я вполголоса.              — Ни разу, — признался он, с интересом разглядывая метлы. — У мамы есть метла, но она даже попробовать не разрешала. Говорила, мол не хочет меня потом по всему Лондону искать. Да и места у нас дома нет, чтобы тренироваться.              — Это Комета? — раздалось слева.              — Серебряная стрела, — неожиданно подала голос Твид. Она стояла чуть поодаль, уверенно поправляя перчатки. — Старая школа. Скорость небольшая, зато устойчивость феноменальная. Для обучения — лучшее, что выпускали до появления Комет.              В этот момент на поле втянулась сонная цепочка Слизерина.              — Хаффлпафф, строимся! — гаркнул Картрайт. — Слизерин, не тормозите. Становимся рядом с мётлами, метла под правой рукой!              Лишь бы не вышло как у Невилла с его неуправляемым полетом… Черт, ну зачем я вообще об этом вспомнил?              Напротив меня стоял знакомый светловолосый мальчищка из Слизерина, Гринграсс кажется. Бледный паренек с уставшим видом остановился напротив своей метлы и с сомнением посмотрел на грязную рукоять.              — Это что, шутка? — раздался резкий, капризный голос Вайолет Булстроуд. Она брезгливо ткнула носком ботинка в прутья лежащей перед ней метлы. — Мой отец говорил, что в Хогвартсе лучшее оборудование, а это выглядит так, будто на нем возили навоз в позапрошлом веке.              — Совершенно согласна, — тут же поддакнула за её спиной Амбридж. Она сложила руки на груди, пытаясь придать лицу выражение крайней оскорблённости. — Это просто небезопасно для учеников. Нам должны выдать новые модели.              Гринграсс только скривился, словно от зубной боли, и промолчал, продолжая разглядывать свои ботинки.              — Тишина! — Картрайт приложил свисток к губам, но дуть не стал, просто зыркнул на слизеринок. — Кому не нравится — могут топать пешком до замка и писать жалобы хоть самому министру. А пока вы на моем поле, будете делать то, что я скажу. Вытянули правую руку над метлой!              Я сглотнул, чувствуя, как ладонь стала подозрительно влажной. Ладно, соберись.              — Вверх! — рявкнул профессор.              Мы повторили, но моя метла даже не шелохнулась. Она просто лежала в траве, насмехаясь над моими жалкими попытками. У Оливера рядом инструмент хотя бы дернулся. Со второй попытки я вложил в голос чуть больше уверенности, представляя, как дерево прыгает мне в руку. Метла неохотно оторвалась от земли и шлепнулась в ладонь. Тяжелая, пахнет пылью и старым лаком.              Когда пришло время садиться, я почувствовал, как мышцы спины задеревенели. Оседлав эту деревяшку, я вцепился в рукоять так, что костяшки пальцев побелели.              — Не позорься, Олдридж, — прошипел сбоку Эбботт. — Ты ее сейчас раздавишь. Расслабься, она не кусается.              Я выдохнул сквозь зубы. В конце концов, Картрайт не похож на идиота или дилетанта, и если что-то пойдет не так, он явно успеет вмешаться. Это должно быть просто как езда на велосипеде – секунда дезориентации, а потом контролируемая езда. В смысле полет. Я заставил себя чуть ослабить хватку, чувствуя, как под ногами пружинит влажный дерн.              Мы начали с малого: чуть оттолкнуться, зависнуть на полметра и сразу вниз. Я старался не смотреть по сторонам, сосредоточившись на том, чтобы не взлететь выше уровня плеч профессора. Когда у Оливера получилось зависнуть чуть дольше обычного, он радостно замахал рукой, едва не потеряв равновесие, и Картрайт тут же наградил его коротким свистком.              — Смотрите, я лечу! — выкрикнул кто-то из хаффлпаффцев, и напряжение на поле начало потихоньку таять. Дети зашумели, делясь успехами, кто-то даже пытался слегка пролететь вперед, за что тут же получал нагоняй.              К концу занятия я даже смог сделать пару кругов по полю на небольшой высоте. Слизерин, в основной массе, держался на мётлах гораздо уверенней меня, да и хаффы тоже летали неплохо, по крайней мере те, что из чистокровных. Всё равно считаю, что справился неплохо. Осталось потерпеть еще полтора месяца занятий – именно столько длится полный курс полётов, а дальше уже начнутся матчи по Квиддичу.              — Ну вот, а ты трясся, как лист на ветру, — покровительственно хохотнул Эбботт, когда мы сдавали метлы обратно в стойки. — Олдридж, признай, это было круто.              — Барсуки не летают, Эбботт, — проворчал я, оттирая испачканную в траве мантию – и когда умудрился? — Нам природой положено в земле копаться, а не в облаках витать.              — Ещё как летают, — подал голос проходивший мимо слизеринец, кажется, один из приятелей Гринграсса. — Только пнуть надо как следует.              Хаффлпаффцы дружно зашумели, отбиваясь шутками, и вся наша пестрая толпа, обсуждая свои впечатления, потянулась в сторону замка. Ноги после непривычного напряжения казались ватными, но страх наконец-то отступил, оставив после себя только легкое гудение в мышцах и дикое желание выпить нормального чая. Все-таки мётлы оказались не так ужасны, как я думал. Ими хотя бы можно управлять, в отличие от чёртовых хогватских лестниц.              ***              Спустя месяц учёба вошла в свою колею. Первокурсники более-менее выучили основные маршруты и наш график выровнялся. Домашние задания на первом курсе сводились к написанию бесконечных эссе — насколько я мог понять из разговоров в гостиной, только курса с четвертого-пятого к этой нагрузке добавлялись реальные исследовательские проекты. Основной упор в эссе делался на точность цитирования учебников и справочников, так что библиотека стала моим основным рабочим местом.              Сама библиотека была разделена на четкие сегменты, где литература группировалась по школьным дисциплинам и уровню сложности. Стеллажи в начале каждого пролета занимали общедоступные учебники и справочники, в то время как в глубине залов хранились более редкие и специализированные труды. Массивные деревянные указатели — «Трансфигурация», «Чары», «Зельеварение» — служили основными ориентирами в этом лабиринте.              Внутри каждой секции соблюдался хронологический порядок, но из-за специфики магии книги разных эпох часто оказывались на одной полке. Фундаментальный труд по зоомагии, написанный в пятнадцатом веке, мог стоять рядом с современным справочником Ньюта Саламандера просто потому, что оба они освещали одну и ту же узкую тему, например, классификацию водных обитателей. Такая преемственность знаний позволяла проследить, как менялись заклинания и подходы к теории магии на протяжении столетий.              Между стеллажами располагались рабочие зоны. Тяжелые дубовые столы были оборудованы встроенными подставками для фолиантов и глубокими каменными чернильницами, которые были надежно зафиксированы в специальных пазах столешниц, чтобы избежать случайных пятен на старинных столах.              За секцией Нумерологии располагался обширный отдел межкультурных связей, который занимал несколько десятков полноценных шкафов. Значительную часть здесь составляла магловская литература и научные труды. Удивительно, но магическое сообщество отслеживало новинки внешнего мира: на полках, помимо классики, можно было найти совсем свежий экземпляр «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери, антиутопию «1984» Оруэлла и даже полное издание «Властелин колец» Толкиена, которое к концу шестидесятых уже успело стать культовым.              Отдельная полка была плотно забита английскими детективами. Здесь соседствовали классические томики Агаты Кристи и Артура Конан Дойла, потрепанные издания Дороти Сэйерс и более современные на тот момент романы Дика Фрэнсиса и Пи Ди Джеймс.              Особый интерес представлял подотдел с магловскими учебниками по химии, физике и высшей математике. Видимо, кто-то из преподавателей или сотрудников министерства считал важным держать под рукой актуальные знания о том, как развиваются науки у тех, кто лишен магии.              Поначалу глаза разбегались. Я пытался хвататься за любую книгу с интересным названием, благо здесь можно свободно ходить между полками и брать что угодно. Если не выносить фолианты из зала, то даже отмечаться не нужно. Однако быстро стало ясно, что такой хаотичный подход — хрень. Без четкого плана я просто тонул в массиве данных. Нужна была хотя бы приблизительная программа самообразования, чтобы не тратить время впустую.              Сейчас вот грызу «Принципы магического права и структура Министерства магии» Идет тяжеловато из-за обилия бюрократических тонкостей, но без понимания иерархии тут делать нечего. Параллельно, как отдых для мозгов, читаю «Великие события магического мира в ХХ веке». Книга напоминает приключенческий роман: тут и подробности глобальной магической войны в Европе, закончившейся в сорок пятом, и международные скандалы вокруг Берлинского меморандума.              До этого я успел проштудировать «Права и обязанности несовершеннолетних волшебников». Книжка оказалась тонкой, но ёмкой.              Система, если разобраться, довольно простая, но с нюансами. Для детей из магических семей всё понятно: за их проступки отвечают родители. Нарушил закон — они платят штраф, их вызывают в Министерство, они разбираются с последствиями. Если случай совсем тяжёлый — могут и палочку сломать, как Хагриду, и запретить колдовать. Но из магического мира не выгоняют и память не стирают — ты свой, и точка.              С маглорожденными всё сложнее. У них нет магических родственников, которые могли бы за них поручиться. Поэтому формально их опекуном на время учёбы становится директор Хогвартса. Это не даёт ему власти над нами в магическом и бытовом смысле, но делает его своего рода представителем маглорождённых учеников в магическом мире.              Если маглорождённый нарушит закон и получит штраф — заплатить могут его родители-маглы. У Министерства есть механизмы взаимодействия с магловским миром в экстренных случаях. Если же ученик сирота и платить нечем — штраф превращается в долг перед школой. Директор, как поручитель, оплачивает его из каких-то фондов, а ученик обязан вернуть эти деньги после совершеннолетия.              Но есть вещи, которые штрафом не исправить. Самое страшное для маглорожденного — нарушение Статута секретности. Если маглорожденный намеренно или по глупости раскроет магию перед маглами, и случай будет признан особо тяжёлым — закон предусматривает блокировку магии, стирание памяти и изгнание из магического мира. Навсегда.              Если же нарушение не катастрофическое, вопрос решает директор. У него есть право... записать на ученика долг. Который тот обязан выплатить школе после выпуска. За оплату штрафов Министерству, за испорченное имущество, за потраченное время сотрудников. Суммы в книжке не указаны, да и выглядит всё на редкость мутно, благо, что по желанию левой пятки директор ничего делать не может. Обязаны быть разбирательство и доказательство вины — иначе любой мог бы оказаться должником.              К слову, нигде не сказано, что подопечный обязан ждать до своего семнадцатилетия, чтобы расплатиться. Можешь оплатить сейчас? Пожалуйста! Были бы деньги.              Тут же вскрылся казус. Совершеннолетие в магическом мире наступает в семнадцать лет. Но если маглорожденный решит уйти из школы после сдачи СОВ в шестнадцать, он всё равно остается под юридической опекой директора до тех самых семнадцати.              И наконец, главный камень преткновения всех выходцев из обычного мира - Указ о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних. Действует он для всех детей одинаково, независимо от происхождения, но работает по-разному.              В магических семьях никто за детьми специально не следит. Вся ответственность за соблюдение закона в таких семьях ложится на плечи родителей. Никаких штрафов или санкций от Министерства для них не предусмотрено — считается, что магическое сообщество само в состоянии воспитать своих детей.              С маглорожденными всё иначе. На их дом в магловском мире вешают специальные чары, которые фиксируют любое колдовство в радиусе действия. Система глупая — она не определяет, кто именно колдовал, просто определяет факт применения магии в месте проживания несовершеннолетнего мага. Первое нарушение — письмо-предупреждение. Второе — уже серьёзный разговор. Штрафы, кстати, немаленькие. Если нарушения систематические или, не дай Мерлин, повлекли за собой раскрытие магии перед маглами — тогда да, блокировка магии и изгнание. Но для этого должно быть не просто «баловство», а реально тяжкий случай.              Так что придется мне на каникулах искать какую-нибудь заброшку и практиковаться в магии там. Или… интересно, пустует ли сейчас мой дом в Ричмонде?              Кстати, насчет практики…              ***              — Помещение для практики? — нахмурился староста, когда я поймал его в одном из коридоров.              — Да, профессор Флитвик сказал, что в гостиных колдовать нельзя, а в комнате неудобно, да и ребята тоже бывают.              — Да что там тебе колдовать-то? Люмос? — усмехнулся Фосетт. — Вы же считай только теорию сейчас проходите.              — Левиосу ещё прошли, — буркнул я. — Сейчас Смягчающие чары изучаем, а потом будет Диффиндо.              Нет, можно было бы, конечно, и самому в какой-нибудь класс вломиться, но как к этому отнесётся персонал замка — вот вопрос. Тем более не хотелось бы внезапно начать исчезать из зоны видимости старост. Сейчас же, когда я уже поднял тему самостоятельных занятий, даже если он мне откажет — это не будет привлекать столько внимания.              С Левиосой всё понятно – сейчас, даже без палочки я уже могу уверенно контролировать любой предмет в радиусе трех метров. Даже зрительный контакт мне нужен только в первый момент, чтобы зафиксировать цель, а дальше можно управлять даже не глядя. Правда, с двумя и больше предметами такой фокус пока не получается, зато и пределов по массе объекта я не нащупал. Алохомора – скука… давно отточено невербально, а без палочки я пока не могу нащупать его принцип.              Зато наконец-то представился случай по-настоящему отработать Репаро. Сейчас, зная жестовую составляющую, это оказалось легко и просто. По ощущениям магия будто стягивалась вокруг предмета, и всё выглядело так, будто время для него откатывалось назад. Но это разумеется невозможно. Невозможно же? Не могут же волшебники для простой починки вещей использовать магию времени, преподаваемую на первом курсе?..              Смягчающие чары — Спонджифай — я тренировал на толстом томе «Истории магии». После правильного пасса палочкой твердая, обтянутая кожей обложка на ощупь становилась похожей на свежую булку.              Диффиндо, Вердимилиус, заклинания из курса Трансфигурации – всё это, если быть осторожным, вполне можно было тренировать в комнате. Но для прочих чар первого курса и второго, к которым я уже присматривался, мне нужно было пространство и подходящий реквизит.              Вообще, палочковая магия дается мне поразительно легко. Хотя, что может быть сложного в том, чтобы правильно произнести фразу и точно воспроизвести жест из книжки? Так что, считаю всё это следствием взрослого разума и умения концентрироваться. Ну, или это мой «рояль». Хотя нет, настоящий рояль – это моя аномальная чувствительность к магии. Была возможность убедиться, что другие студенты – даже старшекурсники – совершенно толстокожи в этом отношении. Главное – не возгордиться и продолжать планомерно работать, оттачивая заклинания и не забывая при этом про теорию.              — Послушай, Джон, – вздохнул Джейми. – Я понимаю, для тебя магия в новинку, и все сейчас очень интересно, но не стоит торопить события. В твоём возрасте самостоятельные занятия чарами могут быть опасны, а никто из старших присматривать за тобой не сможет. У тебя впереди целых пять лет, успеешь напрактиковаться.              Я на мгновение отвел взгляд, рассматривая носок своего ботинка, и тяжело выдохнул, позволяя плечам чуть поникнуть.              — Понимаю, — я протянул разочарованно. — Просто… в учебнике всё кажется таким понятным, а на деле руки так и чешутся попробовать. Думал, может, есть какой-нибудь пустой класс с манекенами.              — Вот и молодец, — Фосетт подозрительно прищурился. — Главное — безопасность. Не хватало нам еще несчастных случаев в начале семестра.              Полностью согласен и буду предельно аккуратен. Интерес к практике я обозначил, категорический запрет не получил – все прекрасно. Можно приступать к поискам моего будущего логова, и желательно, чтобы оно было где-нибудь в подземельях.