На пороге будущего

      Первая неделя в Хогвартсе пролетела как один длинный, бесконечно утомительный и одновременно завораживающий день. Мы вставали, завтракали, тащились на уроки, обедали, снова тащились на уроки, ужинали и падали в кровати без задних ног. Хорошо хоть, эссе пока не задавали, только подготовку по учебникам. Свободное время нам разбавляли экскурсиями по замку: астрономическая башня, теплицы, больничное крыло и, конечно же, святая святых любого попаданца – Библиотека Хогвартса.              Помещение оказалось огромным — настолько, что терялось ощущение границ. Высоченные стеллажи из тёмного дерева уходили вверх, к потолку, теряясь в густых тенях под сводчатым потолком. Ряды книг тянулись бесконечными коридорами, и казалось, что здесь можно заблудиться не хуже, чем в лестничных пролётах. Между стеллажами под мягким светом ламп стояли длинные дубовые столы с тяжёлыми стульями, на полу кое-где лежали красные ковровые дорожки, приглушающие шаги. В воздухе висел густой, чуть сладковатый запах старой бумаги, кожи и типографской краски — запах знаний, накопленных веками.              За столом у входа сидела Ирма Пинс. Худая женщина с четко очерченными скулами и острым носом. Темные волосы, в которых уже проглядывала седина, были гладко зачесаны назад и скреплены на затылке заколкой. Глядя на неё, сложно было угадать возраст: такие женщины могут выглядеть одинаково и в сорок, и в семьдесят. Мадам Пинс проводила нашу группу внимательным любопытным взглядом поверх очков в тонкой оправе, после чего вернулась к чтению какого-то фолианта.              Жду не дождусь, когда смогу наконец-то свободно ходить по замку и занырнуть в библиотеку без присмотра. Не то чтобы я планировал что-нибудь криминальное, но просто жуть как хотелось почитать что-нибудь вне учебной программы. Эхх… а ведь ещё комнату для тренировок искать. Учебники-то я проштудировал еще в первую неделю в приюте, а кое-что из новенького даже успел попробовать в комнате – тот же Репаро. Но для полноценных занятий и экспериментов всё-таки нужно отдельное помещение, где я ничего случайно не сломаю.              Пока же я боролся с другой проблемой — перемещением по замку. Главным моим испытанием в Хогвартсе стали лестницы. Я всегда считал себя человеком с крепкими нервами, эдаким пофигистом-флегматиком. Но оказалось, что я до дрожи в коленях боюсь высоты.              Когда в первый раз массивная каменная дуга внезапно заскрипела и начала медленно дрейфовать в сторону другого пролета, зависая над бездонной пропастью главного холла, внутри меня всё перевернулось, и я намертво вцепился в перила. Казалось, стоит отпустить единственную точку опоры – и я потеряю равновесие, кубарем скатившись вниз. В общем, побелевшие пальцы я отпустил только когда лестница вновь чётко зафиксировалась на новом месте.              Мои сокурсники только потешались, глядя на меня. А сами прыгали на отходящую лестницу, носились по ней в полёте или перевешивались через перила посмотреть с высоты. Сумасшедшие маги. А ведь тут где-то должны быть ещё исчезающие ступеньки…              Вдобавок, пролеты двигались по какому-то интуитивному, почти издевательскому капризу, заставляя нас делать незапланированные крюки через половину замка. Кто-то из старшекурсников сказал, что система есть и надо её просто уловить, ну или почувствовать. Но это, пожалуй, как-нибудь потом. Наверное.              Большая часть уроков у нас была в паре с Гриффиндором. Грифы нашего потока, как и полагалось львятам, были наглыми, громкими и самоуверенными. Не скажу, что полными засранцами, но стайный инстинкт плюс чувство вседозволенности создавали весьма неприятное впечатление. Главным заводилой и возмутителем спокойствия у них был, как ни странно, Фрэнк Лонгботтом в компании Стёрджиса Подмора. Пошутить над своим ближним? Сломать что-нибудь на Травологии? Устроить эксперимент на Зельеварении? К этим ребятам.              Мне искренне жаль профессора Слагхорна, у которого наверняка прибавилось седых волос из-за этих исчадий. Еще больше жаль молодую Макгонагалл – хоть мы и не пересекаемся с ними на Трансфигурации, но даже так, только за первый месяц я услышал о четырёх разносах и минимум трёх отработках, в которые влезли львята.              Рэйвенкловцы в свою очередь варились в собственном маленьком мирке. Общались они с нами неохотно, я бы даже сказал снисходительно, но без перегибов. Хотя по правде сказать, они и друг друга дичились, разговаривая только по делу. Странные ребята. Как по мне – довольно слабо приспособленные к жизни в обществе.              Пару раз в неделю, не считая общих лекций, мы пересекались и со Слизерином. Что о них можно сказать? Клубок змей, самый настоящий. В коридорах они держались компактными группами, разбившись на кучки по интересам. В их среде явно процветала иерархия, причем не по возрасту, а скорее всего по положению семьи в их табели о рангах. По отношению к хаффлпаффцам они не проявляли открытой агрессии — так, могли куснуть или отпустить мелкую колкость, чтобы потешить собственное эго. Забавно было наблюдать, как на общих парах по Истории магии и лекциях по Астрономии представители змеиного факультета старательно агрили гриффиндорцев. А те и рады влезть в какую-нибудь перепалку, благо пока всё держалось в определённых рамках.              Отчасти, мне повезло, что я попал в Хог именно в этот период. Лучше было бы только после падения Волдеморта, перед поступлением Поттера… Хотя нет. Вру. Иметь в качестве преподавателя молодого озлобленного Пожирателя смерти мне совсем не улыбается. Слагхорн в этом отношении, пожалуй, лучший из возможных вариантов. При всех своих мелких недостатках он действительно знает своё дело и умеет учить. Плохо только, что выпускаться из школы я буду в самый разгар войны – придется быть особенно осторожным на седьмом курсе.              Сейчас же самые одиозные представители обоих лагерей или уже выпустились, или ещё не поступили в школу. Исключение составляли только сестры Блэк, Рабастан Лестрейндж и Люциус Малфой. Последний учится на четвертом курсе, Рабастан и Андромеда – на пятом, а Нарцисса на третьем.              Негласной же королевой школы, в смысле префектом, была несравненная Беллатриса Блэк. Также, с удивлением узнал, что должность второго префекта и её напарника сейчас занимает хаффлпаффовец Корнелиус Фадж, наш будущий министр. Каюсь, в тот момент не смог удержаться от гомерического хохота, благо никто не понял его причины. Впрочем, что взять с маглорожденного?              К счастью, старшие слизеринцы, да и выходцы с остальных факультетов, не обращали внимания на мелочь вроде нас, и общались — ну или конфликтовали — преимущественно с представителями своего курса.              Главным источником информации о том, кто есть кто, стал для меня Эдгар Боунс. Разумеется, трудно ожидать от второкурсника глубоких познаний о всех и каждом, но для первого приближения его сведений хватало. Из известных персонажей на четвёртом курсе Хаффлпаффа учились Амос Диггори и старшая сестра Эдгара Амелия. Видел её – довольно строгая девочка, чем-то похожая на канонную Гермиону. На пятом курсе, кроме Рабастана и Андромеды, обнаружился также Эдвард Тонкс с Рейвенкло. В нём я узнал того самого старшекурсника-шутника из Хогвартс-экспресса. Также, на седьмом курсе Рейвенкло, среди прочих, числилась Рита Скитер, о которой Эдгар отзывался без особого энтузиазма. Остальные пока проходили по разряду «кто-то с такого-то курса». Я особо не настаивал — время ещё будет.              ***              После очередного обеда, запитого приторным тыквенным соком, я твёрдо решил: пора разобраться с вопросом горячительных напитков в этом замке. В конце концов, нельзя же всё время пить эту сладкую тыквенную жижу. Ну или хотя бы надо иметь альтернативу.              Для начала я решил пойти по пути наименьшего сопротивления и спросить у соседей по спальне.              — Оливер, ты не в курсе, где тут кухня? — поинтересовался я, когда мы вернулись в комнату, чтобы забросить учебники.              Оливер, который в этот момент пытался распутать шнурки на ботинках, замер и уставился на меня с искренним недоумением. — А что, тут есть отдельная кухня? — он моргнул. — Я думал, еда просто… ну, появляется на столах по команде Дамблдора. Или вроде того.              Я вздохнул. Понятно, уровень осведомлённости — нулевой. Повернулся к Эдмунду – тот в ответ на мой взгляд только фыркнул:              — Делать мне больше нечего, кроме как кухней интересоваться. Иди к домовикам сам, если приспичило.              — К кому?              — К эльфам, — буркнул он таким тоном, будто это все должны знать по умолчанию.              Ладно, с этими бесполезно, надо сменить тактику. Я вспомнил Розмари Твид и Эбигейл Вейн — тех самых девчонок, которые в первый же день азартно изучали карту замка у камина. Долго искать их не пришлось: подружки оккупировали угловой диван и увлеченно сражались в Плюй-камни. Судя по характерному резкому запаху и мокрому пятну на рукаве Розмари, она явно проигрывала.              — Привет, Розмари, Эбби, — я подошел ближе, стараясь держаться в стороне от их игры. — Помните, вы говорили что-то про «путь через кухню»? Не подскажете, где именно этот стратегический объект находится? А то я скоро превращусь в тыкву от этого сока.              — О, Джон! — Розмари тут же подняла голову и просияла, воспользовавшись паузой, чтобы отодвинуть от себя пахучие камни. — Конечно знаем! Это же совсем рядом, буквально в двух шагах от входа в нашу гостиную. Эбби, пойдем, покажем.              Эбби тяжело вздохнула, поправила очки и с сожалением посмотрела на выигрышную позицию на доске, но все же поднялась. — Идем, «спаситель». Только учти, если нас там закормят до смерти печеньем, это будет на твоей совести.              Они провели меня через несколько коридоров от гостиной нашего факультета. Мы остановились перед огромным натюрмортом, на котором красовалась массивная ваза с фруктами. Выглядела она как обычная декорация, если не знать секрета.              — Гляди, — Розмари заговорщицки подмигнула и потянулась к холсту.              Она аккуратно пощекотала указательным пальцем пузатую зеленую грушу и часть стены бесшумно подалась вперед.              За дверью оказалась огромная, наполненная паром и умопомрачительными запахами кухня. Десятки домовиков сновали между плитами, но стоило нам войти, как ближайший к нам эльф тут же бросил половник и с восторженным писком кинулся навстречу.              — Хаффлпаффцы! Юные волшебники пришли в гости! — он кланялся так низко, что едва не подметал носом каменные плиты.              Следом подбежали ещё двое, и через секунду нас уже усаживали за длинный деревянный стол, перед каждым возникали тарелки с печеньем, булочками и дымящимися кружками. Эбби обречённо вздохнула, но от печенья отказываться не стала.              — Спасибо, — сказал я, когда суета немного улеглась. — У меня тут вопрос. Можно на обедах и ужинах вместо тыквенного сока мне получать обычный чёрный чай? Ну, если не сложно.              Эльфы переглянулись. Тот, что встречал нас первым — кажется, он назвался Скиппи, — тут же закивал с такой скоростью, что я испугался, как бы у него голова не оторвалась.              — Конечно, молодой сэр! Только скажите, и Скиппи всё устроит! Чай, конечно, чай! Будет сэру чай!              Воодушевившись такой покладистостью, я решил рискнуть и зайти с козырей. — И еще... На завтрак. Можно ли вместо чая подавать мне кофе?              Эльфы замерли. Скиппи моргнул.              — Кофе? — переспросил он неуверенно. — Молодой сэр хочет кофе?              — Ну да, — пожал я плечами. — Если можно, конечно.              Скиппи посмотрел на своих сородичей, те на него. Казалось, я попросил что-то неслыханное.              — Кофе… — протянул другой эльф, постарше. — Маленькие господа редко просят кофе. Обычно старшекурсники, и то не все. Но если молодой сэр хочет — сделаем!              — С молоком, без сахара, — уточнил я.              Эльфы закивали с новым энтузиазмом, явно польщённые необычным заказом.              Думаю, надо бы как-нибудь отблагодарить этих неутомимых созданий. Магия домовиков же во многом завязана на служении и подпитке от хозяев или места. Я вспомнил то ощущение, когда выпускал импульс магии для сотворения заклинания. «А что, если?..»              Я отвел руку в сторону, раскрыл ладонь и сосредоточился. Я не стал визуализировать конкретное заклинание или формулу. Вместо этого я просто потянулся к тому источнику тепла внутри, который теперь чувствовал постоянно, и позволил магии выплеснуться наружу — не резким ударом, а мягким, рассеянным облаком, прямо в воздух вокруг нас.              Я не видел это зрением, но почувствовал в самом пространстве, как как эта бесформенная магия буквально за доли секунды уплотнилась и сформировалась в подобие миниатюрных ручейков, которые устремились в сторону эльфов. Скиппи и несколько эльфов поблизости, которые их поймали, замерли. Они зажмурились, их ноздри затрепетали, а на мордочках расплылось выражение абсолютного блаженства.              Сами домовики, кстати, ощущались как эдакие миниатюрные трансформаторы под нагрузкой. От каждого исходило такое плотное вибрирующее чувство, полное энергии, но на магию при этом не похожее.              — О-о-о... — выдохнул Скиппи. — Молодой господин очень добр! Спасибо, добрый господин!              О как, уже «господин», а не «сэр»… Девчонки, к счастью, ничего не заметили, списав всё на сквозняк или мою странную жестикуляцию. Вот и славно.              Вообще, меня поражает эта тотальная магическая глухота окружающих.              Я только что буквально выплеснул в воздух чистую энергию, от которой у домовиков едва не случился экстаз, а пространство вокруг на мгновение наэлектризовалось так, что волоски на затылке должны были встать дыбом. Но одиннадцатилетние маги? Они словно смотрят на мир как самые обыкновенные люди. Для них магия — это внешнее событие, громкий хлопок или яркая вспышка. Они не чувствуют её кожей, не слышат её гула в венах замка и уж тем более не замечают тонких эманаций, которые я только что развеял по кухне.              Эта детская толстокожесть порой пугает. Мы находимся в самом сердце древней крепости, буквально пропитанной силой столетий, а они воспринимают Хогвартс как обычную, пусть и немного странную школу с живыми картинами. Возможно, дело в возрасте, а возможно — в том, что я смотрю на этот мир не глазами восторженного ребенка, а взглядом человека, у которого зудит потребность докопаться до самой сути любого явления, разобрать его на составляющие и понять, как оно работает на самом деле. Или же моя связь с той стороной сделала меня слишком чувствительным к любым колебаниям фона...              Наконец, домовики нагрузили девочек корзинкой с выпечкой, от которой исходил одуряющий запах корицы и теплого теста, и мы смогли двинуться в обратный путь.              Мы шли по коридорам в сторону гостиной, и наш путь сопровождался не столько звуком шагов, сколько жарким спором моих сокурсниц.              — Забери это, я смотреть больше не могу на выпечку! — Эбби всучила мне плетеную корзинку, доверху набитую ароматными булочками.              — Так раздай другим девочкам, вон Розмари хотя бы, — я всеми силами отпихивался от сомнительного дара. Выглядело всё аппетитно, спору нет, но я и так довольно наплевательски стал относиться к физическим упражнениям. Не хватало мне еще булками объедаться — не успею оглянуться, как раздуюсь, словно Невилл Лонгботтом... тот, что из будущего. Или прошлого?              — Они там все поголовно сейчас «болеют» диетами! — кипела от возмущения Эбби. — Если узнают, что мы таскали с кухни вкусненькое, нас просто возненавидят. А если я еще и принесу им выпечку, то меня вовсе распнут за саботаж фигуры!               — Ты могла просто отказаться от подношения, — ехидно заметила Розмари.              — И обидеть этих милых ушастиков? — Эбби всплеснула свободной рукой. Так и запишем: обидеть домовиков это хуже, чем подвергнуться остракизму в женском коллективе… — У тебя нет сердца, Розмари Твид. А ты, — она ткнула в меня пальцем, — нам должен за экскурсию на кухню, так что забирай.              — Ладно-ладно, раз должен… — делать нечего, пришлось забрать. Отдам парням в комнате или вовсе подкину в гостиной — авось разберут.              Мы свернули за очередной поворот, и я едва не вошел плечом в нечто холодное и сизо-серое. Прямо из стены выплыло привидение в монашеском одеянии. Не то чтобы толстый, но под бесформенной накидкой он казался весьма объемным; широкое добродушное лицо светилось легкой улыбкой, а взгляд был удивительно внимательным.              — Добрый день, молодые люди, — поздоровался призрак. — Вы не заплутали?              — Ой, я вас знаю! Вы — Толстый Монах, привидение нашего факультета! — Ох, Розмари... Зачем же так громко? Я едва не оглох на правое ухо.              — Совершенно верно, юная леди, — монах чуть надулся от удовольствия, поправив прозрачные складки рясы. — Имею счастье представлять лучший факультет нашей любимой школы. Очень приятно видеть такую осведомленность у молодого поколения.              Пока Розмари увлеченно щебетала что-то в ответ, Эбигейл бочком отодвинулась за мою спину, оставив меня с корзинкой на линии огня. Призраков что ли боится?              Толстый монах с улыбкой перевел взгляд на меня.              — Юноша, а вы... живы?              Что?              — Д-да, — я аж заикнулся от неожиданности. — А что, есть сомнения? Или предпосылки к обратному?              — О, не переживайте! — он будто продолжил светскую беседу. — Должно быть, я неверно выразился — меня просто смутил ваш бледный вид. К слову, я бы не советовал вам слишком увлекаться сладким перед отбоем, — призрак неодобрительно покосился на корзинку в моих руках. — Это весьма вредно сказывается на желудке и самочувствии в целом, мда.              — А я говорила, что наедаться вредно, — донеслось из-за моего плеча бурчание Эбби.              За время этого короткого монолога я успел выйти из ступора и взял себя в руки. С чего я вообще взял, что это был намек на мою особенность? Просто добродушное привидение Хаффлпаффа заботится о юных барсуках, а заодно деликатно намекает, чтобы мы не частили на кухню...              — И не стоит так бояться, привидения Хогвартса никогда не причинят вреда ученику, — Монах насмешливо прищурился, многозначительно посмотрев мне прямо в глаза. — Ни словом, ни делом. Тем более — ученикам моего любимого факультета.              А нет, не показалось.              — Даже в мыслях такого не было, сэр, — я постарался как можно дружелюбнее улыбнуться. Главное, чтобы не перекосило. — Вы не могли бы подсказать, в какой стороне находится наша гостиная? А то мы, кажется, свернули куда-то не туда по пути с кухни.              — Конечно-конечно, — он развернул нас обратно. — Вам нужно вернуться до предыдущего пересечения коридоров и свернуть направо. Пройти один перекрёсток прямо, а затем свернуть налево — и вы выйдете прямо к бочкам. Доброй ночи, дети!              — Доброй ночи, сэр! — хором отозвались девчонки, а я лишь коротко кивнул, чувствуя, как по спине пробежал запоздалый холодок.              Я буквально пролетел через гостиную, на ходу пристроив корзинку с выпечкой на самый видный стол. В спальне, к счастью, было пусто. Соседи, похоже, еще где-то бродили или застряли в общих залах. Я рухнул на кровать прямо в мантии, уставившись в балдахин.              В голове по кругу крутился разговор с Монахом. Это было странно. Слагхорн при встрече и глазом не повел. Распределяющая шляпа, которая видит тебя насквозь, спокойно отправила меня на факультет. Эльфы на кухне вообще восприняли мой магический импульс как должное. Даже Бинс на истории магии смотрел сквозь меня, как через пустое место.              А этот святоша — понял. Или очень качественно сделал вид. Другие призраки, которых я мельком видел в коридорах, казались либо дурашливыми, либо окончательно зацикленными на своих предсмертных обидах. А Монах… в какой-то момент он подозрительно сильно напомнил мне дознавателя, такого доброго и понимающего, которому все можно рассказать.              Конечно, всё это может быть пустая паранойя. В конце концов, я нигде не встречал упоминаний о том, что в магическом мире шестидесятых за дар некромантии волшебников отправляли в Азкабан или лишали магии. Может, здесь к этому относятся как к какой-нибудь редкой и неприятной особенности, вроде склонности к темным проклятиям? Прямых запретов я не помнил, а лезть в библиотеку с такими запросами на первой же неделе было бы верхом глупости.              Да и какой из меня, к черту, некромант? Так, начинающий экспериментатор с чуть более специфическим спектром магии.              Но с другой стороны, в каноне о некромантах не было слышно вообще ничего. Единственным исключением был сам Том Реддл с его экспериментами над душой и инферналами, но, учитывая его бесславный финал, пример был так себе.              Ладно, буду надеяться, что Монах сдержит своё слово и не привлечёт ко мне лишнего внимания. Все-таки призраков я развеивать ещё не умею…