На пороге будущего

      — Ну, профессор Макгонагалл, — ныл я уже третий день в духе классического привидения из какого-то детского мультика. — Мне же просто почитать!              — Мистер Олдридж, я вам еще раз повторяю, — декан Гриффиндора устало потерла лоб, отчего её очки слегка съехали на нос, — это крайне сложная, комплексная тема! Вы совершенно ничего не поймете на вашем нынешнем уровне и только запутаетесь в моем предмете, создав в голове кашу из недостоверных теорий.              Я стоял перед её столом в пустом кабинете Трансфигурации после уроков и упрямо не уходил. За окном медленно падал мокрый снег, а в камине уютно потрескивали дрова. Всё располагало к долгому и плодотворному разговору. Кроме самой Макгонагалл, разумеется.              Наше противостояние началось в тот момент, когда мадам Пинс неожиданно дала мне от ворот поворот. А я всего-то попросил посоветовать литературу по «Изменению форм» — тому самому разделу трансфигурации, который мне уже месяц не давал спокойно спать. Перспективы там открывались очень вкусные. И да, я прекрасно помнил, как сам себе клялся не прыгать вперёд по программе. Но… рука сама тянулась.              А вот библиотекарь упёрлась.              «Я не буду рекомендовать вам литературу старших курсов, мистер Олдридж. Обратитесь к своему преподавателю.»              Эх. А я-то думал, мы с ней уже почти друзья после всех тех часов, что я провёл в её библиотеке. Жизнь – боль.              Перед тем как идти на поклон к Макгонагалл, я даже изменил своему обычному кредо и последние две недели старательно показывал блестящие результаты на уроках, надеясь её задобрить. Пришлось ради этого чуть сбавить темп по Чарам, но профессор Флитвик, кажется, вообще не заметил. Ему вообще было абсолютно пофиг на середнячков. А вот отличников он всегда встречал с широкой улыбкой и искренними похвалами. Такой вот добренький профессор.              — Я же не буду сразу практиковаться, — продолжил я давить, переминаясь с ноги на ногу. — Просто почитать! Ну одну книгу. Или даже главу. Я буду очень аккуратно.              Макгонагалл посмотрела на меня поверх очков тем самым взглядом, от которого у большинства гриффиндорцев обычно подгибались коленки. У меня они тоже немного подогнулись, но я героически устоял.              — Очень аккуратно что? Читать? — А я-то думал, что дергающийся глаз – это литературное преувеличение.              Миневра Макгонагалл еще не превратилась в ту железную леди, о которой будут слагать легенды спустя десятилетия. Но упрямая была уже сейчас. И очень старалась быть идеальным преподавателем. Видимо, поэтому профессор так болезненно реагировала на мои попытки перепрыгнуть через ступеньки её учебной программы.              — Значит, всё зря… — я понурил голову и выдал печальный вздох, показывающий всю глубину моего разочарования в себе, в преподавателе и в самой Трансфигурации. — А я так старался на ваших занятиях последние недели. Извините, профессор.              Макгонагалл на секунду замолчала. Мой выпад явно выбил её из привычной колеи. Она сама любила свой предмет до дрожи и всегда старалась зажечь этим интересом учеников. А тут первокурсник-хаффлпаффец, который вместо того, чтобы тихо сидеть на своих средних оценках, вдруг начал рвать жилы именно на Трансфигурации. Отказать и возможно убить интерес к своему предмету?              Она тяжело вздохнула, сняла очки и, закрыв глаза, устало потёрла висок.              — Подождите минуту.              Взмах палочки — и с полки в углу кабинета к ней послушно прилетел небольшой пузатый чайник и одна-единственная фарфоровая чашка. Макгонагалл налила себе чаю и по кабинету поплыл густой, успокаивающий аромат мяты. Несколько секунд она просто молча грела пальцы о горячую чашку, глядя куда-то в пространство.              Наконец она поставила чашку на стол и нехотя произнесла:              — «Теория трансфигуративных матриц и геометрических форм», автор Эмерик Свитч. Третье издание. Только теоретическая часть, мистер Олдридж. И я очень надеюсь, что вы не заставите меня пожалеть об этом решении.              Я почувствовал, как лицо само расплывается в довольной улыбке.              — Обещаю, профессор! Буду стараться на ваших уроках ещё лучше, честное слово!              Макгонагалл посмотрела на мои сияющие глаза и слегка размякла. Она покачала головой и проворчала, почти себе под нос:              — С вашим упрямством и любовью к трансфигурации вам, пожалуй, нужно было поступать на Рейвенкло, мистер Олдридж. Там хотя бы не удивлялись бы такому… энтузиазму.              ***              На самом деле моя прилипчивость к преподавателям имела вполне прозаическую причину. В библиотеке не было нормальных каталогов. Ни отдельных наименований подсекций, ни толковых указателей — только общие зоны вроде «Трансфигурация», «Зельеварение» или «Палочковая магия». А многие шкафы и вовсе стояли без всяких табличек. Книг там было просто море, и по одному названию далеко не всегда понятно, о чём внутри пойдёт речь и насколько материал актуален сейчас, а не сто лет назад. Так что оставалось либо клянчить рекомендации у живых людей, либо закапываться в это бумажное море в надежде случайно наткнуться на нужное.              Мадам Пинс, когда я вернулся к ней с благословением Макгонагалл, только тяжело вздохнула и покачала головой, но книгу всё-таки дала. На удивление, даже спорить не стала.              Со спокойным разумом и в относительной тишине гостиной освоение книги проходило вполне гладко. Сложных магических терминов оказалось не так уж много, а те, что встречались, мне подсказали старшекурсники Хаффлпаффа. С вопросами я в основном я дергал старост и Шафика, который похоже увидел во мне родственную душу, охочую до знаний, и взял надо мной своеобразное шефство. Жаль, что он выпускается уже в этом году.              Руки, конечно, ужасно чесались попробовать хоть что-нибудь на практике, но я себя сдерживал. Тема сложная, и хотелось сначала нормально разобраться в теории. Да и слово, данное Макгонагалл, почему-то пока не хотелось нарушать.              На фоне всей этой учёбы я стал плохо спать. Не то чтобы совсем бессонница, но сны пошли какие-то беспокойные. Просыпался утром с тяжёлой головой и смутным ощущением, будто всю ночь куда-то проваливался. Почти ничего не помнил — только тёмное, ватное пространство, где воздух был густой и неуютный. Ни людей, ни событий, только это давящее, липкое чувство.              Один раз я даже сходил в Больничное крыло — на всякий случай. Пока мисс Помфри искала мне зелье, я в шутку спросил:              — А я, случайно, не проклят? Ну, вдруг кто-то из старших решил пошутить…              Мисс Помфри шутку не оценила. Она сразу посерьёзнела, уложила меня на кушетку и минут десять махала вокруг палочкой, бормоча какие-то диагностические заклинания. Лицо у неё при этом было сосредоточенное и немного недовольное.              Ничего не обнаружив, она всё-таки отпустила меня, сунув в руки маленький флакончик с прозрачной жидкостью и наказав не перенапрягаться. Зелье вроде помогло. Кошмары не исчезли совсем, но стали реже и уже не так цеплялись за утро. Жить можно было.                    ***                    Начало марта выдалось хмурым, но не таким ледяным, как зимние месяцы. Снег в Шотландии всё ещё лежал плотно, особенно в тени замка, но на открытых участках он уже подтаял, обнажая пожухлую, серую прошлогоднюю траву. Пасхальные каникулы, по слухам, должны были начаться в самом конце марта — в этом году они выпадали на последнюю неделю месяца и начало апреля.              Наша компания как раз возвращалась с Зельеварения, которое было сегодня последним занятием. Оливер шагал рядом, возбуждённо жестикулируя и едва не задевая сумкой прохожих.              — Ну как?! — в который раз приставал он ко мне. — Как ты меня вообще догнал? У тебя же ещё недавно «удовлетворительно» плавало! А я, между прочим, матери с самого детства помогаю основы варить!              Я пожал плечами и лениво улыбнулся.              — Почему бы и нет, Оливер? Если долго мучиться, что-нибудь обязательно получится.              Эбигейл, шедшая чуть впереди, фыркнула и обернулась.              — Или ты наконец взорвёшь котёл, — язвительно добавила она. — Знаешь, Олдридж, раньше ты варил так, будто супчик помешиваешь, а сейчас стоишь над котлом с таким одухотворенным и сосредоточенным видом, что хочется отсесть от тебя на пару столов подальше.              Я мысленно вздохнул. Что есть, то есть.              Раньше действительно было проще: нарезал травку, отмерил когти с иголками, растолок что нужно в ступке и закинул всё в котёл. А теперь приходится напрягаться, контролировать поток магии, следить, чтобы её было не слишком много и не слишком мало.              Не хочу я варить на «Превосходно»! Нет, серьёзно, не хо-чу. Я бы с огромным удовольствием остался и на прежнем уровне. Но расстраивать Слагхорна после всех тех каникулярных занятий как-то… не поднималась рука. Он ведь и время на меня потратил, и ингредиенты выделял без всяких разговоров. Да и, если совсем честно, я немного побаивался его реакции, если вдруг начну снова откровенно халтурить. Профессор мог обидеться по-настоящему.              Оливер продолжал пилить меня, не подозревая о моих терзаниях              — Точно! У тебя наверняка есть какой-то секрет. Признавайся давай!              — Да нет у меня никакого секрета! — возмутился я. — Слушай, раз ты у нас такой потомственный зельевар, почему же у самого до сих пор не «Превосходно»?              — Да зачем мне напрягаться? Мне и так сойдет. И без того дел полно…              Внезапно Розмари, которая до этого молча шла позади нас и, казалось, вообще не вслушивалась в разговор, тихо и мечтательно произнесла:              — А говорят, в лесу возле школы водятся настоящие единороги…              Мы с Эбигейл будто в стену влетели. Оливер по инерции сделал ещё пару шагов и тоже остановился.              Только не это.              Этот тон. Эти вкрадчивые, почти сонные интонации. Я уже знал, чем обычно заканчиваются такие фразы у Розмари. Она даже не смотрела на нас — просто стояла, с безмятежным видом разглядывая то сводчатый потолок, то темную, ощетинившуюся елями полосу Запретного леса в окне, возле которого мы замерли.              Мы с Эбби переглянулись. В её глазах читалась та же нарастающая паника, что и у меня.              — А где Эбботт потерялся? — спросил я, пытаясь сменить тему. — Мы же вроде вместе выходили?              — Нет, он остался спросить что-то у профессора Слагхорна, — мгновенно подхватила Эбигейл. — Надо за ним вернуться. Срочно. Прямо сейчас.              — А ещё я слышал, что там водятся кентавры ! — с энтузиазмом добавил Оливер. — Живут там, как настоящие дикари, бегают с луками и стрелами.              Ты не помогаешь, Браун...              — И акромантулы, — буркнул я мрачно.              — Акромантулы не водятся в Британии, — на автомате поправила Эбигейл. — Это тропический вид.              — Вот и проверим! — Розмари хлопнула в ладоши, и в этом звуке мне послышался приговор. — В лесу мы еще не были. Решено! Идем на экскурсию.              Все мои попытки воззвать к здравому смыслу разбивались о гранитную стену подросткового слабоумия и отваги. Я напоминал им, что лес не зря назвали Запретным. Я пересказывал слухи про огромных плотоядных пауков, которых хлебом не корми — дай закусить человечиной. Я указывал на откровенно паршивую погоду: мокрый снег и чавкающая грязь под ногами не способствовали романтическим встречам с единорогами. Бесполезно. Всё это разбивалось о непоколебимую уверенность в абсолютной безопасности Хогвартса и тотальное отсутствие развлечений в это время года.              Можно было, конечно, просто забить на всё и остаться в гостиной. Или, как вариант, тихонько маякнуть какому-нибудь преподавателю… Но за такое меня свои же сожрут быстрее любого акромантула. А отпускать этих детей одних... У меня уже начинались неприятные флешбеки из первого фильма.              За Эбботтом мы всё-таки вернулись. Услышав про решение нашей «активной группы», он выразил тихое, но очень искреннее пожелание, чтобы его потеряли окончательно, бесповоротно и желательно прямо сейчас.              — Радуйся, что они не ночью туда собрались, — прошептал я ему, пока мы плелись в гостиную бросить сумки.              Я искренне надеялся, что мы просто прогуляемся по опушке, вляпаемся в грязь, а потом попадемся на глаза Хагриду. Лесничий, конечно, немного поворчит, но зато потом тихо и мирно отконвоирует нас обратно в Хогвартс.              Мы вышли из замка через боковую дверь возле теплиц профессора Спраут, чтобы не светиться перед всеми подряд. Снега возле опушки Запретного леса и правда лежало чуть больше, чем на открытой территории — здесь он лежал плотным, нетронутым покрывалом. Оливер, вечно лезущий вперёд, первым заметил небольшую тропинку, уходящую в сторону деревьев.              — Вот видите? — Розмари закатила глаза, — Мы не первые туда идём. Значит, всё безопасно.              — Скорее всего, это старшекурсники, — буркнул Эбботт. Он уже достал палочку сейчас нервно сжимал её в руке. — И они, в отличие от нас, знают что-то поубойнее Риктусемпры.              Глядя на него, я тоже незаметно вытащил свою палочку из кармана и сунул её в рукав мантии. Мимоходом подумал, что надо будет обязательно купить нормальную кобуру или хотя бы петлю на пояс. Так таскать палочку в рукавах и карманах — чистое неудобство.              Мы осторожно свернули на тропинку и вскоре вошли под сень леса. Сразу стало заметно холоднее. Редкие поначалу деревья постепенно смыкались над головой, а сугробы становились всё глубже. Тишину нарушил только скрип снега от наших шагов и редкие птичьи голоса.              В целом – обычный зимний лес, каким бы я его себе представлял. Никакой сгустившейся тьмы, потусторонних звуков или прочей мистики. А вот тропинка, которая сначала казалась довольно чёткой, через пару минут просто растворилась.              — Кто-то стёр заклинанием, — вздохнул я, обойдя внезапную пробку.              — Знаешь такое заклинание? — спросил Эдмунд.              — Да. Если… в смысле, когда будем выходить — покажу. Из хороших новостей: пока лежит снег, мы хотя бы не заблудимся.              Эбигейл, которая к этому моменту уже успела дважды споткнуться и один раз черпнуть снега в сапожки, обернулась к Розмари.              — Ну что, Роуз? Где ты в этом снегу собираешься искать своих единорогов? Сразу говорю: я первая не пойду!              — Я пойду! — роль ледокола, ну или в нашем случае бульдозера, вызвался принять на себя Браун. — Только вы говорите, в какую сторону идём. А то я заведу…              Сколько тут, сантиметров десять-пятнадцать? Нормально.       Я немного помолчал, глядя на тёмную стену деревьев. Потом всё-таки решил слегка плюнуть на свою привычную конспирацию.              Ещё до Нового года, когда я рылся в материалах по всякой полумагической гадости, которая может навредить волшебнику, я наткнулся на упоминание акромантулов. Тогда я, конечно, не планировал встречаться с ними так рано, но на всякий случай откопал одно защитное заклинание против паучьего вида. Без понятия, на каком курсе его обычно дают, но эффект очень похож на то, что использовал Поттер на втором курсе против Арагога и его стаи. Пауки сейчас конечно, скорее всего, в спячке… но лучше перебдеть.                    — Так, парни. И дамы, — сказал я чуть громче. — Есть одно защитное заклинание, которое я выкопал по ЗОТИ. Против пауков.              Эбигейл закатила глаза.              — Опять ты за своё…              Оливер только хмыкнул, а Розмари посмотрела с интересом. Не обращая внимания на недовольное ворчание, я поднял палочку и показал им жест.              — Формула простая: Араниа Экземи. Повторяйте за мной.              Следующие минут десять мы с разной степенью увлечённости отрабатывали заклинание, пуляя им в ближайшие деревья и толстые ветки. Получалось у всех по-разному: у Эбигейл при всём её скептицизме выходило довольно уверенно, Оливер часто сбивался на середине жеста. Эдмунд, не говоря ни слова, мрачно отрабатывал заклинание, словно на полном серьёзе готовился к бою, а замёрзшая Розмари махала палочкой скорее в попытках согреться.              Когда все более-менее запомнили и хотя бы пару раз попали куда нужно, я наконец кивнул.              — Ладно, хватит. Если вы ещё не передумали возвращаться в замок, давайте пойдём параллельно опушке, — на всякий случай решил я подкорректировать направление. — Бери правее.              Лес вокруг был даже красивым: высокие сосны вперемешку с голыми лиственными деревьями, снег лежал ровным слоем, а воздух был холодный и удивительно свежий. Я поймал себя на том, что уже начинаю получать странное удовольствие от этой дурацкой прогулки. Тишина, скрип снега под ногами, лёгкий морозец по щекам… почти умиротворяюще.              Остальные, судя по всему, такого же мнения не разделяли.              — Давай, Браун, работай ногами! — Эбигейл подтолкнула Оливера в спину, когда тот в очередной раз застрял в сугробе.              Через некоторое время впереди показался длинный пологий пригорок, покрытый снегом.              — Давайте заберёмся наверх и осмотримся, — предложила Розмари. — Может, оттуда хоть что-нибудь интересное увидим.              Никто особо не возражал. Мы кое-как вскарабкались на вершину. С одной стороны пригорок плавно спускался обратно в лес, а с другой — довольно резко обрывался вниз, образуя что-то вроде небольшого оврага.              Оливер поёжился и шумно выдохнул.              — Всё, я уже закоченел. Может, хватит? Пора обратно, пока нас не хватились.              Эбигейл подошла ближе к краю обрыва, чтобы посмотреть вниз. Эдмунд тенью последовал за ней.              — Смотрите, там внизу полоса чистая, наверное там течёт небольшая речка-А-А!              Фраза оборвалась на высокой ноте. Слой снега вперемешку с камнями и мёрзлой землёй предательски просел и просто ушел у неё из-под ног, а сама Эбигейл, нелепо взмахнув руками, практически мгновенно исчезла из нашего вида.              Эдмунд мгновенно дёрнулся вперёд, пытаясь схватить её за руку, но сам не устоял на краю. Его ноги поехали по скользкому снегу, и он полетел следом за ней с коротким испуганным возгласом.              — Стоять! — я рявкнул это скорее от неожиданности, хватая за шкирку Розмари, которая тоже дернулась к обрыву.              Снизу донесся затихающий визг, треск ломающихся веток и тяжёлые звуки перекатывающихся камней. Потом стало тихо.              — Эбби! Эдмунд! — очухался Оливер и тоже рванул к краю.              Чёрт! Сейчас ещё один свалится!              Но Оливер не потерял голову и вовремя притормозил в паре метров от края. Он осторожно, мелкими шажками, подобрался ближе и заглянул вниз, готовый в любой момент отскочить назад. Розмари вырвалась из моей хватки и сразу побежала к нему.              Я, внутренне матерясь, тоже подошёл и осторожно посмотрел вниз, молясь, чтобы весь склон не поехал следом за первыми двумя.              — Эй! — надрывно заорал Оливер.              Снизу сначала донеслось только еле слышное бурчание, а потом раздался усталый, но живой голос Эбигейл:              — Да живы мы, живы… Вроде…              За краем обрыва открывалась не самая радостная картина: Эдмунд сидел на куче камней и снега, держась за голову, а Эбигейл полулежала чуть в стороне, вяло откапываясь от мокрого снега. Оба выглядели помятыми, но, слава богу, вроде целыми.              — М-мы сейчас к вам спустимся! Подождите! — запинаясь, крикнула Розмари.              — Аккуратнее там, — быстро шепнул я Оливеру. — И за ней следи, чтобы тоже не свалилась.              Я выпрямился и лихорадочно огляделся. Спускаться прямо здесь было откровенным самоубийством — склон слишком крутой и ненадёжный. Овраг, кажется, заканчивался немного левее, метров через семьдесят-восемьдесят. Там склон выглядел заметно положе.              — Туда! — показал я рукой. — Там спуск нормальный.              Мы втроём быстро двинулись в ту сторону, делая небольшой крюк. В голове у меня билась неприятная мысль: даже если мы спустимся, потом ещё как-то придётся подниматься обратно. Иначе по своим же следам мы уже не вернёмся — особенно если снег продолжит осыпаться. Добравшись до более пологого участка, я остановился.              — Фух… Давайте я ледянку попробую сделать, так проще будет спуститься.              — И мы въедем в дерево! Или вообще уедем слишком далеко, — тут же возразил Оливер. — Давайте просто нормально и осторожно спустимся, без твоих экспериментов.              Я не стал спорить. Времени на препирательства действительно не было. Мы начали спускаться, цепляясь за кусты и молодые деревца, то и дело поскальзываясь на мокром снегу. Спуск оказался тяжелее, чем выглядел сверху, но всё-таки терпимым. Когда мы наконец оказались внизу, то почти бегом бросились обратно под склон, туда, где сидели наши пострадавшие.              И тут мы услышали истошный женский визг. А следом — неразборчивые крики Эдмунда.              От неожиданности я притормозил, но уже в следующую секунду выхватил палочку и рванул вперёд. Над краем обрыва мелькнул сноп красных искр — сигнальное заклинание!              — ...земи! — донёсся обрывок крика.              Мы обогнули склон и выскочили к месту обвала. Картина открылась не самая приятная.              Эбигейл стояла, как-то криво сжавшись, прячась за спиной Эдмунда. Сам Эдмунд стоял лицом к небольшой пещере, которая вскрылась после обвала, и отчаянно отбивался от пауков размером с хорошую кошку.              — А-ар-ран-ниа... кземи! — Эбигейл пыталась помочь, но от страха заикалась и проглатывала половину букв. Заклинание у неё срывалась.              Пауков было немного — штуки четыре, — но даже этого хватало, чтобы прижать двух первокурсников. А из тёмного провала пещеры лезли ещё. Один особенно жирный и крупный гад с противным скрежетом подобрался слишком близко. Палочка в руке Эдмунда начала ходить ходуном.              — Араниа Экземи! — я вдарил невербально, со всей силы. Выговаривать формулу вслух было некогда.              Меня самого ослепила синяя вспышка, а паука с такой силой отбросило на камни, что того буквально размазало в серую кашу. Оставшиеся пауки мерзко заклекотали и мгновенно переключились на меня. Я успел фатально вдарить ещё по двум, а последний, самый шустрый, подобрался уже на пару метров. Этого я просто накрыл плотным сгустком телекинеза, припечатав к земле так, что хрустнул панцирь.              Эдмунд в это время переключился на вход в пещеру и тормозил новых тварей, не давая им выбраться.              — Бей сильнее! — выдохнул я, вставая к нему плечом к плечу. — Убивай их или хотя бы покалечь!              — Я не хренов Мерлин, в отличие от некоторых! — отрывисто огрызнулся Эдмунд. — Добивай, а я не дам им расползтись!              Оливер, наконец поборов ступор, тоже подключился, пуская в пауков всё, что успевал вспомнить. Розмари же, не глядя на тварей, бросилась к Эбигейл, которая вдруг глухо застонала и начала оседать в сугроб.              Когда первая, самая критическая волна прошла, я даже позволил себе немного поэкспериментировать и попробовать на пауках другие изученные заклинания. Иммобулюс на них не работал, Петрификус вроде бы вообще отскакивал, зато Инсендио зашло на ура. Парочка разом проснувшихся тварей живо заверещали и рванули один обратно в пещеру, а другой, которого я вдарил посильнее, не успел и этого.              На наше счастье, гнездо оказалось мелким. Всего из дыры вылезло штук двадцать пауков, и когда большая часть осталась лежать на снегу неподвижными комками, шевеление в глубине прекратилось. Видимо, остатки стаи решили, что обед того не стоит.              Я опустил палочку. Руку мелко трясло от выброса адреналина.              — Офигеть сходили за единорогами, — выдал Оливер.              Эбби! Эти твари вроде ядовитые. Если её укусили…              — Розмари, что с Эбби?              — Нога… — простонала сама Вейн, морщась. — Наверное, я её сломала. Болит очень… и стоять не могу.              — Джон, делай свою ледянку, — Оливер быстро сориентировался. — Если она не сможет идти, то придётся тащить.              Эдмунд, который до сих пор держал палочку направленной на тёмный провал пещеры, поторопил нас:              — Давайте уйдём отсюда поскорее.              — Да. Сейчас, — я стиснул зубы. — Быстро собираемся и двигаем.              Так, волокуша. Нужна простая конструкция: две длинные жерди, скрепленные поперечинами, чтобы получилась рама, а на неё натянуть что-то вроде настила. А ещё верёвка. Должно получиться.              Я нашел несколько крепких веток, валявшихся после обвала, и сосредоточился. Трансфигурация давалась тяжело, пальцы плохо слушались холода, но через пару минут на снегу лежали грубоватые санки с загнутыми кверху полозьями, чтобы не зарывались в наст.              — Мешок есть у кого?              — На кой тебе мешок? — Эдмунд подозрительно прищурился.              — Трофеи собрать, — процедил я сквозь зубы.              Долбаный Хагрид… Он ведь тогда не просто своего паучка в лес выпустил. Он же, с-скотина, ему ещё и самочку притащил, придурок бородатый. Чтобы они тут расплодились. А что рядом школа с кучей глупых малолеток — на это ему, видимо, было начхать.              Пока Оливер и Розмари аккуратно усаживали Эбигейл на импровизированную волокушу, я трансфигурировал небольшой мешок и прошёлся по более-менее целым тушкам пауков, уменьшая их и осторожно закидывая внутрь. Голова начала заметно побаливать от постоянного напряжения. Эдмунд напряжённо следил за мной, но ничего не сказал.              Последним я подошёл к тому пауку, которого придавил и до сих пор держал телекинезом. Он не шевелился, но точно был ещё был жив.              Я закрыл его спиной от остальных, направил палочку и пустил в него ту самую энергию смерти, которую использовал для поднятия трупов. Паук дёрнулся, тонко пискнул и затих. Одновременно с этим на краю сознания появилась новая, отчётливая связь.              Я резко отпустил его, отскочил назад и вскинул палочку.              — Беги! Скрывайся в лесу!              Паук судорожно заскрёб лапами по снегу и метнулся в сторону деревьев. Эдмунд успел пульнуть в него заклинанием, но промахнулся.              Он подбежал ко мне, тяжело дыша.              — Ты как?              — Не цапнул, не волнуйся. Но что-то мне хреново… — я поморщился. — Видимо, перенапрягся. Идём обратно по своим следам?              — Это огромный крюк! — Эбигейл, бледная, но всё такая же упрямая, махнула рукой куда-то в сторону. — Замок там, я видела с пригорка. Если пойдем напрямик, выйдем быстрее.              Мы слегка поспорили, но сил на долгие дебаты уже не было. В итоге решили довериться Эбигейл. У меня самого уже просто закончились силы. Оливер и Эдмунд взялись за веревки волокуши, а я с мешком под мышкой заковылял следом, придерживая палочку наготове. Молчаливая Твид замыкала шествие.              Мы не прошли и четверти мили, когда из-за густых елей навстречу нам тихо и неожиданно вывалилась огромная фигура Хагрида. В руке он сжимал тяжелый арбалет, а лицо его в начинающихся сумерках выглядело пугающе суровым.              — Вы что здесь делаете, а?! — прогремел он, широкими шагами направляясь к нам. — Совсем с ума сошли — в Запретный лес лезть?!              Он быстро оглядел нашу потрёпанную компанию, заметил волокушу с Эбигейл и сразу смягчился.              — Мерлинова борода… Что с девочкой?              Не дожидаясь ответа, Хагрид повесил на пояс арбалет и легко, как пушинку, подхватил Эбигейл на руки.              — Держись, малышка. Сейчас мы вас всех обратно отведём.              На наши панические попытки рассказать про акромантулов в пещере он только раздражённо фыркнул:              — Акромантулы? Бред какой-то. Нету тут никаких акромантулов. Лес — место опасное, но сказки рассказывать не надо! И не надейтесь мне тут отболтаться от наказания, профессора живо во всём разберутся!              Я незаметно сунул мешок с уменьшенными тушками глубже под мантию и показал ребятам знак молчать. Вроде поняли. Хагрид, продолжая ворчать и ругаться себе под нос, повёл нас обратно к замку, утаптывая тропинку в снегу. Мы плелись за ним как побитые щенки, все уставшие и голодные. Никто уже даже не пытался оправдываться, обещать, что больше такого не повторится и просить лесничего не выдавать нас профессорам. Чувствую, этот вечер ещё не скоро закончится.