На пороге будущего

      Вокзальные часы над головой громко отсчитали десять ударов, их металлический звон на мгновение потонул в яростном шипении отходящего с соседнего пути дизельного локомотива. Кингс-Кросс встретил меня шумом толпы, резкими свистками проводников, криками продавцов утренних газет и густым запахом мазута, смешанным с ароматом дешёвого кофе из привокзального ларька.              На этот раз мистер Грейнджер просто высадил меня у обочины, помог достать багаж и, коротко кивнув на прощание, укатил по каким-то своим срочным делам в Сити. Всё, что нужно, мы обсудили ещё вчера. Моя новая сова, которую после долгих размышлений я всё-таки назвал Фиби, сейчас летела в Шотландию своим ходом, а клетку я благополучно спрятал в недрах своего чемодана. Так что к платформе я шёл практически налегке, с одним лишь кожаным саквояжем.              Пока время позволяло, я присел на свободную скамью неподалёку от десятой платформы. Чуть поодаль, лениво прохаживаясь напротив неприметной кирпичной колонны, кричаще выделялись двое мужчин в ярко-алых мантиях. Обычные прохожие их игнорировали, тогда как сами патрульные внимательно осматривали каждого проходящего мимо.              Разглядывая магов, я задумчиво подводил итоги этого странного лета. Если отбросить всю пафосную философскую чушь, которая лезла мне в голову в ту ночь, когда я смотрел на дохлого вампуса, итог моего «ночного прорыва» получился простым.              В первые минуты после того, как я окончательно осознал себя в теле мыши, меня охватила самая настоящая, дикая эйфория. Я бросился ковылять по всей лаборатории, тыкаясь носом во всё подряд. Зрение, правда, оказалось просто кошмарным — я более-менее чётко видел сантиметров на двадцать-двадцать пять, а дальше всё расплывалось в сине-зелёном мареве. Но в запале энтузиазма я даже умудрился взобраться по лапе химеры и поползать по её спине. А ведь в человеческом облике я к этому мёртвому чудовищу даже подходить опасался — слишком уж нервировала тварь, выглядевшая как живая.              Минут через тридцать до меня наконец дошло: а как, собственно, возвращаться?              Я попытался зажмуриться и представить свою кровать в Сент-Освальде — ноль эффекта. Тогда я попробовал побежать и с разбегу врезаться головой в стену, надеясь, что боль оборвёт связь, но оказалось, что боль мёртвая тушка испытывать не способна. Что меня отчасти порадовало, но проблему не решило. Помогла только жесткая ментальная встряска. Я заставил мышь замереть, закрыл глаза и начал насильно «выталкивать» своё сознание наружу, концентрируясь на ощущении собственного человеческого тела, на биении своего сердца в груди. Пространство вокруг мыши смазалось, меня крутануло, и я с хрипом проснулся в приюте, судорожно хватая ртом воздух.              Получается, что отделение сознания и прямое удалённое управление марионетками действительно возможны! Удивительно. Ещё на первом курсе я забросил некромантию, посчитав её чем-то бесполезным — забавной нуарной игрушкой для Тёмных лордов, годящейся максимум для последней линии охранного периметра. Но теперь... Если у меня выкроится время, стоит всё-таки плотнее изучить литературу по этой теме в Выручай-комнате.              В финансовом плане лето тоже вышло продуктивным. После моих подработок в лавке Арчи у меня скопилась кругленькая сумма — чуть больше пятисот фунтов, почти половина годового оклада какого-нибудь рабочего или строителя. Колоссальные карманные деньги для двенадцатилетнего ребёнка, но капля в море для действительно серьёзных дел. Больше всего мне капало за починку сломанных предметов роскоши и сложных механизмов — часов всех размеров и видов, зеркал в серебряных оправах, музыкальных шкатулок, сломанной старинной мебели и тому подобного. Арчи лишних вопросов не задавал, молча забирая свой процент, и я со временем перестал шифроваться, принимаясь за любые вещи, которые даже чисто теоретически не мог починить простой ребёнок.              А вот с Грейнджером случилась небольшая война. Не знаю, какая муха его укусила, но я с огромным трудом смог уговорить его собрать мне учебные материалы для выпускных классов перед экзаменами O-level. Директор долго упирался, но в итоге я пообещал приехать на зимние каникулы, чтобы мы окончательно решили вопрос со сдачей экзаменов экстерном. Взамен перед самым отъездом мне пришлось выдержать двухчасовую лекцию о важности здоровья, недопустимости перегрузок для молодого организма и краткий курс по безопасности. Никуда не лезть, с посторонними не общаться, слушаться преподавателей...              Майкл под моим пристальным взглядом всё-таки взялся за упражнения по окклюменции. Диана же, увидев содержимое моих конспектов, неожиданно загорелась интересом и сама начала практиковать «медитации», как она это назвала. Любопытно, что из этого получится через год, если они, конечно, не бросят занятия.              Время приближалось к половине одиннадцатого. Несколько детей со здоровыми сундуками уже уверенно прошли сквозь стену, пора было выдвигаться и мне. Дежурившие авроры пропустили меня без единого слова, но проводили очень внимательным, тяжёлым взглядом.              Обходя группки прощающихся родителей, я задумчиво прошёл вдоль перрона и, хмыкнув, свернул в вагон Рейвенкло. Моё старое купе, к счастью, оказалось абсолютно свободным. Я довольно расположился на мягком сиденье и, выудил из сумки увесистый том «Повелителя мух» Уильяма Голдинга, одно из обязательных произведений по программе Английской литературы. То что надо перед поездкой в закрытое учебное заведение с кучей детишек.              Я полностью расслабился и с головой погрузился в чтение, когда дверь купе резко и с оглушительным стуком распахнулась. От неожиданности я даже вздрогнул.              В проходе стояла Сивилла Трелони. Она вытянулась в струнку, запрокинув голову, и медленно, с механической заторможенностью повернулась в мою сторону. Её лицо было абсолютно отстранённым, бледным и лишённым каких-либо эмоций, а за огромными стёклами круглых очков глаза были жутковато закачены вверх, открывая белки.              Загробным, утробным голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки, она заговорила:              — Тьма… тьма приближается… Тянутся цепи из прошлого и ведут тень из забытых времён… Он придёт, и на старых костях водрузится твердыня и Трон, что построят живые по слову Владыки… Границы падут и вечные стражи, что шёпотом плачут, уйдут на покой под землёй. Грядущее несёт погибель тем, кто осмелится встать на пути. Тьма приближается…              Я буквально опешил, во все глаза уставившись на неё. Но не успел я выдавить из себя ни слова, как дверь захлопнулась с такой же яростной силой, как и открылась. Секунд десять я сидел не шевелясь, тупо глядя на полированное дерево, а потом вскочил и рванул следом.              Сразу за дверью я наткнулся на Сивиллу. Она скрючилась в три погибели, уткнувшись лицом в ладони, сорванные с носа очки сиротливо болтались в руке, а сама она мелко, судорожно тряслась.              — Сивилла! — я подлетел к ней. — Что с тобой? Эй, ты меня слышишь?!              Я силой отвёл её руки от лица, пытаясь заглянуть в глаза, и вдруг осёкся.              — Ха-ха-ха! О-олдридж!.. — выдавила она, вытирая выступившие слёзы. — Ты бы... ты бы видел своё лицо! У тебя были такие круглые глаза! Как два галлеона! Ха-ха-ха!              ***ть! Эта... мелкая...              — Ты…! — я буквально затащил её в купе вместе с багажом и захлопнул дверь. — Ты вообще соображаешь, что творишь? Я чуть инфаркт не схватил!              Спокойный год? Учёба? Да я с этими хогвартскими детишками поседею раньше, чем Волдеморт вообще решит напасть на Министерство! Или просто убью кого-нибудь.              Сивилла, продолжая хихикать, плюхнулась на сиденье напротив и водрузила очки обратно на переносицу.              — Ну прости, Джон, ха-х, я просто не удержалась. Я заметила тебя ещё на платформе, когда ты шёл к вагонам, и решила проследить. А поскольку в этом году у нас начинаются Прорицания, мне нужно... ну, тренироваться, понимаешь? Создавать правильный образ!              — А очки тебе зачем? — раздражённо буркнул я. — Тоже для образа?              — Да нет, — она махнула рукой. — Зрение за лето начало немного портиться, расплывается всё вдали. Это семейное, бабушка тоже всю жизнь в них ходила. А ведь ты мне поверил! Правда ведь?              Я только покачал головой и сел обратно, убрав книгу. Спокойно, Джон, всё хорошо. Просто маленькая пр-р-ророчица, чтоб её, начинает входить в понравившуюся роль. И как только эта оторва попала к воронам?              Поезд тем временем мягко дернулся и, издав прощальный гудок, медленно покатился прочь от платформы. Дверь купе снова открылась, на этот раз воровато. В щель заглянул Эдгар Боунс. Окинув взглядом нашу компанию, хаффлпаффец откровенно просиял и быстро, как шпион на задании, прошмыгнул внутрь, закрыв за собой дверь заклинанием.              — Фух, привет! — Эдгар плюхнулся на сиденье рядом со мной и с любопытной ухмылкой осмотрелся. — А что это вы тут делаете? Олдридж, это же кажется вагон Рейвенкло, не? Чего нас опять сюда занесло?              Я задумчиво почесал подбородок, выдержал театральную паузу, после чего многозначительно поднял указательный палец вверх и пародируя старосту Фосетта веско произнёс:              — Это Традиция, Боунс.              Эдгар слегка подвис, переваривая эту глубокую мысль. Он медленно, словно пробуя слово на вкус, повторил:              — Традиция... Да. Точно. Мы едем здесь второй год подряд, значит... Это традиция!              — Тебе это всё равно не поможет, — хмыкнула Трелони, которая по своей личной «традиции» уже вовсю раскладывала на столике кучу каких-то свёртков, пакет с печеньем и парочку термосов.              Я посмотрел на них обоих и понял, что пропустил какую-то местную историю, но уточнять не стал. Вместо этого просто откинулся на спинку и улыбнулся.              — А вообще, вагон Рейвенкло — самый свободный. Здесь хотя бы никто не носится по коридору с дикими криками и не требует отчёта о том, как прошло моё лето. Можно спокойно почитать. Относительно спокойно конечно, — я покосился на ухмыляющуюся Трелони.              Больше нас за всю дорогу никто не побеспокоил, хотя пару раз в дверь купе кто-то упорно ломился. Уже на станции Хогсмид, когда мы шумно рассаживались по каретам, запряженным невидимыми фестралами, к нам присоединились Браун с Твид. Остальная же часть нашей компании нашла нас уже в Большом зале, за столом Хаффлпаффа.              Кстати о фестралах! Я как-то совсем подзабыл об этих животинках и вспомнил о них только когда мы вышли к каретам. И лишь тогда осознал, что не вижу ни единого силуэта — одни лишь кареты, без лошадей. Забавно, но я до этого момента свято верил, что моя «сила» и близость к смерти автоматически дают мне эту плюшку, ан нет.              — Вы просто не представляете, что я пережил этим летом! — вполголоса, но с неподдельным трагизмом жаловал Браун, пока мы ждали начала распределения первокурсников. — Отец заставлял меня учиться! Меня — учиться! — столько боли и искреннего возмущения было в его голосе. — Сказал, что «надо получить нормальное, обычное образование», «одной магией ты ничего не добьешься в жизни», — передразнил он родителя.              Твид слушала его стенания и сочувственно кивала, Эбигейл сидела как на иголках, нервно перебирая край мантии, и, кажется, вообще плохо воспринимала окружающую действительность. Эбботт же, который пришел самым последним, отделившись от компании слизеринцев, сидел сычом и угрюмо ковырял стол вилкой, будто мы внезапно вернулись в самое начало первого курса.              Распределение пролетело быстро, оставив после себя в памяти лишь несколько знакомых по канону фамилий. На Слизерин отправились Уолден Макнейр и Бернард Трэверс. На Гриффиндор же ушел Кингсли Бруствер. Живой, крепкий паренек, ставший настоящим темным пятном среди первогодок, он мгновенно притягивал к себе взгляды и шепотки.              — Вейн, Дориан! — вызвала Макгонагалл.              К табурету вышел важный, насупленный брюнет с упрямым подбородком.              — РЕЙВЕНКЛО!              — Твой родственник? — тихо спросил я у Эбигейл.              — Брат, — тяжело вздохнула она. — А я ведь говорила ему поступать к нам, на Хаффлпафф. Но чего я, в принципе, ещё ожидала? Он самый настоящий ворон, до мозга костей.              — Ну, хорошо хоть не гриф, — тихо пошутил я, заставив её слабо улыбнуться.              После распределения слово взял Дамблдор.              — Приветствую вас, старых и новых обитателей нашего замка! Прошлое лето осталось позади, и Хогвартс вновь открывает свои двери для тех, кто жаждет знаний. Для первокурсников хочу сказать: вы сделали первый шаг на долгом и удивительном пути. Для остальных — добро пожаловать домой!              Зал взорвался аплодисментами, шумно приветствуя директора. Преподаватели присоединились к ученикам, с улыбками переговариваясь о чем-то своём.              — А теперь, — продолжил Дамблдор, когда аплодисменты утихли, — позвольте представить вам нашего нового заведующего хозяйством — мистера Аргуса Филча.              К преподавательскому столу из тени вышел угрюмый, лысеющий мужчина лет тридцати-тридцати пяти. У него были острые, черты лица и жидкие, неопрятные тёмные волосы, едва прикрывавшие уши и зачёсанные назад.              — Помимо прочего, мистер Филч также будет следить за внутренним распорядком, — мягко добавил директор. — Поэтому... напоминаю вам, дорогие мои, что нахождение за пределами гостиных после отбоя строго запрещено. Как и прогулки по Запретному лесу возле школы.              Дамблдор многозначительно наклонил голову в сторону нашего стола и посмотрел прямо на нас поверх своих очков. Вокруг тут же раздались редкие, понимающие смешки от старшекурсников-хаффов.              — Разумеется, это касается и свиданий ночью на Астрономической башне, — в ответ на это по залу прошел легкий, разочарованный гул, особенно громкий со стороны Гриффиндора, на что директор довольно усмехнулся.              — Мистер Филч, прошу.              Новый смотритель с сухим кивком примостился на самый край преподавательского стола.              — И наконец, — Дамблдор снова привлек к себе внимание, — пожалуйста, поприветствуйте нашего нового преподавателя по Защите от Тёмных Искусств — профессора Игоря Каркарова!              Зал встретил нового профессора вежливыми аплодисментами. Я захлопал чисто на автомате, но внутри меня в этот момент завязался тугой узел из шока и недоумения.              Каркаров? Серьезно?!              Ему было от силы лет тридцать. Щеголеватый, подтянутый, одетый в дорогую темно-бордовую мантию с меховой оторочкой. Его аккуратная, коротко подстриженная острая бородка и легкая, едва заметная улыбка создавали образ изысканного иностранца. Он вежливо поклонился залу, заставив сверкнуть массивный перстень на пальце.              — Мистер Каркаров приехал к нам из Восточной Европы, — пояснил Дамблдор. — В свое время он с отличием окончил Дурмстранг и любезно согласился поделиться с нами своим уникальным опытом и взглядом на магические дисциплины. Надеюсь, его уроки будут для вас крайне познавательными.              Даже не сомневаюсь в этом.              Чему может научить одиннадцатилетних детишек будущий Пожиратель смерти? По канону Каркаров всегда казался мне трусливым, скользким типом, умеющим только вымаливать пощаду. Но сейчас, глядя на этого уверенного в себе, холёного мужчину, я понимал: трусы не входят в ближний круг Тёмного Лорда и не становятся директорами Дурмстранга. В магии он точно соображал, и соображал неплохо. Но зачем Дамблдор пригласил его в школу? Скорее всего, он просто не знает и пока не представляет себе масштабов сети Реддла.              Народу в этом году поступило ощутимо меньше, чем в прошлом. К Хаффлпаффу присоединились всего десять человек. Какой-то смутный ментальный отклик у меня вызвали только двойняшки Макмиллан, Дункан и Фиона, а также совсем зашуганный мальчишка по имени Томас Белби. А вообще, мне уже слегка надоело оценивать всех встречающихся людей по критерию «этот канонный, а этого не знаю». В конце концов, магический мир не ограничивается списком имён из книг и фильмов.              К воронам в этот раз ушло и того меньше — всего пятеро. Видимо, магическую науку Альбиона в скором времени ждет серьезный кризис. Остальных тридцать с лишним человек примерно поровну поделили между собой змеи и львы. И что им всем спокойно не живется?              На следующий день, сразу после окончания уроков, всю нашу компанию в дальнем углу гостиной собрал Эбботт. Было видно, что происходящее ему не нравится. Очень сильно не нравится. Парень нервно огляделся по сторонам, шумно вздохнул, но все-таки взял слово:              — Отец… он очень долго со мной говорил перед отъездом, — начал Эдмунд тихо. — На него это не похоже. Обычно он краток. Но… какая-то ерунда творится.              — Какая именно? — осторожно спросила Эбигейл.              Эбботт на мгновение запнулся, подбирая слова.              — Я не знаю, можно ли мне говорить об этом, но вроде и не запрещали, так что... В общем, сейчас идет очень сильное давление некоторых чистокровных семей на Министерство и Визенгамот. Выдавливают из власти всех, кто недостаточно... кто не разделяет их взглядов.              — Дай угадаю: «чистота крови», ограничение прав маглорождённых? — вздохнул я.              — В целом — да, — Эдмунд мрачно на меня посмотрел. — О таком всегда говорят, но сейчас это делают очень громко и такие волшебники, которых нельзя игнорировать. Наша семья вроде как старается держаться в стороне от всего этого, но отец сказал в случае чего держаться союзников.              — А кто союзники? — я заинтересовался.              — Гринграссы, Флинты, Боунсы, — перечислил Эдмунд. — Роджер Гринграсс учится с нами на одном курсе. Флинты — один на седьмом, его зовут Кассиус, и Валерия на пятом. Все на Слизерине. Ну а Боунсов вы и так знаете. Наши родители этим летом специально собирались вместе, перезнакомили нас всех на всякий случай.              Наши оптимисты, я имею в виду Розмари и Оливера, слегка приувяли, а Эбботт тем временем повернулся ко мне.              — Я к чему это всё… Джон, — после посмотрел на Брауна. — И Оливер. Вы будьте осторожнее, ладно? Браун, ты полукровка, а Олдридж вообще под ударом. В замке вряд ли что-то случится, всё-таки тут Дамблдор, а вот в мире маглов могут быть проблемы. Я слышал, как родители обсуждали с мистером Боунсом какие-то нехорошие слухи о пропавших людях.              В нашем уголке гостиной на несколько секунд воцарилась гнетущая тишина.              — А про нашего нового профессора ЗОТИ твой отец ничего не говорил? — решил уточнить на всякий пожарный.              Эдмунд удивлённо поднял брови.              — Нет. А с этим-то что не так?              Я немного помолчал, подбирая слова, а потом медленно выдал:              — Я слышал, что он как раз из тех, кто эти взгляды разделяет. Или, по крайней мере, выбрал эту сторону. Только не ссылайтесь на меня, если кто спросит, — серьёзно попросил я, обведя ребят пристальным взглядом. — И спасибо за предупреждение, Эдмунд. Я буду иметь это в виду.              Эбигейл посмотрела на меня с лёгким беспокойством, а Эдмунд нахмурился ещё сильнее, пытаясь переварить новую информацию.              — Ты точно уверен?              — Не на сто процентов, — честно ответил я. Не знаю, присоединился ли он уже к Волдеморту, или сделает это в скором времени. — Но достаточно, чтобы быть осторожным.              Мы опять немного помолчали, а потом тихо разошлись по своим делам. Девочки утащили Оливера заедать стресс на кухню — про свои диеты они, похоже, благополучно забыли. Эд ушёл в спальню, а я, старательно отгоняя мрачные мысли, направился в библиотеку.              Можно хоть сто раз прокручивать в голове все эти угрозы и варианты будущего, которое от меня почти не зависит, но сейчас важнее всего настоящее. Не думаю, что взрослые маги так прямо начнут охоту на детей из обычного мира.              Экзамены, экзамены...              С точными науками у меня проблем никаких нет. Потихоньку освежаю информацию в голове и нарабатываю теоретическую и практическую базу. А вот иностранные языки и литература высасывали из меня все соки.              Французский и латынь требовали зубрёжки и постоянной практики. Я мог более-менее сносно читать и понимать текст, но вот с разговорной речью и правильным произношением всё было печально. А в английской литературе меня просто убивали колоссальные объёмы. К тому же нужно было не просто прочитать книгу, а разобрать её по косточкам: темы, символизм, характеры героев, социальный контекст, стилистические приёмы… И всё это описать в эссе, которые потом проверяют с пристрастием.              Такое количество книг мы с Грейнджером при всём желании не могли закупить в обычных магазинах. Так что вся надежда у меня была на Хогвартскую библиотеку.              Посмотрев на стопку из доброго десятка увесистых томов английской классики и мою откровенно кислую физиономию, мадам Пинс чуть ли не пальцем у виска покрутила. Наверное, с её точки зрения я выглядел очень странно: на первом курсе как бульдозер пёр по усложнённой магической программе, а сейчас стопками набираю обычную магловскую литературу, которую волшебники считают разве что «лёгким чтением для развлечения».              Ну и ладно. В этом году уважаемые учителя и персонал Хогвартса смогут от меня отдохнуть. А пока, загрузившись книгами, я поспешил обратно в гостиную Хаффлпаффа — подальше от внимания других факультетов, чтобы лишний раз не мозолить магам глаза своими «неправильными» книжками.              Интерлюдия. Эдвард Грейнджер       Первого сентября, окончательно разобравшись со всеми своими воспитанниками, распределив их по школам и подписав последние ведомости, директор Сент-Освальда наконец-то выдохнул. Сидя в своем тихом кабинете, Эдвард налил себе чашку остывающего кофе и невольно вспомнил одного своего подопечного, который в это самое время мчался на каком-то странном поезде обратно в Шотландию.              Грейнджер задумчиво побарабанил пальцами по столу. Этот упёртый, не по-детски серьезный мальчишка заставил-таки его выдать комплект учебников для выпускных классов. И почему-то Эдварду казалось, что Джон действительно может осилить эту сумасшедшую программу. Неизвестно, чему их там вообще учат в этой его закрытой школе, но Олдридж впитывал любые знания как губка.              На следующий день, второго сентября, Грейнджер оставил приют на своего заместителя и отправился в Сити. Офис Уильяма Барроу располагался на верхнем этаже старомодного, но ухоженного здания неподалёку от Банка Англии. Мэри, его миловидная секретарша, при виде Эдварда лишь кивнула и жестом показала, что можно заходить не докладывая.              — Эдвард! Какими судьбами? — солидный пятидесятилетний мужчина в безупречном костюме-тройке, оторвался от бумаг и искренне улыбнулся, поднимаясь навстречу старому другу. Они были знакомы еще со времен Оксфорда.              — Здравствуй, Уильям. Нашелся свободный час между бесконечными отчетами Министерства образования, — Грейнджер крепко пожал ему руку и присел в глубокое кожаное кресло.              Барроу тут же нажал кнопку на селекторе:              — Мисс Кёртис, будьте добры, заварите нам крепкого чаю. Из тех запасов, что привезли со складов в Ост-Индии, — а после повернулся к Грейнджеру. — Рад тебя видеть. Ну, рассказывай, как твои оболтусы? Год начался спокойно?              — Вполне, — Эдвард мягко улыбнулся. — Но я смотрю ты весь в делах, поэтому сразу перейду к делу. Как поживает траст Олдриджа? Что там с делами его покойного отца?              При упоминании этой фамилии Барроу моментально скривился.              — Ради всего святого, Грейнджер, не напоминай мне об этом ночном кошмаре! Для меня этот траст — как пудовая гиря на шее. Моя контора ведет дела небольших частных фирм: я занимаюсь контрактами, судами и налогами, а не ковыряюсь с семейными наследствами! Если бы этот лис Кристофер перед смертью не зафиксировал завещание и не заставил меня под присягой согласиться стать единственным управляющим... Я ведь согласился чисто из уважения к нему и Элизабет! — Барроу на секунду замолчал, его лицо опечалилось, а в голосе прорезались горестные нотки. — Никто из нас всерьез не думал, что всё обернется вот так. Если бы мы только знали…              В кабинет тихо вошла секретарша, поставила на стол поднос с чайником, двумя чашками и блюдцем печенья, и так же бесшумно удалилась.              — Хорошо хоть ты согласился взять мальчишку под крыло, — сказал он уже спокойнее. — Я перед Кристофером был бы в долгу, если бы он болтался по каким-нибудь дрянным приютам.              — Ты мог бы хоть раз навестить его, Уильям. Чисто из формальности. Джон уже не один раз спрашивал про своего законного поверенного.              — О нет, уволь, — Барроу сделал глоток обжигающего чая и снова поморщился. — Я корпоративный юрист, а не нянька, чтобы подтирать сопли осиротевшим детишкам. Деньги капают на счет приюта вовремя? Вовремя. Одежда, учебники, медицинская страховка — всё оплачивается. Мальчик ни в чем не нуждается, и на этом мои обязанности заканчиваются.              — Видишь ли, какая штука, — Эдвард спокойно пригубил свой чай, внимательно наблюдая за другом. — Эти «детишки», как ты выразился, уже сейчас очень плотно интересуются своим наследством. Джон ясно дал мне понять, что хочет лично участвовать в управлении деньгами траста.              Барроу от неожиданности поперхнулся чаем и глухо, искренне расхохотался.              — Участвовать? Двенадцатилетний мальчишка?! Грейнджер, ты шутишь? Он хоть знает, как пишется слово «акция»? Пусть сидит за учебниками, играет в крикет и думает о девочках. Еще не хватало, чтобы ребенок путал мне отчетность.              — Я не договорил, — невозмутимо продолжил Грейнджер. — Я пообещал Джону, что лично обсужу это с тобой и уговорю прислушаться к его мнению. Но при одном условии: когда он сдаст экзамены O-Level.              Барроу недовольно заворчал, ставя чашку на блюдце:              — Было мне мало хлопот... Ладно, Эдвард, только ради нашей дружбы. Когда парню исполнится шестнадцать, и он предоставит мне свои экзаменационные листы с приличными баллами, мы вернемся к этому разговору. Но учти: в строго определенных рамках! Никаких серьезных решений до двадцати одного года он принимать не будет.              На что Грейнджер только ухмыльнулся и откинулся в кресле.              — Боюсь, Уильям, тебе придется пересмотреть свои сроки. Олдридж планирует сдать эти экзамены экстерном уже в следующем году. То есть грядущим летом.              Барроу замер с сигарой в руке.              — Ты шутишь.              — Нисколько.              — Эдвард, ему двенадцать лет! Да эти старые пердуны из экзаменационного совета его даже на порог не пустят!              — Не посмеют не пустить, — парировал Грейнджер. — Если вместе с Джоном на экзамен приеду я, как его законный представитель и директор аккредитованного заведения, а вдобавок — ты, как его личный юрист. Мы подадим документы экстерном, и у них не будет ни единого законного основания для отказа.              — Но сам экзамен... — Барроу всё еще ошарашенно качал головой. — Это же колоссальная нагрузка. И ты так и не сказал мне, в какую именно школу поступил Олдридж!              — Это специализированное закрытое заведение для особо одарённых детей. С очень жёсткими требованиями к конфиденциальности. Я не имею права называть его даже тебе. А насчет самих экзаменов можешь не переживать, — Грейнджер улыбнулся и поднялся с кресла, поправляя пиджак. — Олдридж феноменально умен и настолько же упрям. Впрочем, я тоже не собираюсь потакать детским капризам. Если на зимних каникулах он лично не покажет мне промежуточные результаты, сравнимые с выпускными, я сам не позволю ему позориться и принимать участие в этой авантюре.