мин хёрин

      — Ынран, прошу. Пожалуйста. Я умоляю, Ынран, — голос у Дэсона осипший, сломанный, отчаявшийся. Сломленный, разбитый в дребезги. Не бывает такого голоса у здоровых людей. Здоровые люди не вылизывают тебе лицо, не пытаются зубами откусить скальп, здоровые люди не привязывают тебя к кровати, у здоровых людей не бывает такого взгляда.        Дэсон сошел с ума. Его мир рухнул, его мир сгорел дотла, в его мире не осталось ни одной живой души. Только неживая, только нечисть. Завернутый в белоснежные крылья, невинный, такой чистый и прекрасный ангел. Молочные ногти, зеленые вены, тонкая кожа. Высшая духовная связь. Дэсон владеет этим нежным телом, всеми мыслями в светлом ангельском разуме, контролирует каждый удар трепыхающегося в тревоге сердца. Животный ужас. Дэсон имеет все, что представляет из себя ангел, каждое его чувство, вдох и выдох, стук зубов; но не слышит стоп-слова, которое ангел бормочет, слабо шевеля челюстью.        Разве имеют значение значения? Дэсон слышит всхлипывающий тембр, музыкальный плач, тон божественных вскриков. Ангел ему о чем-то плачет, дергается; щеки у него почему-то такие мокрые, когда Дэсон их целует. Кожа соленая, когда кусает; почему? Почему ангелочек такой грустный, когда о нем заботятся? Наверное, где-то внутри у него осталась плохая мысль, которую Дэсон еще не забрал. Он тянет ангела за волосы, а тот кричит так пронзительно, что сужаются зрачки. И брыкается так сильно, что коленями бьет Дэсону в спину; зачем?        Октава содержит двенадцать звуков хроматической гаммы. Черные клавиши  — знаки альтерации; энгармонически равные звуки — плач ангела, вздохи ангела, мольбы ангела. Дэсон исполняет роль палача-дирижера; грациозный фортепианный концерт, где рояль — тело разбитого ангела, разум его и все существо. Произведение из трех нот в субконтроктаве: ля — в ушах только звон, ля-диез, си-бемоль — ангел доверяет ему себя, си — Дэсон так сильно ненавидит музыку, себя и эту галактику, что удар приходится почему-то на ангела. Беззащитного, ни в чем не повинного, скованного по рукам и ногам, но в глазах у него паника слишком большая, похожая на звездное небо.        Он что-то продолжает всхлипывать, скулить и умолять. Дэсон полностью потерял слух, обоняние и периферическое зрение. Так глупо утратил все, что когда-либо чувствовал, чтобы посвятить это одному только ангелу. Почему же тот продолжает плакать? Дэсон гладит его по щеке, смотрит в эти зареванные глаза, почти читает по губам то, что ему пытаются сказать. Но отвлекается на вторую струйку крови, стекающую в ямочку над верхней губой ангела. Когда он успел пораниться? Дэсон всегда аккуратен. Он бы никогда не довел свое счастье до слез, никогда бы не причинил ему боль.        И абсолютно никакого понятия, что шторм в голове всему виной, что контроль над телом сейчас у кого-то другого, не у Дэсона точно. У кого-то, кто смыкает руки на тонкой шее ангела. У кого-то, кто глядит в его широко раскрытые глаза, наблюдает за каждой слезкой и тотальной беспомощностью. Ангел дергается сильнее, его влажные щеки краснеют. Извивается. Дрожат губы, он пытается дышать носом, но Дэсон зачем-то сдавливает сильнее. Под пальцами что-то хрустит, сочетаясь с хрипом ангела. Лицо у него все синеет, мутнеет взгляд. Наблюдать за этим так страшно.        Ангел замирает, глаза его так страшно закатываются кверху.        Дэсона заставляет отпрянуть боль. Что-то мерзко резануло по предплечью. Несильно, оставив едва кровавую царапину.        Джиён. Величественный Джиён-вершитель судеб, направляющий на Дэсона кухонный нож. Что-то ему говорит с напуганными глазами, но услышать невозможно.        Дэсон моргает-моргает-моргает-моргает-моргает, пока кровь пачкает его рукав. В ушах ужасный взрыв. По ребрам ударяет сердцебиение. С ранки капает на кофту лежащего с прикрытыми белыми глазами Ёнбэ. Дэсон не знает, дышит ли он. Еще одна красная капля падает на щеку Ёнбэ, изувеченную глубокими следами зубов. Мир стал таким медленным и громким.        Головокружительным. Джиён сильно пинает Дэсона, как бездомную собаку, чтобы скатился на другую сторону кровати или на пол. Он не будет сопротивляться, он не может. Тело не шевелится, только везде все грохочет. Всюду кровавый вакуум, давление вот-вот лопнет в перепонках. Фортепианные струны хлестанули прямо по мозгу.        Джиён весь трясется. Он разрезает тугую веревку на запястьях и лодыжках Ёнбэ, жутко боясь поранить его. Тело не реагирует, когда лезвие случайно тупо тыкается в колено через штанину или куда-то еще: Джиён не видит, он тут же нож отшвыривает.        Ёнбэ, кажется, дышит. Кажется. Так Джиён думает, когда кончикам его пальцев отвечает пульс, а на коже это слабое дыхание чуть-чуть чувствуется.        Он не знает, что делать. Буквально полчаса назад Ёнбэ написал ему, что с Дэсоном что-то не так. Просто попросил приехать на всякий случай. Джиён приехал. Несложно было догадаться, что происходит нечто вообще не нормальное, когда крики Ёнбэ слышно у входной двери.        Что делать теперь? Он смотрит на медленно вздымающуюся и опускающуюся грудь Ёнбэ. Смотрит на сжавшегося в клубок Дэсона на другом конце кровати.        Джиён вздыхает, трет лицо трясущимися руками. Что за картину он вообще сейчас увидел? Свидетелем чего стал?        Он хочет рыдать. Но пока пытается успокоиться с помощью дыхательных практик, параллельно набирая номер Джэхо.        Как это вообще объяснить? Что делать потом? Это, может быть, все один огромный сон? Пожалуйста, пусть это будет сном.