Нецелительские подходы к лечению своего сердца

Осень была одновременно самым любимым и слишком неоднозначным временем года для Гермионы. Причем собственный день рождения не добавлял баллов ни в одну категорию. Этот праздник давно перестал быть особенным днём и приносил больше переживаний, чем наслаждения от пожеланий и восхвалений. А был ли он вообще особенными и однозначно радостным когда-нибудь? Трудно сказать, поскольку в детстве любой чувственный и практический опыт сильно искажен несовершенной способностью к анализу своих эмоций и сопутствующей эмоциональной экспансией родителей. Это, должно быть, не играет такого большого значения в том моменте для самого ребенка, но едва ли является объективным отражением положения дел. Что, в свою очередь, он осознает уже в будущем, по прошествии лет, наполненных самоанализом. Так что, если заглянуть глубоко, в детстве всё тоже не так-то просто, и в багаже нашего чувственного опыта с нами остаются наиболее яркие и довольно упрощенные варианты пережитого. Свой тридцать первый день рождения Гермиона Грейнджер не планировала отмечать. Но разве это возможно, когда в твоей жизни есть важные люди, настаивающие на том, чтобы сделать всё как полагается: собраться за одним столом, вкусно поесть, произнести трогательные тосты и непременно использовать всю праздничную атрибутику - начиная праздничным платьем, заканчивая свечами для торта. Этот год не был для Гермионы исключением, ведь она снова без боя сдала битву за одинокий День рождения: принять иное решение под натиском Гарри и Джинни, а также её любимого крестника было просто невозможно. Она любила этих людей и считала их своей семьей. После трагедии с нерушимыми чарами забвения, наложенными на родителей, эта семья теперь была единственной, которую она имела в настоящем времени. Так что в условиях и так редких встреч провести день всем вместе могло быть очень удачной и приятной идеей. Этим размышлениям предавалась Гермиона, выходя из своей квартиры, располагающейся на границе волшебного и маггловского Лондона. Жилище волшебницы было неотъемлемой частью её личности: всё, включая расположение, заканчивая внутренней планировкой и внешним видом здания было, по её мнению, совершенством, выточенным по меркам ее души. Уютная, в меру просторная квартира на Нью-Кавендиш-стрит с личным входом по типу мезонетта со стороны улицы притягивала взгляд своим фасадом, выложенным рыжими камнями в классическом лондонском стиле и выкованными ажурными перилами по бокам от небольшой лестницы, приглашающей ко входу. Работа Гермионы Грейнджер подразумевала возможность экстренных вызовов в разные места, поэтому жилье было выбрано с учетом близкого расположения к точке аппарации, которая находилась в небольшом проулке буквально в двух минутах от дома. Конечно, она могла использовать камин, напрямую подключенный к главному вестибюлю Святого Мунго, но это была не единственная больница, где она осуществляла свою деятельность, а еще Грейнджер не хотела лишать себя возможности преодолеть часть пути пешком. Это был своего рода ритуал, приводящий в порядок мысли или вовсе убирающий их из головы, когда в этом была потребность. Расположение квартиры "на две стороны" было своего рода необходимостью для волшебницы, вся жизнь которой была не чем иным, как полотном, сотканным из нитей двух совершенно разных миров, но так гармонично объединенных в ней самой. Идя по мощеной улочке, Гермиона опустила глаза на записку в правой руке, принесенную за пару минут до выхода почтовой совой Поттеров.

«Когда-нибудь мы должны были туда попасть. Пусть это будет именно тот повод. Я заказала столик по случаю твоего праздника на 14:00 в Granger & Co. Знаю, ты в восторге, готовься позировать рядом с вывеской для моего колдо. Они обязаны дать тебе скидку, столько совпадений не могут пропасть зря!!!

Целую, твоя Джин»

Не пряча широкую улыбку и глухо посмеиваясь, волшебница сложила пополам клочок бумаги и убрала в свою черную сумку Longchaмp с коричневыми ручками, разумеется, неизменно зачарованную на расширение. Она привыкла сохранять все милые послания, которые получала от близких людей, это определенно было одним из них. До дня рождения оставалась целая неделя, которую волшебница планировала провести на дежурствах и дневных рабочих сменах. И, несмотря на субботнее утро, именно на работу отправлялась Гермиона Грейнджер, вышагивая в коричневых кожаных сапогах по Уэлбэк-стрит. Сегодня был именно тот день, когда прогулка была хорошим выбором: теплая погода, требующая лишь легкого бежевого тренча, облачное лондонское небо и первые желтеющие листья - всё это создавало близкий сердцу кудрявой волшебницы портрет начала нового года. Именно осень в её голове была нулевой отметкой, знаменующей начало нового оборота собственной жизни, работы, учебы и всего остального. Вероятно, на такое мироощущение повлияла искренняя и беззаветная любовь к учебе, изменившая восприятие календарного исчисления, где вместо первого января началом координат всегда выступало первое сентября. Одна из маленьких радостей была уже на подходе к осуществлению, когда волшебница направлялась прямиком к любимой кофейне, на которую по возможности закладывала дополнительные десять минут своего утра. Белые стены уже видневшегося здания каким-то нейрофизическим механизмом сотворили во рту волшебницы вкус свежесваренного кофе с имбирным сиропом, о котором успела подумать, только проснувшись, и она, прибавив шаг, уже была готова сделать заказ. Стеклянная входная дверь отворилась с глухим звуком и, пропуская воодушевленную волшебницу, приятным слуху щелчком закрылась за ней. — Мисс Грейнджер! Что можем сделать сегодня для Вас? — миловидная девушка бариста встала на носочки и радостно поприветствовала Гермиону. — Здравствуй, Эмили, — Грейнджер улыбается, расстегивает замочек сумки и, немного порывшись в её огромном внутреннем мире, достает термокружку с ручкой по типу Stanley с надписью «Эннервейт» и протягивает её девушке. — Большого размера капучино с имбирным сиропом, пожалуйста. День обещает быть долгим. И… Взгляд волшебницы притягивает свежая выпечка на прилавке рядом с кассой, и она не борется с порывом присмотреть себе что-нибудь калорийное и ужасно вкусное на рабочую смену. Маленькие слабости, от которых нет никакого желания отказываться. — Малиновый коин. Две штуки, — она действительно жадничала и часто брала больше, чем могла съесть. В любом случае, ведь всегда можно с кем-нибудь поделиться? Кто не любит закрытые круассаны с заварным кремом и малиновым конфи? — Пара минут, и всё будет сделано в лучшем виде! Эмили забирает термокружку и, рассчитав волшебницу, заклинанием запускает кофемашину, левитирует сливки на столешницу рядом, а пару свежих булочек в крафтовый пакет. Эту кофейню Гермиона ценила, помимо отличного сервиса, за полумаггловский подход к кофейному искусству. Она не была кофеманкой, но считала, что еда и напитки, к созданию которых была приложена рука человека, были и вкуснее, и душевно приятнее. Сегодняшней идеей фикс был кофе, однако она нередко отдавала предпочтение и чаю. — Как дела у мамы? — Гермиона никогда не могла и не хотела отказывать в помощи любому, кто к ней обращался, так, она консультировала маму Эмили по поводу боли в ноге, что по сути не являлось её специальностью, но, обладая обширными знаниями в лечебных манипуляциях и волшебных мазях, она смогла помочь. — Ей гораздо лучше с тех пор, как она начала лечение у доктора Стивенса, которого Вы нам порекомендовали. А ещё мы ждем новую поставку этой мази, что Вы дали нам на первое время. Оказывается, её не так-то просто достать, — Эмили уже добавляла сливки в кружку волшебницы. Поскольку кофемашина стояла рядом с прилавком, их маленький разговор получался достаточно приватным. — Зельеварение довольно востребовано сейчас, учитывая, насколько это непростая наука, настоящих мастеров зелий как никогда не хватает. Из-за этого, вероятно, сократились поставки. — Гермиона нахмурилась, поскольку этот вопрос уже какое-то время волновал руководство и сотрудников Святого Мунго и других больниц. — Я посмотрю, возможно, у меня найдется ещё одна баночка, пока вы ждёте поставку. — Я очень Вам благодарна. — Эмили одаривает волшебницу добрым взглядом своих орехово-зеленых глаз. — Вот и Ваш заказ! — она протягивает кружку и крафтовый пакет, в который успела, как она надеялась, незаметно подложить упаковку шоколадного печенья. — Спасибо, Эмили. Будь здорова, — прощается Гермиона, улыбаясь. — Хорошего дня! — слышится из-за стойки, когда кудрявая девушка делает живительный глоток из своей кружки, выходя на улицу. До больницы Святого Мунго оставалось около десяти минут размеренной ходьбы, а до начала рабочей смены и вовсе добрых сорок минут. Приходить на работу пораньше было полезной и необходимой привычкой Гермионы Грейнджер, что позволяло ей без спешки подготовиться к трудному дню. В отделении неотложной помощи и экстренной хирургии каждый день был таковым, и внутренний боевой настрой был той самой надёжной опорой в ситуациях, эмоциональный фон в которых был, мягко говоря, нестабильным. Взгляд волшебницы уже давно был устремлен на виднеющуюся крышу с острыми блестящими от солнечных лучей шпилями, до которой оставался буквально один квартал. Девятиэтажное строение в готической стилистике из светлого, почти молочного камня, разделенного створчатыми окнами с частыми переплетами и свинцовыми прожилками было настоящим памятником архитектуры и олицетворяло старый Лондон. Многовековая магия, поддерживающая магглоотталкивающие чары на унылом и неприметном офисном центре с табличкой «Идет реконструкция», скрывала под собой величественную и масштабную постройку госпиталя. Это было поразительной мощности волшебство, способное превратить в призрак настолько монументальное сооружение, само существование которого отрицало возможность стать иллюзией. Гермиона перешла на полубег, преодолевая широкую лестницу из тёсаного камня, ведущую к небольшой ровной площадке перед двустворчатыми тяжелыми дверьми — пространству, призванному служить островком небольших разговоров, встреч и прощаний. Двери были массивными, высеченными из черного дуба и окованными латунью. Здание неповторимо сочетало в себе лондонские архитектурные традиции и современную элегантность. Кудрявая целительница тянется рукой к тяжелой ручке, отлитой в форме сфинкса, и щекочет его за ухом, еле дотрагиваясь пальцами. Двери, подобно автоматическим стеклянным створкам на входе в любой торговый центр, расходятся в стороны, пропуская девушку внутрь и в мгновение превращая её из романтичной волшебницы, рассеянно заправляющей локон за ухо, в доктора Грейнджер с твердым взглядом карих глаз, излучающих решимость и сосредоточенность. Эти изменения подобны слетающему с плеч девушки невидимому покрывалу и происходят подсознательно и автоматически: некоторая диссоциация личности неизбежна для любого целителя. Когда на плечи ложится неизмеримая ответственность перед пациентом и его семьей, когда необходимо поддерживать субординацию и здоровую иерархию в медицинском коллективе — нельзя переоценить важность создания защитного слоя вокруг самого себя, уберегающего личное и хрупкое от сурового и провоцирующего. — Доброе утро, старший целитель Грейнджер, — здоровается привет-ведьма за информационной стойкой в центре светлого вестибюля госпиталя. — Доброе утро, Марта. Как прошла ночная смена? Много тяжелых? — Так-с, сейчас посмотрим, мне только недавно передали сводку с ночи. — удивительным и приятным для Гермионы было начать день с разговора с кем-то, кто также заступает на свое рабочее место пораньше, чтобы хорошо подготовиться к работе. — Да, помимо наших стабильных пациентов на наблюдении, за ночь было двое поступивших, один - с каким-то древним проклятьем, поразившим печень, вторая - аврор с режущим заклинанием в спину. Подробнее, конечно, не расскажу, но оба в нижних: первой и пятой. «Нижними» палатами называли одноместные комнаты-операционные для пациентов, требующих или уже получивших экстренную помощь. Они располагались на том же этаже, где вестибюль и три круглосуточных камина, что позволяло врачам неотложки незамедлительно осуществить лечение сразу при поступлении или при ухудшении состояния. Мини операционные располагались за волшебной стеной от вестибюля, не позволяющей снующим посетителям или другим пациентам видеть эти палаты, однако за которыми разворачивалось настоящее поле битвы за жизни маленьких и больших волшебников. Эта система, а также круговое расположение палат, с большим постом в центре, позволяли целителям высшего разряда в хирургии и неотложной помощи обеспечить самую лучшую помощь. Привет-ведьма отлеветировала две истории болезни с центрального поста для Гермионы и взамен отправила на него уведомление, что истории выданы целителю Грейнджер. Две тонкие папки приземлились в руки волшебницы. — Спасибо, Марта. Я посмотрю их, как переоденусь, и первым делом загляну к новеньким. Гермиона поправляет сумку на плече, держа в руках папки, и направляется на минус-первый этаж к женским раздевалкам. Приложив палочку к замку, её просторный шкафчик с жужжанием отворяется. Внутри уже ждет чистый хирургический костюм жемчужно-белого цвета - корпоративный знак отличия целителей с высшими категориями. Любимая сумка, уличная одежда и обувь отправляются в шкафчик, и волшебница переодевается в медицинскую форму. Верх в виде топа с рукавом три четверти и красивой талией на запах по типу кимоно идеально подчеркивает стройную фигуру волшебницы, свободные брюки дарят ощущение комфорта, кроссовки-балетки, надежно и удобно фиксирующие ногу резинками добавляют устойчивости. Образ человека, готового спасать мир, завершает волшебная палочка в специальном узком кармане на правом бедре и прическа, которую волшебница создает у зеркала на дверце: густые каштановые кудри собираются на затылке в конский хвост зачарованной резинкой, которая не позволяет волосам выходить из-за спины в пределах операционных, что предотвращает неудобство в экстренных ситуациях. Заперев дверь шкафчика, предварительно повесив на талии брелок-пропускник и личный идентификатор, с кружкой и крафтовым пакетом в руке, целительница поднимается в вестибюсь. Через длинный боковой коридор, минуя нижние палаты, проходит путь в ординаторскую — оазис, в котором иногда не удается побывать даже на необходимый прием пищи. Комната встречает девушку прохладой и одиночеством, которое нельзя назвать грустным: минуты в тишине оказываются редкой роскошью. На стене комнаты отдыха расположено несколько зачарованных стендов: один оповещает об экстренных поступлениях и сопровождает их звуковым сигналом, другой - показывает расположение пациентов в нижних палатах с краткими диагнозами, а также их статус стабильности со световыми индикаторами. Кружка с пакетом отправляются на общий обеденный столик, а Гермиона садится на мягкий стул с удобной спинкой, глядя на табло с пациентами. Она обращает внимание на тех, над кем работала в прошлую смену, и индикаторы рядом с их именами горят зелёным — приятная информация для волшебницы. Было и много новых имен, с которыми предстояло разобраться, и среди них двое новеньких в наиболее уязвимом состоянии. Целительница открывает папки с историями болезни и погружается в работу. За десять минут предельной концентрации она получила достаточное представление об этих двоих: мужчина был стабилизирован после операции, на которой ему остановили внутреннее кровотечение из печени, используя классические медицинские протоколы совместно с целительскими заклинаниями и приемами. Девушка-аврор поступила в тяжелом состоянии без сознания, доставлена напарником прямиком с миссии, где получила режущее обширное заклинание в спину. Эта пациентка была взята на операцию буквально два часа назад, кровотечение было восстановлено, однако Грейнджер не давало покоя отсутствие описания поврежденных областей. Режущие заклинания были очень опасны, даже расположенные поверхностно, на первый взгляд, они могли затрагивать более глубокие слои. Оставалось надеяться на то, что всё обойдется «малой кровью». Дурное предчувствие не отпускало целительницу, когда она уже отдала карты на центральный медицинский пост неотложки и изучала более подробное навигационное табло первого этажа. Ассистенты целителей и медведьмы с медволшебниками уже начали свой рабочий день, сортируя документацию, подготавливая инструментарий и делая множество незаметной, но необходимой и важной работы, обеспечивающей непрерывность и слаженность работы всей больницы. Тревожный звуковой сигнал и мигающий красный свет напротив имени Линоры Данлос, той самой девушки-аврора, заставили звуки больницы стать неслышимыми для Гермионы Грейнджер. Все инстинкты целителя обострились, и уже в следующую секунду она бежала в операционную палату номер один, очищая себя невербальным заклинанием. Несколько медведьм уже готовили для нее одноразовый халат, надевали маску и защитные перчатки. Медволшебник опускал изголовье кровати, при необходимости трансфигурирующейся в операционный стол, придавал пациентке нужное положение. Гермиона, работая очищенной волшебной палочкой, уже анализировала парящие над девушкой диагностические чары. Все заняли свои места, в операционной не было ни одного лишнего звука — негласное правило для удобства работы ответственного хирурга. Решение о тактике операции было принято в течение нескольких секунд. Гермиона принимает инструмент от операционной медведьмы, как двери комнаты бесшумно отворяются, и целительница, не поднимая глаз, слышит низкое и мужское: — Buongiorno, dottoressa Грейнджер.