Нецелительские подходы к лечению своего сердца

— Зажим, — целительница Грейнджер подбирает сосуд рядом с щитовидной железой с одной стороны. — Ещё зажим, — с другой. — Скальпель и перевязать. — Хирург принимает от операционного медволшебника сначала инструмент, пересекая сосуд, затем получает лигатуру и перевязывает сначала под одним зажимом, затем под другим. Кровотечение, длящееся с момента экстренной транспортировки пациента, затихало силами одной упорной целительницы. Конечно, при помощи среднего персонала и талантливых реанимагологов , льющих в правильных концентрациях крововосполняющие растворы и корригирующих местную свертываемость с помощью своих хитрых магических приемов. Незнакомые с особенностями волшебной медицины могут полагать, что целитель вполне способен в одиночку выполнить сложную операцию, учитывая возможности волшебной палочки и экстраординарного, натренированного многолетней учебой ума волшебника. И это действительно так, когда речь идет о полевых условиях, необширных поражениях или немногочисленных проклятиях на теле человека. Однако, особенность жизни заключается в непредсказуемости её поворотов, а также склонности преподносить их с позиции «всё или ничего». Именно с такими случаями отделение неотложной хирургии работает особенно коллегиально. Сам оперирующий целитель, разумеется, способен и наложить диагностические чары, и подключить капельницу с нужным продуктом фармакологии и зельеварения, и, работая волшебной палочкой с маггловскими инструментами, проводить операцию. Однако, такая многозадачность не принесет необходимого высокого результата, стремление к которому испокон веков было миссией главного волшебного госпиталя Великобритании Святого Мунго. Потому, в системе охраны здоровья волшебников были разработаны протоколы, которые определяют, что в стандартном наборе целительской команды будет, как минимум, один хирург, один реанимаголог и так много среднего персонала, как это возможно или необходимо. К тому же, нередко для помощи в нижнем неотложном этаже привлекались врачи других отделений. Лучшие фармагологи и зельевары, рунологи, целители разума, специалисты по проклятиям и реабилитации, и другие, без которых высокий результат был бы невозможен. Такая система взаимопомощи позволяла каждому сотруднику быть наиболее сконцентрированным на своем деле, не разбазаривая свои внимание и магию на выполнение принципиально разных задач. Пока Гермиона Грейнджер останавливала массивное кровотечение из рваной раны шеи волшебника, её взгляд то и дело переходил на расползающиеся к верху темные подкожные тяжи, идущие от пореза на шее. Контрзаклятия стандартного набора было произнесены сначала ассистентом целительницы, а потом и ей самой в процессе работы с кровотечением, однако, распространение этого зловещего затемнения не замедлилось. Было очевидно, что таким образом себя ведут только рунические проклятия: сложная и хорошо стабилизированная магия. Вербализированный концентрат магического воздействия. Разрушение такой магии требовало знания значения древних рун и староязычных контрзаклятий к ним, которые нужно было применять очень прицельно и скрупулезно, направляя магию палочки на очаги поражения. Отвлекаться на биологию значило потерять концентрацию магии, потому, в таких сложных ситуациях, как эта, действовать хирургу в одиночку было бы верхом легкомысленности. — Позовите рунолога. — разбираясь с раной, серьезный тоном командует целитель Грейнджер. — Мне нужна Падма. Если её нет, шлите патронус. — Она на смене, целитель Грейнджер. Сейчас позовем, — доносится из-за спины от реанимаголога, у которого в этот раз нет возможности беспечного отдыха за наблюдением стабильных показателей. Падма Патил в лучших традициях Когтеврана выбрала умственно напряженную и наиболее аналитическую врачебную специальность. Никогда не сближаясь в Хогвартсе, они с Гермионой были неплохими далёкими коллегами и взаимно уважали друг друга за профессионализм, о котором имели представление, даже работая на разных этажах больницы. — Минута и я у вас. Неплохой тайминг? — всегда начиная с юмора даже в трудной ситуации, рассуждает целительница Патил, заходя в операционную в защитном костюме. — Падма, посмотри на эти руны. Здесь что-то сочетанное и достаточно древнее, что наши стандартные протоколы не взяли их. Пока мы будем копаться в шее, они дойдут до мозговой ткани, так что нам нужно как можно скорее их остановить. Рунолога не нужно было просить дважды, уже встав рядом с Гермионой, Падма накладывала свою диагностику. От краёв раны вверх, к скуле и уху, протянулись тонкие, мерцающие серебром нити — рунические линии. Они не кровоточили, но кожа под ними темнела, словно ткани некротизировались в ускоренном времени. Одна руна уже тянулась к глазу, и пока они находились в пределах лицевого черепа, однако, с такой тенденцией к распространению, до мозгового они могли добраться в течение нескольких минут. — Прокомментирую уже после. — Операционная погрузилась в напряженную рабочую тишину. Рунолог начала вычерчивать над пациентом замысловатые вербальные символы, направляя их к светящимся тяжам на лице и шее. Контрзаклятия растворяли их один за одним. Некроз останавливался и, при помощи пары целительских заклинаний от ассистента, претерпевал обратное развитие. Силами команды профессионалов руны были обезврежены, кровотечение остановлено, страшная рваная рана шеи ушита. Гермиона благодарит всех присутствующих и, крепко зажмурившись, сбрасывая напряжение, легко встряхивает голову. Опускает взгляд на свой защитный халат и видит багровые пятна — цену пациента, заплаченную за спасение. О цене, заплаченной хирургом, говорить не приходится. Она всегда неоценимо высока. Гермиона стягивает халат и средства защиты при выходе из операционной комнаты, которая уже трансформируется в обычную комфортную для пробуждения пациента палату. Выходя в коридор, она находит глазами свою коллегу по острому уму и пристрастию к решению сложных задачек. — Ты была хороша, впрочем, как и всегда, — улыбается Падма своей коллеге. — Тут было полно работы, — Гермиона легко качает головой из стороны в сторону. — Но все было бы бесполезно без твоего вмешательства. Спасибо. — Пока ты не спросила, там были «Солун» и «Неро», первая про ожоговое воздействие, вторая — о жертве через умирание. Довольно жестокий наборчик, нетерпится услышать его историю. — Это реставратор из Британского музея, напоролся на руническую леску при вскрытии буфета XIV века. Пока ты не спросила… — целительница Грейнджер с улыбкой возвращает Падме её же фразу, — её действительно проверяли разрушители проклятий, только, видимо, поверхностно. — Руническая леска… Довольно изобретательно. — Многие посчитали бы нашу склонность видеть академически прекрасное в таких страшных вещах довольно циничной. — Не им нас судить. — с оттенком многозначительности отвечает Падма. — Твоя смена закончилась? Гермиона смотрит на парящий Темпус над главным постом первого этажа: блестящий контур показывает полвосьмого. — Уже да. Работа в неотложке хоть и предполагала вполне нормированный график, реальное положение дел было таковым, что экстренные ситуации не спрашивали, когда им случиться и не предлагали при встрече письменную заявку на точное время, которое займут. — Пойдём вместе? — Падма поправляет на плече сумку, которую успела забрать, пока Гермиона завершала работу над пациентом. — Давай, только пройдем через мою ординаторскую.

***

Прохладный воздух вечернего Лондона подарил ощущение облегчения, необходимость в котором стала очевидной, только когда две девушки вышли из госпиталя на площадку сразу за входными дверьми. — Вот и он, — указывая в сторону дороги, Падма говорит о только что подъехавшей машине, которая прекрасно виднелась сквозь скрывающие чары больницы. — Не хочешь поездку по вечернему Лондону прямо до твоей квартиры? Сэм не будет против. — Большое спасибо, но я прогуляюсь. Беги к нему. — Хорошего тебе вечера тогда. — Машет рукой улыбающаяся девушка и быстро спускается вниз по лестнице в сторону дороги. — И тебе. — Поднимает в ответ руку Гермиона. Открытие двери машины, теплые приветствия, заметные издалека нежные и радостные улыбки, звук закрытия дверей. Автомобиль отъезжает и отправляет двоих в общую, известную только им двоим дорогу. Гермиона поднимает голову кверху, смотря на темное лондонское небо. Она заставляет себя мысленно сконцентрироваться на ощущении собственного тела. Сжимает и разжимает пальцы рук, осознавая положение пояса верхней конечности. Она думает о своих ногах, ступнях, шевелит пальцами ног, чувствует мышечные группы, поддерживающие её в нужном положении. Обращает внимание на поясницу и спину, чувствуя здесь наибольшее напряжение. Целительница расправляет плечи и делает легкие наклоны головы из стороны в сторону, вызывая облегчающий хруст в суставах. Гермиона часто размышляла об осознанном ощущении собстсвенного тела: насколько концентрация внимания на окружающих задачах отодвигает это умение на задворки сознания, превращая его в автоматизированную проприорецепцию. И насколько периодическое обращение к осознанным движениям заземляет и возвращает ощущение контроля. Когда минута концентрации на самоощущении принесла девушке расслабление и осознание конца сегодняшней работы, она спустила с плеча свою черную сумку и, опуская внутрь руку, достала беспроводные наушники. В её плане – освобождающая прогулка до дома в компании песни, играющей на повторе последние несколько недель. Достаточно эмоциональная, чтобы играть в унисон с настроем души после трудного дня.

Yasmin Levy - Locura (Мadness)

Гермиона приняла решение идти путём, ведущим через небольшой парк. Она очень любила район, в котором жила, потому что он находился в непосредственной близости от этого чудесного места, усаженного деревьями, с небольшим озером в центре и многочисленными тротуарными дорожками, испещряющими весь его периметр. Коричневые сапоги ступали по одной из дорожек, прилегающей к ограждению озера. Вода была спокойной, на её поверхности, как и на дороге, лежали первые опавшие листья. Эта картина, вместе с легкой прохладой воздуха, по поводу которого Гермиона уже неделю носила свой бежевый тренч, напоминали о конце лета и предвосхищали наступающий контраст уличной и комнатной температур. Длинные волосы волшебницы, целый день заключенные в крепкую прическу, наконец-то обрели свободу и резвевались от прикосновений ласкового ветра, еще сохранившего летнюю нежность, но уже достаточно прохладного, чтобы подарить облегчение. Тёплый свет фонарей освещал тёмное пространство, создавая уютную атмосферу, из глубины парка доносилась еле слышимая чувственная мелодия уличного гитариста. Парк был немноголюден, гуляющие рука об руку пары, родители с детьми, по видимому, закончившими свои вечерние секции, были скорее редкими декорациями, чем основным наполнением. Лавки с мороженым и стрит-фудом постепенно закрывались, отрезая возможности нутритивного допинга и оставляя единственным наслаждением радость от прогулки. Такие мысли вызвали у Гермионы лёгкую добрую усмешку. Время от времени ей попадались на пути люди, выгуливающие своих собак, наслаждающихся волей после долгого одинокого ожидания своего хозяина в стенах квартиры. Гермиона в эти моменты нередко переносила такую возможность на себя: ей бы хотелось заботиться о ком-то, нуждающемся в этом, иметь рядом живую душу, с которой можно было бы разделить уют дома и отправиться на вечернюю прогулку. Однако следом рациональность догоняла эмоциональный порыв и напоминала о множестве причин, по которым такому порыву нельзя было давать развитие. Её работа не позволила бы Гермионе взять ответственность за живое существо, в противном случае, это доставило бы ей много переживаний, а животному – страдания от нехватки элементарной стабильной заботы. О самой себе заботиться было проще и безопаснее — никакого чувства вины от недостаточного внимания к себе, непременно присутствовавшего бы в отношении заботы о ком-то другом. Кудрявая волшебница умела наслаждаться моментами наедине с собой. Справедливости ради, большинство моментов последних лет её жизни являлись таковыми. Выходило так, что быть самой по себе — основное состояние Гермионы Грейнджер, в котором она научилась или была исходно способна чувствовать себя комфортно. Дорога естественным путём вела к дому, кровь волшебницы была насыщена свежим кислородом, что притупило чувство усталости после длинной смены, проведенной на ногах. Родная каменная лестница встретила неизменным гостеприимством, ключ в скважине и охранные чары пропустили хозяйку в квартиру, и милое сердцу пристанище оградило Гермиону от внешнего мира. Входная зона состояла из небольшой, но достаточно просторной прихожей, чтобы разместить красивую тумбу, зеркало в пол и встроенный в стену шкаф для уличной одежды. Квартира была средней площади в два этажа, с качественной отделкой и практичной планировкой, идеально подходящей для одного человека, но дающей возможность разместить гостей в небольшой гостевой комнате. Такое жилье было достаточно дорогим и недоступным даже для большинства волшебников, несмотря на расположение в маггловском районе. Гермиона купила половину квартиры на деньги от щедрой выплаты, прилагающейся к Ордену Мерлина за победу в войне и несколько лет выплачивала кредит за остальную часть. Ей даже практически не приходилось экономить, ведь, к счастью, зарплата в Святого Мунго была соразмерна её кропотливому и высоко профессиональному труду. К тому же, Гермиона не была привычна тратить значительные деньги на себя: она позволяла себе небольшие радости, покупала качественные продукты, но в небольшом количестве, ведь с её режимом работы не могла иметь регулярных пищевых привычек. Но одна статья расходов была неприкосновенной: Гермиона Грейнджер любила дарить подарки. Она любила тратить деньги на вещи для дорогих людей и не меньше любила выбирать их. Таким образом, квартира волшебницы была единственной крупной покупкой за всю жизнь и, несомненно, самой оправданной. Гермиона снимает наушники, раздевается в прихожей, где оставляет свою сумку, вешая её на напольную стойку за коричневые ручки. Проходит в гостиную, обставленную небольшим светлым диваном и мягким креслом справа, выполненными из светлой ткани в тонкую серую полоску. На полу перед диваном расположился темный столик из дерева, а на стене напротив – камин, визуально маггловский, но работающий, как волшебный, о чём свидетельствовала керамическая чаша с летучим порохом на полке сверху. Чуть справа висел среднего размера плоский телевизор на подвижном кронштейне, на стенах по всей комнате были встроены заполненные книгами полки. Это было очень уютное место, подходящее абсолютно для любого занятия. Волшебница, держа в руке предварительно выловленный из бездонной сумки телефон, подходит к камину и кладет его на полочку, затем включает маггловскую колонку, стоящую там же. Не желая расставаться с музыкой, запускает на низкой громкости приятный трек из своего бесконечного плейлиста, чтобы уютно прожить этот короткий вечер перед неуклонно приближающимся временем для отхода ко сну.

Cigarettes after sex — K.

Гермиона проходит из своей гостиной через дверь, ведущую в маленькую светлую кухню, в дальнем конце которой встроен мягкий читальный подоконник с небольшими книжными полками. Стена между кухней и гостиной содержала в себе большое окно, визуально соединяющее эти два пространства, по одну сторону от окна находился кухонный стол, а по другую — комод гостиной. Волшебница включает чайник, и пока кипятится вода, открывает холодильник в поисках легкого ужина. Через двадцать минут Гермиона с чашкой зеленого чая и подобием салата цезарь в руках идет в гостиную, чтобы поужинать перед камином. Порыва включить телевизор этим вечером не возникает, девушке не хочется дополнительных сенсорных воздействий, достаточно тихой музыки. Теплый напиток без сахара дарит волшебнице вкусовое удовлетворение, а салат приятно компенсирует потраченную в течение дня энергию. Девушка берет в руки недочитанную книгу со столика у дивана и, закончив с ужином, устраивается на мягком диване. Так проходил вечер усердно поработавшего хирурга неотложного отделения Гермионы Грейнджер, незаметно перешедший в совершенно незапланированный сон в гостиной. Через несколько минут, по ощущениям резко пробудившейся и встревоженной волшебницы, раздался настойчивый звонкий стук в окно. К такому естественному для волшебного мира вторжению невозможно было привыкнуть, особенно, когда ты живешь один. Звук оказался не чем иным, как требованием почтовой совы скорее впустить её и позволить передать послание. Девушка, ругая себя за то, что так беспечно отключилась за чтением на диване, встает с дивана и впускает птицу, забирая из её лап красивый красный конверт, обернутый чёрной лентой. Заинтригованная, Гермиона угощает стремящуюся улететь сову печеньем, купленным исключительно для почтовиков своих друзей, ведь не имела собственного по известным причинам. Грейнджер возвращается на диван, протирает глаза и принимается за письмо: лента и конверт летят на журнальный столик, пока девушка раскрывает сложенный вдвое пергамент. «Bella Signorina Granger, Официально приглашаю Вас на празднование по поводу моего Дня рождения, которое состоится девятого ноября сего года на вилле Забини, Италия, остров Pantelleria. Конец официальной части. Ты должна быть готова к отправлению уже седьмого ноября, так что потрудись преобрести полупрозрачные пляжные платья и микро купальники (на чем я настаиваю) заранее. Твои смены в больнице я немного переместил, чтобы все получилось. Пока ты мысленно ругаешь меня за похабство и самоуправство, сообщаю, что в Италии прекрасно пекут круассаны. Обычно это снижает градус твоего недовольства. Также приглашен близкий круг моих слизеринских друзей. Камин на вилле в эти дни подключу к экстренной линии Мунго, ты будешь доступна спасти мир в любое время. Надеюсь, это заставит тебя не передумать осчастливить меня своим присутствием.

Tuo, Blaise Zabini.»

Очевидно, после утреннего больничного приглашения, Блейз Забини, завершив свою ночную смену, отправился домой выспаться. И, пробудившись, исполненный беллетристическим настроением, первым делом в лучших чистокровных традициях направился выводить официальное приглашение. Это письмо оказалось для Гермионы одновременно теплым и содержащим немало волнующих деталей. Во первых, много вопросов вызывал «круг слизеринских друзей», но девушка была достаточно взрослой эмоционально, чтобы это заявление стало причиной для отступления. У неё в запасе было много времени поразмышлять над предстоящей встречей бывших однокурсников. Во вторых, ни о каких пляжных платьях и купальниках в гардеробе волшебницы не шло и речи. И Джинни будет счастлива затаскать её по магазинам. А в третьих, Гермионе Грейнджер представляется возможность предпринять ещё одну попытку оценить, может ли жизнь предложить ей нечто большее, если она отклонится от безопасного курса «быть самой по себе».