18 век

Глубокой ночью тишину спальни нарушил прерывистый, тяжелый вздох. Клаус, сидевший в кресле, мгновенно поднял голову. Древняя регенерация Элайджи боролась с остатками ведьминского яда, но токсин так просто не сдавал позиции, вызвав у первородного сильную лихорадку. Элайджа заметался по подушке. На его бледном лбу выступили крупные капли пота, а пальцы судорожно смяли простыню. Из его груди вырвался глухой, болезненный стон, перешедший в лихорадочный бред. — Нет... Стой... Никлаус, не надо, — едва слышно, срывая голос, зашептал Элайджа, погружаясь в кошмары своего тысячелетнего прошлого. — Ник, остановись... Майкл... отец... Клаус почувствовал, как у него болезненно сжалось сердце. Видеть всегда безупречного, скалоподобного брата настолько беззащитным и сломленным было невыносимо. Гибрид мгновенно поднялся со своего места. Он понял, что простые слова из кресла здесь не помогут — Элайдже нужно было физическое ощущение того, что он в безопасности и не один. Клаус быстро и бесшумно забрался на кровать под тяжелое одеяло. Он аккуратно придвинулся к пышущему жаром телу брата. — Элайджа, я здесь. Я рядом, — тихо, но уверенно произнес Клаус, касаясь его плеча. — Всё закончилось. Майкла больше нет. Никто тебя не тронет. Почувствовав знакомое тепло и услышав родной голос, Элайджа даже сквозь пелену бреда инстинктивно потянулся навстречу. Он резко, словно боясь, что гибрид исчезнет, обнял Клауса своими сильными руками. Первородный крепко прижал брата к себе, надежно фиксируя его в своих объятиях, и уткнулся лицом прямо в его светлую макушку, шумно вдыхая знакомый запах. Клаус не стал сопротивляться. Он расслабился, послушно уложив голову на здоровое плечо Элайджи, аккуратно обходя бинты на ребрах. Одна его рука легка на грудь брата, чувствуя, как его бешено колотящееся сердце под воздействием этого тепла начинает постепенно замедлять свой ход. Близость Клауса подействовала лучше любого лекарства и ведьминского отвара. Метания Элайджи прекратились. Его дыхание из рваного и хриплого снова стало глубоким, ровным и спокойным. Лихорадка начала отступать, оставляя после себя лишь приятное, умиротворяющее тепло. Клаус лежал неподвижно в темноте спальни, слушая мерный стук сердца брата и чувствуя его крепкие объятия. Вся его ярость, планы мести охотникам и вечная жажда власти растворились в этой тишине. Прямо сейчас, в этой постели, они не были монстрами из древних легенд, которых боялся весь мир. Они были просто друг для друга всем. И Клаус готов был охранять этот покой столько, сколько потребуется.