Ягнёнок и волк

Они шли молча. Лес уже остался позади — тропа размякла под ботинками и постепенно перетекла в обочину шоссе. Шоссе было пустое, как всегда. Рэндалл шёл впереди. Внутри у него было тесно. Что-то ворочалось — не злость в чистом виде, а смесь, в которой намешано было всё сразу: раздражение, какая-то мутная неловкость и желание отойти на несколько шагов и подышать без Джули за спиной. Какого чёрта я тут делаю. Шатаюсь по лесу с малолеткой. Сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Просто школьница, которая в обычном мире сейчас бы жила своей жизнью, а не таскала за собой взрослого мужика по лесу, потому что прочитала про сказкоходца в книжке. В детской книжке. И он читал их. С ней. Сидел в автобусе, переворачивал страницы и искал какой-то смысл. А что хуже — за этим занятием их чуть не застала Табита. Он до сих пор помнил выражение её лица в ту секунду, когда она вошла в автобус. Смотрела на них, так будто поймала их на чём-то. И вот это — бесило его больше всего. Что родители Джули смотрели на него так, как будто есть, что ловить. И Табита. И Джим — пару недель назад, когда был ещё жив. С Джимом был свой разговор. Короткий. Сводился к одному вопросу — какого чёрта Рэндалл забыл в лесу с его дочерью. И сейчас, шагая по пустому шоссе, Рэндалл осознавал — и Табита, и Джим. Оба говорили с ним так, как говорят с пацаном с сомнительной репутацией. Который подкатил к их дочке и которого надо поставить на место, пока не зашло слишком далеко. А оно — никуда и не шло. Между ним и Джули ничего не было. Не было. Точка. Что вообще могло быть? Их связала пещера. То, что там с ними обоими случилось. То, что они оба там слышали и чувствовали — и о чём ни одному другому человеку в этом городе рассказать не могли. А потом — погиб её отец. И Джули, у которой здесь хватало людей, кто бы её утешил, понял, выслушал, — почему-то пришла к Рэндаллу. А он почему-то согласился. А потом всё это очень быстро превратилось в: ты или помогаешь, или не мешай — я сделаю сама. Сколько раз он слышал эту фразу за последние недели? И каждый раз, каждый, он шёл. Не потому что хотел. Потому что не мог её оставить — малолетку, с её сказками и теориями. Знал, что если откажется, она пойдёт одна и не вернётся. Знал, что она этим пользуется. И всё равно шёл. Всё. Хватит. Он сжал кулаки, развернулся и открыл рот, чтобы сказать всё прямо сейчас, до последнего слова. Что пора с этим завязывать. Что он ей не брат, не друг, не бойфренд, и не должен быть никем из этого. Что — Он осёкся. Джули шла за ним, опустив голову. Смотрела себе под ноги — на носки своих кед. Волосы у неё разлетались на ветру и падали на лицо, и она их даже не убирала. Просто шла. Она чуть не врезалась в него. Только в последний момент подняла голову — и Рэндалл увидел её лицо. Глаза покраснели. По щекам тянулись две тонкие, чуть подсохшие дорожки. — Ты плачешь? Получилось резче, чем он хотел. Всё, что распирало его секунду назад, ещё не успело остыть, и эта фраза вышла из него с тем же давлением. — Нет, — солгала Джули и быстро провела рукавом по лицу. — Ладно. Он смотрел на неё секунду. Потом отвёл глаза. Не сейчас. Он выскажет ей всё. Обязательно. Но не сейчас. Не после того, как с её отцом случилось то, что случилось. Не когда у неё такое лицо. Ладно. Не сегодня. Но это не значит, что он передумал. Это значит только, что разговор откладывается. А пока — нужно держать дистанцию. Перестать соглашаться на каждую её авантюру. Перестать сидеть с ней в автобусе над детскими книжками. Перестать быть тем, к кому она бежит первой. А лучше вообще не пересекаться. Он развернулся и пошёл дальше. Сзади послышались её шаги — чуть быстрее, догоняла. Шоссе уже подходило к концу — впереди начинались первые дома, потом будет площадь, потом церковь, потом автобус и больница. — Я зайду домой, — сказала Джули за его плечом. — Отдохну немного и соберу вещи. — Вещи? Он не сразу понял, о чём она. — Мама же сказала. Они с Итаном идут в поход. Сегодня я ночую в больнице. Он остановился. Не оборачиваясь. Больница. Он помнил, что Табита уходит с Итаном. Помнил, что Джули не оставят одну, что её отправят — туда, где всегда есть люди, есть свет, есть стены. Это было разумно. Это было правильно. И утром он сам кивнул, когда Табита это упомянула, и забыл через минуту. А вот теперь оказалось, что забыл зря. Потому что в больнице, кроме Кристи и её подруги, жил ещё один человек. Он. Весь его свежий, ещё не остывший план держать дистанцию — план, который у него только-только начал складываться в голове, — дал трещину. Чёрт. Он почувствовал, что Джули за его спиной ждёт ответа — стоит, не двигается. Слишком долгая получилась пауза. Он не обернулся. — Ладно, — сказал он. Не дожидаясь, что она ответит, он пошёл дальше.

***

Джули вошла в дом. Внутри было тихо. Мама с Итаном ушли в поход. Туда, где Джули должна была быть тоже — и где она быть не захотела. Она поднялась к себе. В комнате достала из шкафа рюкзак, бросила его на кровать. Огляделась. Что вообще нужно для ночёвки в больнице? Зубная щётка. Пижама. Расчёска. Она ненавидела больницы. С двенадцати лет — с того самого бронхита, когда её увезли с осложнениями и продержали почти две недели. Тогда она впервые поняла, что больничные койки, белые халаты и этот специфический запах лекарств пугают её сильнее, чем любые фильмы ужасов. И всё-таки утром, когда мама сказала, что идёт в поход с Итаном, Джули сама предложила: переночую у Кристи в больнице. Она тогда даже не задумалась. Слова вылетели раньше, чем мысль их догнала. Но почему именно больница, а не, например, в Колонию к Фатиме и Эллису? Сейчас, садясь на кровать с пустым рюкзаком, Джули поймала себя на том, что в момент, когда она утром произносила «переночую в больнице», в голове у неё уже стояла картинка. Она и Рэндалл сидят вечером, под светом тусклых настольных ламп, разложив на столе книги Итана. Они листают. Что-то находят. Что-то обсуждают. К полуночи становится ясно, что эта теория тоже мимо, но никто из них не торопится идти спать. Тогда — утром — этот образ казался куда привлекательнее любого похода с мамой к несуществующему Озеру Слёз. Сейчас же та картинка казалась наивной. Что обсуждать с Рэндаллом? Теория с закладками не работает — и она же сама обещала, что это была последняя попытка. Книжки Итана? Они их и так все перелистали. А то, что сказал ей мужчина в жёлтом — она пока не готова была обдумывать, а тем более обсуждать. Даже с Рэндаллом. Особенно с ним. Она встряхнула головой и рывком открыла шкаф. Серые шорты. Майка. На улице вроде потеплело, можно не таскать с собой свитера. Положила в рюкзак. Зашла в ванную за щёткой и расчёской. И там, в ванной, на секунду испугалась. В зеркале на неё смотрела девушка. Девушка с каре. С карими, чуть припухшими глазами, с темнеющими полукружьями под ними, с пластырем на шее. Это была она сама. Но она сама себя не узнавала. Когда-то — Джули приехала в этот город старшеклассницей, чьей единственной проблемой было, как бы их с подругой не спалили за травкой. Это было так давно. Как будто вообще не с ней. Губы девушки в зеркале предательски задрожали. Джули ударила кулаком по кафельной стене. Получилось не сильно — больно стало ей, а не стене, но звук вышел резкий, и от этого звука она будто немного очнулась. Нет. Нельзя. Не сейчас. Сейчас нужно собраться, привести мысли в порядок и думать, что она может сделать. Этот мир работает не по правилам. Здесь живут чудовища, которых не бывает в природе. Здесь открываются порталы в прошлое. Так почему она не сможет это прошлое изменить? Эта мысль придала ей какого-то злого, упрямого спокойствия. Джули включила воду в душе. Стянула с себя одежду и шагнула под струю. Вода ударила по плечам холодом. И — на секунду — Джули снова была там. В пещере. Сырой камень за спиной. Цепь, врезавшаяся в запястье. Коготь у самой щеки. Она быстро повернула кран. Вода потеплела. И тогда, под тёплыми струями, в её голове возник другой образ. Рэндалл. Сосредоточенность на его лице. Тепло его ладони у неё на плече. Джули медленно подняла руку и коснулась шеи — там, где был пластырь. Пальцы скользнули по влажной полоске, обошли её, спустились ниже — туда, где её ключицу днём задело его прикосновение. Что-то странное скрутило живот. Тёплая, тяжёлая волна, которая поднялась откуда-то снизу и сжалась под рёбрами. Она задержала дыхание — на секунду, на две, — и в эти секунды в голове у неё не было ни мамы, ни отца, ни порталов в прошлое. Не было даже мужчины в жёлтом. Был только он. Его дыхание у её щеки. Его — Вода вдруг снова стала ледяной. Джули вздрогнула всем телом, отдёрнула руку и быстро выкрутила кран обратно. Душ зашипел, нагреваясь снова, но ощущение уже сбилось — её отрезвило. Дальше всё было быстро. Намылилась, смыла, выключила воду. Без единой посторонней мысли. Высушила голову старым феном. Тот был старый — всего две кнопки и ещё — слегка пах горелым. Натянула джинсы. Сверху — облегающую кофточку, которую ей одолжила Фатима. В зеркале коридора она мельком увидела себя — и эта девушка в зеркале была уже немного больше похожа на ту, прежнюю Джули. Не до конца. Но больше. Закинула рюкзак на плечо. Можно идти. Она решила выйти пораньше — чтобы точно успеть до темноты. И ещё потому что одна в этом доме она чувствовала себя неуютно. И может, было кое-что ещё. Но это кое-что Джули предпочла не называть.