Ягнёнок и волк

— Какого хрена, Джули. — О-о. Только тебя тут не хватало. Она откинулась затылком о деревянную панель стойки. Закрыла глаза. Сжала кулаки. — Почему дверь не закрыта? — Рэндалл шагнул ближе. — Ты в курсе, что тебя ищет весь город? Не ответила. Он подошёл ближе. И — на полу, рядом с её коленкой — увидел бутылку. Прозрачная жидкость, открытая, без этикетки. — Класс, ты ещё и напиться решила? — Рэндалл. Уйди. Нахрен. Сидела дальше. Даже головы не повернула. Она протянула руку, взяла бутылку. Поднесла к губам. Сделала глоток — и тут же закашлялась. Конечно. Этим самогоном кашлялись даже мужики, которые пили его не первый месяц. Рэндалл шагнул, выдернул бутылку у неё из рук. — Эй! Она вскочила. И — он впервые за этот вечер увидел её всю. Лицо — в потёках туши, две тёмные дорожки от глаз к подбородку. На шее — какие-то бусы. Что-то смутно знакомое. Одна бретелька соскользнула с плеча, висела на руке. Белое, чуть смявшееся платье с глубоким вырезом — на котором его взгляд задержался чуть дольше, чем стоило. Голые ноги, выглядывающие из-под платья. Её любимые кеды. Блять. Красивая. Эта мысль пришла раньше, чем он успел её остановить. Прошла секундой — и ушла так же быстро, как пришла. Рэндалл моргнул и постарался её не вспоминать. И — вспомнил то, что сказала Мариэль. День рождения. Сегодня. То есть это не был сон. Хотя бы эта часть. — Отдай мне бутылку. Рэндалл отвёл руку с бутылкой назад. — Нет. Эту дрянь ты пить не будешь. Она возмущённо подняла брови. — Я буду делать то, что захочу. И когда захочу. Развернулась. Шагнула за стойку. На полке у стены стояла ещё одна бутылка — такая же. — Хотя знаешь — плевать. Забирай. Тут ещё много. Отвернулась. Открутила крышку. Сделала ещё глоток. Закашлялась снова — сильнее. Опёрлась двумя руками о столешницу. Плечи у неё чуть дрогнули. Раз. Другой. Не понять — то ли от кашля. То ли нет. Рэндалл стоял. Смотрел. Что за идиотка. Помолчав, поставил бутылку, которую держал, обратно на стойку. Отошёл к дальнему углу. Опустился на колено. Поддел пальцем половицу. Половица поддалась. Из-под неё показалось горлышко. Достал. Бутылка тёмного стекла. Виски. Выпрямился. Подошёл обратно. — Если уж решила пить — пей нормальное. Джули обернулась. Он подошёл к стойке. Поставил бутылку перед ней. — Хоть какая-то от тебя польза, — язвительно сказала она. — Спасибо за виски. А теперь можешь валить. Рэндалл закатил глаз. — Ты, кажется, забыла, что мы не в Диснейленде живём. И что по ночам выходят твари. А на улице уже стемнело. — Ну, добежишь. Ты же быстро бегаешь. Тон — насмешливый. Колкий. Она потянулась к бутылке. Подняла. Рука чуть дрогнула — горлышко стукнулось о край стакана, виски плеснулся через край, разлился по столешнице. Рэндалл молча перехватил бутылку у неё из рук. Сам налил ей, на два пальца. Подвинул второй стакан к себе. Налил себе. Джули продолжала стоять. Напротив. Через барную стойку. Не садилась. Просто смотрела, как он наливает. Рэндалл взял свой стакан. Сел на табурет. — Так себе местечко ты выбрала отметить день рождения. Сделал глоток. Виски пошло — тёплое, обжигающее, по горлу к желудку. — О-о, так ты в курсе. — Джули подняла бровь. — Как мило. Опрокинула свой стакан — одним залпом. Кашлянула. Помолчала. — И вообще — что ты тут забыл? — Заначку хотел забрать. — Кивнул на бутылку. — А тут ты ревёшь. — Не реву я, — отрезала Джули. — Просто под енота косишь? Джули не сразу поняла. Секунду смотрела на него тупо. Потом — дошло. Она резко отвернулась к стойке, провела тыльной стороной ладони под обоими глазами. Обернулась. И тут он увидел. Не тушь. Под тушью. Вместе с потёками сползло то, что их прикрывало. По щеке, от виска вниз, — две тонких полоски. Царапины. Свежие. Не очень глубокие, но явные. — Что у тебя на щеке. Он привстал со стула — непроизвольно. — Это Элджин? Сам не понимал, почему эта мысль пришла. И почему он её сразу вслух. Просто пришла и вышла — в одну секунду. Джули посмотрела на него — как на дурака. — Что? — Это он сделал? Джули машинально подняла руку. Провела кончиками пальцев по правой щеке — туда, куда смотрел Рэндалл. Несколько секунд она молчала. Потом — на её лице появилась улыбка. Не весёлая. Жёсткая. — Элджин никогда не сделает мне больно. Сказано было — раздельно. Слово за словом. Как удар. Рэндалл понял намёк. Не очень тонкий. Сел обратно на стул. Закатил глаз — медленно, давая ей увидеть. — И вообще — ты знаешь, что это он сегодня устроил праздник в Колонии для меня? Он залпом допил то, что было в стакане. Налил себе ещё. — Да? — Рэндалл усмехнулся. — И почему же ты тогда не там? — Не твоё дело. Виски расходилось по нему — быстро. На пустой желудок, на голову, всё ещё мутную от снотворного, на нервы, натянутые с самого пробуждения. Глаза опять оказались на ней. Взгляд зацепился за чокер у неё на шее. И тут до него дошло. На ней был тот самый чокер, над которым одноглазый сидел всю ночь. Теперь он висел у неё на шее. Он зло усмехнулся себе под нос. — Надоело возиться с побитым щенком? Она побледнела. Сразу. Целиком. От лба до шеи. — Не смей так о нём говорить. — А как ещё. — Рэндалл пожал плечами. — Он же ссыкло, соплежуй, который без разрешения Донны даже в туалет не ходит. — Заткнись. — Не. Скажи. — Рэндалл уже не очень контролировал, что говорил. Слова шли сами. Виски в желудке шевелилось. — И ради него ты сегодня так вырядилась? Он усмехнулся с каким-то мутным удовольствием — то ли от виски, то ли от того, что наконец-то говорит вслух всё, что давно у него на языке вертелось. — Ты вообще уверена, что он по девочкам? Что-то я сомневаюсь. Джули смотрела на него. Долго. Внимательно. И вдруг — лицо у неё переменилось. Из злого — в что-то другое. Сначала непонятное. Потом — почти насмешливое. — Ты что, ревнуешь? — Я? — Голос вышел спокойнее, чем он ожидал. — Это ты за мной бегаешь. Джули посмотрела на него так, будто он только что дал ей пощёчину. Секунды две — молча. Потом коротко рассмеялась. Сухо. — Боже. Что за бред. Взяла бутылку. Виски. Прихватила со стойки. Отошла к дальнему окну. Будто рядом со стойкой больше не могла находиться. Будто рядом с ним ей даже стоять было противно. Рэндалл допил второй стакан. Залпом. Уже не различая вкуса. — Бред? — он спросил, не поворачиваясь. — Это ведь ты ко мне на озере полезла. Джули нервно засмеялась. — Знаешь, ты просто конченный придурок, Рэндалл. Сделала глоток из горла бутылки. Не закашлялась — научилась за десять минут. — Знаешь, что? — Голос у неё уже плыл. — Я. Просто. Хотела. Развлечься. Она поставила бутылку. Развела руками. — А ты из этого устроил целую сцену. — Изобразила его — голосом, низким, насмешливо-серьёзным: — «Не подходи, Джули. Пора с этим завязывать.» Фыркнула. Рэндалл сжал стакан. Просто хотела развлечься. Что-то у него в груди — медленно, тяжело — поползло вверх. К горлу. И если со мной не вышло — значит, сразу побежала к нему? Прикусил язык. Не сказал. С трудом. — А Элджин — представляешь? — Джули продолжила. — Не испугался. Так кто тут ссыкло, а? Рэндалл сжал стакан в руке. Стекло чуть скрипнуло. — А ты что себе придумал, — продолжала Джули. И — снова — этот нервный смешок. — Что я в тебя влюбилась? Она шагнула к нему. Глаза — горящие, мокрые, злые. — Не обижайся. Просто ты был рядом. Я думала, у тебя хватит мозгов сообразить, что это так… ну… просто. Чтобы развлечься. — Помолчала. — А ты, наверное, ещё бы немного — и моей маме пожаловался бы, да? Стакан в его руке скрипнул сильнее. Джули посмотрела на него. — Знаешь что, Рэндалл? Лучше я буду на улице. С этими тварями. Чем здесь. С тобой. Развернулась. Пошла к двери. Рэндалл остался сидеть. Не пойдёт. Он знал её. Знал, что она такое любит. Разыгрывает сцену. Дойдёт до двери. Помедлит. Обернётся через плечо. Будет ждать, что он догонит. Плеснул в стакан ещё виски. Она дошла до двери. Не обернулась. Подняла руку. Щёлкнула замком — старым, тяжёлым. Не блефует. Рэндалл рывком встал. Два шага. Бутылка качнулась на стойке. Она уже взялась за ручку. Он успел перехватить её за запястье. Развернул. Прижал к двери. Спиной. К дереву. Со стуком. Близко. Очень близко. Она задрала к нему лицо. Не испугалась — нет. Глаза — те же злые. — Ты совсем ёбнулась? — вышло сквозь зубы. — Может, и да. — Голос у неё был ровный, злой. — Тебе какое дело. Пусти. — Ты. Никуда. Не пойдёшь. — И что ты мне сделаешь? Прикуёшь к стойке? Рэндалл молчал. Смотрел на неё — на растёкшуюся тушь, на дрожащие ресницы, на чуть приоткрытые губы. Совсем близко. Джули усмехнулась — зло, криво. — Или, может, заигноришь до смерти? Усмехнулась — зло. — Что ты мне сделаешь, Рэндалл? И вот тут — внутри у Рэндалла — что-то оборвалось. Будто туго натянутая верёвка наконец взяла и лопнула. Одной рукой он сильнее прижал её запястье к двери — над её головой. Другой — обхватил её за сзади за шею.  Рывком притянул её лицо к своему.  Прижался ртом к её рту — не спрашивая, не давая ей секунды на возражение.  Губы у неё — горячие, с привкусом виски  — приоткрылись сами. То ли от шока. То ли нет. Рэндалл этим воспользовался. Углубил поцелуй — резко, жадно, языком прошёл по её нижней губе, по верхней, и зашёл глубже. Жёстко, без вступления. Без вежливости. То, что он давил в себе все эти недели, — теперь рвалось наружу.  И тут он почувствовал её руки. У себя на груди. Между ними. Рэндалл замер. Сейчас. Сейчас она его оттолкнёт. Влепит ладонями в грудь. И, может, по щеке — отдельно. Он бы заслужил. И, может, было бы даже легче. Но её ладони поползли. Вверх. К его шее. Не оттолкнула. Притянула. Её язык прошёл по его языку — неловко, неуверенно, не сразу, но прошёл. И — отозвался. Рэндалл выдохнул в её рот.  Рука сама нашла её талию. Ладонь обхватывала её почти полностью — большой палец у позвоночника, остальные четыре уходили вперёд, к рёбрам. Под пальцами он чувствовал каждое из этих рёбер. Талия — мягкая, чуть прогнутая, отзывалась на каждое его движение. Будто была сделана под его руку. Будто давно ждала, когда же. Из его горла вырвалось что-то — низкое, рваное, похожее на рык. И — где-то на краю сознания — мелькнул трезвый осколок Остановись. Сейчас. Он отстранился. Тяжело дыша. Посмотрел на неё. Губы — припухшие, красные. Грудь под платьем поднималась рывками. Глаза — закрыты на полсекунды, потом открылись. Его взгляд сам пошёл вниз. Через её ключицы. По вырезу. По ткани. Соски проступали через платье. Не сильно. Но — достаточно.  И вот в каком виде ты была перед ним? Эта мысль пришла без приглашения. С темной злой нотой — той самой, которую он все это время в себе глушил. В каком виде ты сидела рядом с ним? Стояла с ним. Может, прижималась к нему так же? Может, его руки уже Он не дал себе додумать. Рванулся обратно. Снова прижался к её губам — на этот раз ещё жёстче. Прикусил её нижнюю губу. Зубами. Не до крови — но так, чтобы она почувствовала, с кем она сейчас. Рука на её талии сжалась. Сильно. Джули издала тихий звук — не разобрать, какой. Он услышал. Не остановился. И сжал ещё сильнее. Её пальцы пошли ему под майку. Ногти впились в плечо. Внутри у Рэндалла что-то отозвалось так, что в джинсах стало тесно — почти больно.  Она будто это почувствовала. Не могла не почувствовать — они стояли вплотную. И вместо того, чтобы отстраниться — она подалась бедрами вперёд. Совсем чуть-чуть. Как будто проверяя, что это. Маленькая дурочка. Ты не представляешь, что ты сейчас со мной делаешь. Его рука — та, что не на её талии — пошла вниз. По платью. По бедру через ткань. До подола. И — дальше. На кожу. Бедро — гладкое, горячее, чуть подрагивающее. Пальцы поднялись выше. К самому краю белья. И — наткнулись на кружево. Рэндалл замер на полсекунды. Кружево. Тонкое. С зубчатым краем. Такое девушки просто так не носят. Для кого ты надела эти трусики, Джули. Эта мысль прошла резкой, обжигающей вспышкой.  Для кого.  Рэндалл оторвался от её губ. Посмотрел на неё. И с этого момента — он уже не контролировал ни одно своё движение. Подхватил её под ягодицы — одной рукой. Она инстинктивно обвила его ногами за пояс — голые, у него вокруг бёдер. Рэндалл сделал три шага к стойке у стены — той, на которой стояли пустые стаканы и какие-то банки. Свободной рукой смахнул всё это — рывком. Стекло посыпалось на пол, что-то закатилось под стойку. Усадил её на край. Она ухватилась за край столешницы. Встал между её бёдер. Прижался. Так, чтобы она почувствовала. Так, чтобы дошло — он не играет. Джули выдохнула — коротко, рвано. Рэндалл взял её за подбородок. Большим пальцем — под челюсть. Костяшки прошли по бусинам самодельного чокера у ключицы. И от этого — у него внутри ещё раз обожожго. Заставил её посмотреть на него. Она посмотрела. Глаза — мокрые ещё, но больше не злые. И — испуганные? Может быть. Может, и нет. Он уже не различал. Долго смотреть он не смог. Если бы задержался ещё на секунду — что-то у него внутри могло бы дрогнуть. Он этого не хотел. Поэтому — наклонился. К её рту. Поцеловал — глубже, чем в первый раз. Языком — глубоко, не давая ей закрыться. Не давая отпустить. Вторая рука, тем временем, пошла обратно — под платье. По голому бедру. Выше. К кружеву. Через тонкую ткань он чувствовал её. Она была уже мокрая. Так, что у Рэндалла на секунду перехватило дыхание. Рэндалл сделал короткий, жёсткий выдох. Отвёл кружево в сторону. Без ткани кожа была горячей. Гладкой. Скользкой. Член отозвался так, что у Рэндалла свело челюсть. Джули чуть отпрянула от его рта. Дыхание — рваное, частое. — Рэндалл, я… Он не дал ей договорить. Рот — обратно к её рту. Рывком. И — одновременно — вошёл одним пальцем. Джули судорожно вдохнула.  Внутри — тесно. Очень. Влажно. Жарко. В следующую секунду — Джули уже подалась к нему сама. Бёдрами. Глубже. Палец прошёл дальше. И она — отозвалась рваным, тихим вздохом, в его рот. Маленькая дурочка. Он целовал её — глубоко, грязно. Палец внутри двигался — резко. Её руки забыли про столешницу. Цеплялись за него — рывком. За шею. За плечи. Ногти впивались в кожу. И вот тут он понял, что уже не остановится. Что джинсы давят так, что в голове плывёт. Что если он сейчас не возьмёт её — окончательно, до конца — он сойдёт с ума. Он оторвался от её рта. Ладонь, которая на все это время была на её горле, чуть сжалась. Немного. Но сильнее, чем раньше. — Ты же хотела просто развлечься, — он наклонился ближе. К самому её уху.. — Так давай я тебе покажу. Как я развлекаюсь. Вынул палец из неё. Кружево оставил так, как было — отодвинутым. Одним движением расстегнул ремень. Пуговицу на джинсах. Молнию. Снимать не стал. Стянул ровно столько, сколько мешало. Шагнул ближе. Между её бёдер — теснее. Развёл её колени шире. Кончиком — приставил себя к ней. Джули вздрогнула.  Она смотрела ему в лицо. Не вниз. Не на руки. На лицо. В её глазах — он успел это поймать — что-то. Что-то, чего он не успел прочитать. Он не дал себе на это времени. Толкнулся неглубоко. Не из нежности. Просто внутри было тесно так, что иначе не получалось. Едва прошёл головкой — она сжалась. Не отозвалась, как должна была. Замерла. Сжалась. Как будто её тело не знало, что с этим делать. В голове — тупо — мелькнуло: что за. Но дальше думать он себе не дал. Пальцы его, лежавшие у неё на горле, поднялись выше. К чокеру. Подцепили нить. Джули обвила его шею обеими руками. Притянула к себе. Сильно. Так, как будто не хотела, чтобы он останавливался. Хотела, чтобы шёл дальше. Этого было достаточно. Рванул. Резко. Одним движением. До конца. Тонкая нить не выдержала.  Порвал. Бусины посыпались. По её плечу, по платью, по тумбе, на пол. Стук — мелкий, частый, рассыпчатый — пошёл по всему бару. Джули — в его ухо — выдохнула что-то. Тихо. Сорванно. — …а-ах. Не имя. Просто — звук. Рэндалл этого не услышал. Слышал только своё собственное дыхание и стук бусин по полу. Он замер на секунду — внутри неё. До основания. Просто стоял. Чувствуя, как она сжимается вокруг него. Как её ногти вонзаются ему в плечо. Как её дыхание — горячее, рваное — идёт ему в шею. И начал двигаться. Джули дышала ему в ключицу — часто, тяжело. Рэндалл — не смотрел ей в лицо. Не давал себе. Зажмурился — на короткую секунду. Когда открыл глаза — посмотрел поверх её плеча. На стену. На пустые полки за ней. Куда угодно. Только не в её глаза. Если бы он сейчас увидел её взгляд — он бы остановился. Это он понимал. Это он знал. Поэтому — не смотрел. — Рэндалл… Тихо. В его ухо. Имя. Так, как в его сне произнесла другое. Только теперь — правильное. Его.  Рэндалл сорванно выдохнул. Голос у неё — был именно тот, который он представлял себе в своих снах. И — гораздо хуже. Потому что настоящий. Он наклонился к ней. К шее. В её спутанные волосы. От неё пахло чем-то лёгким, сладковатым, незнакомым. Чем-то не её. Какой-то парфюм, которым она никогда не пользовалась.  Для кого ты так пахнешь, Джули. — Сука, — сказал он ей в шею. Сам не понимая, кому это: ей или себе. Двинулся жёстче. Быстрее. И тут — Джули всхлипнула. Рэндалл замер на полсекунды. Показалось. Слишком много виски.  Двинулся снова. Сама напросилась. — пронеслось у него где-то на дне головы. Не как мысль — как оправдание, которое он сам себе подсовывал.  Он отстранился. Резко. Вышел из неё. Джули чуть качнулась вперёд, неловко, опершись руками на тумбу. — Иди сюда. Не дожидаясь, перехватил её под локоть. Снял с тумбы. Развернул — спиной к себе. Подвёл к столу. — Рэндалл — — Помолчи. Рукой между лопаток — наклонил её. Над столом. Платье у неё на бедре задралось само — короткое, оно не справлялось. Так — было лучше. Так он не видел её лица. Так она не видела его. Так он мог делать с ней — что собирался.   Рэндалл вошёл в неё снова, сзади. Джули — выдохнула в стол. Руки её — упёрлись в дерево.  И тут он по-настоящему начал. Резко. Жёстко. Без остановок. Он двигался — уже не контролируя. Не считая. Не думая. Каждое движение — внутрь, и в каждое — он вкладывал то, что у него копилось. За то, что увязалась за мной. — Толчок. За то, что потащила меня в руины. — Толчок. За то, что из-за тебя я лез под обвалившийся дом — Толчок. За эти твои шорты, в которых ты разгуливала по больнице. — Толчок. За то, что взяла за руку — Толчок.  За то, что полезла ко мне у озера. — Толчок. За то, что я не оттолкнул. — Толчок За то, что ты пришла с этим блядским плеером. — Толчок. За то, что я тебя послал. — Толчок. За то, что ты ушла. — Толчок За то, что ты лежала на его плече. — Толчок. За то, что ты сегодня была с ним. — Толчок. За то, что я смотрел на это во сне. — Ещё. За то, что ты надела это эти бусы, эти кружевные трусики. — Ещё. За то, что не для меня. — Ещё. За то, что я не могу думать ни о чем другом. — Толчок. За то, что ты — у меня в голове. Каждый день. Каждую ночь. — Толчок, более жёсткий. Чтоб тебя. Вцепилась в край столешницы — так, что побелели костяшки. Бёдра чуть подались вперёд — от него. Самую малость, будто просила секунду передышки, будто просили не быть таким грубым. — Рэндалл, пожалуйста… — Голос — хриплый, низкий. Черт. Он отстранился. Снова. Перехватил её — поднял на руки. — Куда — — На кровать. Толкнул ногой дверь в углу зала. За ней — подсобка, переоборудованная под спальню: матрас на низком каркасе, скомканное одеяло, тумба у стены, лампа без абажура. Когда-то давно тут жил бармен. Но бармена больше не было. Рэндалл внёс Джули. Опустил.  В подсобке было темно. Свет Рэндалл зажигать не стал — хватало того, что просачивалось из бара через приоткрытую дверь. Тусклое, жёлтое, по краю. Лицо её при этом свете толком и не разглядишь — а ему этого и не надо было. Опустил. Не на спину. Не дал ей лечь на спину. Перевернул. На живот. Подтянул на коленях к краю. Кружево, которое до этого он только отодвигал, — теперь стянул. До колен. Дальше — до щиколоток. Сорвал окончательно, бросил куда-то в темноту. И — снова. Вошёл. Рэндалл одной рукой опёрся о матрас рядом с её головой. Другой — держал её за бедро. Сильно. Так, чтобы под пальцами остались синяки. Двигался — быстро. В этот раз — она уже была его. Ее тело его приняло. Двигалось — навстречу. Бёдрами — подавалась. Стонала — в подушку. Маленькая дурочка.  Моя маленькая дурочка. Это слово крутилось у него в голове, как заевшая пластинка. И с каждым движением — всё чётче. Моя. Моя. Моя. Где-то внутри — где-то очень глубоко, под всей яростью, под виски, под этим срывом — он чувствовал, что подходит к концу. Скоро. Очень скоро. Тело собиралось — глухо, низко, неотвратимо. Можно было выйти. Это было правильно. Это было бы — то, что делают в нормальной ситуации, с девушкой, с которой и так зашёл слишком далеко. Но Рэндалл подумал — на короткую, обжигающую секунду — нет. Нет. И — не вышел. Не оттянул. Не стал — даже на секунду — думать. Это был жест. Метка. Чтобы это осталось — в ней, в нём.  Моя. Это слово он произнёс ей в шею. Тихо. Сорванно. Уже на излёте.

***

После — он не двигался. Прижался лбом ей между лопаток. Тяжело дышал. Джули — под ним — лежала. Не шевелилась. Дышала — рвано, прерывисто. Лицом — в подушку. Рэндалл медленно вышел из неё. Отстранился. Натянул джинсы — машинально. Лёг рядом, на спину. Узкая кровать едва вместила двоих. Плечо у него уперлось в её плечо. Смотрел в потолок. На пятно — какое-то старое, желтоватое, формы непонятной. То ли протечка. То ли просто грязь. Дышал. В голове — было пусто. И в этой пустоте — медленно, тяжело — поднималось одно. Теперь она меня ненавидит. Рэндалл закрыл глаз. И — в эту самую секунду — почувствовал. Джули повернулась к нему. Не лицом — лбом, к его плечу. Прижалась. И только потом — рука её медленно прошла ему по груди. Обогнула. Легла поперёк. Обхватила. Рэндалл — на секунду — не дышал. Потом медленно повернул голову к ней. Подбородком — почти касался её волос.  Она молчала. Её рука — лежала у него на груди. И никуда не уходила. Это было — больше, чем он заслужил. И — гораздо меньше, чем ему было нужно. Рэндалл закрыл глаз. Дышал ей в волосы. Не двигался. И — впервые за этот вечер — у него внутри стало тихо.

***

Дорогие мои читатели! Эту часть я писала долго. Переписывала, сомневалась, искала точные слова. Поэтому, мне уже не терпится узнать, что вы о ней думаете! И — небольшое объявление. История ещё не закончена, впереди нас ждёт многое. А пока — для тех, кто захочет поддержать меня не только тёплыми словами, я добавила в раздел личной информации реквизиты, куда можно отправить донат. Это не обязательно — но если кто-то захочет, я буду очень благодарна. Спасибо, что вы есть. До следующей главы 🌹