герой в халате и нейтронными связями

Работа на скорой помощи в мире, где у каждого второго из задницы стреляют лазеры — это не благородный сериал «Анатомия страсти». Это грёбаный цирк шапито, где клоуны пытаются засунуть свои кишки обратно, пока ты едешь по ухабам на скорости 120 км/ч. Денки Каминари, официально — фельдшер высшей категории, неофициально — «тот самый парень, который не дает тебе сдохнуть, пока ты пафосно превозмогаешь», затянул жгут на бедре какого-то второсортного злодея. — Твою мать, приятель, если ты еще раз дернешься, я клянусь, я прижгу тебе артерию голыми руками без анестезии, — прошипел Денки, вытирая пот со лба окровавленной перчаткой. — У тебя там дыра размером с моё самомнение, так что лежи смирно! Злодей что-то невнятно прохрипел про «общество героев». — Да срал я на твоё общество, — огрызнулся Каминари. — У меня смена заканчивается через пятнадцать минут, а я еще не ел свой чертов онигири. Денки не всегда был таким циничным куском медицинского персонала. Когда-то он носил форму Юэй, мечтал о славе и бил током всё, что движется. Но в один прекрасный день он понял: героизм — это индустрия маркетинга, а спасение жизней — это рутина, состоящая из запаха спирта, мочи и жженой плоти. И он ушел. Но ушел не просто так. Никто в классе 1-А не помнил Денки Каминари. Если спросить Ииду или Мидорию, они бы сказали, что в классе всегда было 19 человек. Это была его маленькая хитрость. Используя свою причуду, Денки буквально «прошил» нейронные связи своих одноклассников. Он был живым коротким замыканием в их памяти. Стоило кому-то начать вспоминать «того блондина с молнией», как электрический импульс в их мозгу мягко перенаправлял мысль в другую сторону. «Каминари? Нет, наверное, это был какой-то статист из параллельного класса». Это была его защита. Его свобода. Его способ жить нормальной, пускай и запредельно стрессовой жизнью. — Каминари-сан! Там «Ингениум» зажал преступника в переулке, здание обрушилось! — проорала его напарница, молодая девчонка, которая еще верила в магию медицины. — Блять... — Денки закрыл чемодан с медикаментами. — Опять Иида. Этот козел со своими трубами в ногах когда-нибудь поймет, что законы физики — это не пустой звук? Поехали, пока он не превратился в лепешку. Когда машина скорой с воем влетела в переулок, пыль еще не осела. Иида Тенья, герой в сияющих доспехах (которые сейчас выглядели как пожеванная консервная банка), пытался поднять бетонную плиту. — Свали в туман, Железный Дровосек! — Денки выпрыгнул из машины, на ходу вскрывая пакет с физраствором. — Отойди от пострадавшего, ты ему сейчас позвоночник в трусы вгонишь своими попытками помочь! Иида замер, глядя на фельдшера. В его голове что-то щелкнуло. Легкий зуд, будто комар укусил кору головного мозга. Золотистые волосы. Глупая ухмылка. Запах озона... И тут же — БЗЗТ. Нейронная ловушка сработала. Мысль ускользнула, сменившись раздражением. — Как вы смеете так разговаривать с профессиональным героем! — рявкнул Иида, поправляя треснувшие очки. — Я так разговариваю с пациентом, который мешает мне работать, — Денки уже стоял на коленях в пыли, проверяя пульс у заваленного гражданского. — У него открытый пневмоторакс, гений ты хренов. Если ты сейчас не создашь мне нормальную зону для вентиляции легких, я запихну твой шлем тебе в выхлопную трубу. Живо! Иида подчинился. Не потому, что узнал его, а потому, что от этого медика исходила аура такой первородной ярости и профессионализма, перед которой пасовали даже злодеи. — Шинсо, — крикнул Денки в рацию, — если ты не занят тем, что заставляешь людей ходить гуськом, дуй сюда. Мне нужно, чтобы ты «отключил» этого бедолагу, пока я буду вставлять ему трубку в грудину, иначе он умрет от болевого шока быстрее, чем я скажу «разряд». Через минуту из тени вышел Шинсо Хитоши. Его геройский костюм был в идеальном порядке, в отличие от всех остальных. Он посмотрел на Каминари — единственного человека, на которого его причуда работала через раз, потому что мозг Денки был слишком «шумным» из-за постоянного контроля нейросетей. — Опять ты материшься на героев, Денки? — Шинсо подошел ближе, и в его голосе проскользнула теплота, которую он не позволял себе ни с кем другим. — Хитоши, если бы эти дебилы читали учебник биологии хотя бы пять минут в неделю, я бы матерился меньше, — Денки поднял взгляд, и на мгновение их глаза встретились. — Давай, «усыпи» его. У нас мало времени. Шинсо кивнул. Он знал секрет Денки. Он был единственным, кого Каминари не стал «стирать» до конца — просто не смог. Ему нужен был кто-то, кто помнит его настоящим. — Эй, Ингениум, — обратился Шинсо к Ииде, который всё еще стоял рядом с потерянным видом. — Оставь его. Этот медик знает, что делает. Лучше помоги расчистить дорогу для выезда. — Но он... он кажется мне знакомым, — пробормотал Иида, прижимая руку к виску. — Этот голос... Денки в этот момент всадил иглу в грудную клетку пострадавшего. Воздух со свистом вышел. — Знакомым? Конечно, я твоя совесть, Иида. Та самая, которая говорит тебе: «Перестань быть таким занудой, или у тебя случится запор». Каминари усмехнулся, но внутри него задрожала тонкая нить. Нейронная сеть в мозгах бывших одноклассников начала истончаться. Слишком часто он стал сталкиваться с ними на передовой. Его «электрическая маскировка» не была рассчитана на то, что он станет лучшим фельдшером в городе, к которому будут попадать все топовые герои. «Держись, структура», — подумал он, посылая едва заметный импульс через свои пальцы в землю, просто чтобы разрядить накопившееся напряжение. — «Если они вспомнят, кто я, моей спокойной жизни в окружении клизм и капельниц придет конец». Но Громовержец в белом халате еще не знал, что Бакуго Кацуки уже начал что-то подозревать. А Бакуго, как известно, если вцеплялся в след, то не отпускал, пока всё не взрывалось к чертям собачьим. Если бы Денки знал, что после смены его ждет не теплая кровать, а допрос у самого взрывоопасного ублюдка в Японии, он бы, наверное, вскрыл вену прямо в машине скорой помощи. Но судьба — сука, а Денки — её любимая мишень. — Каминари, ты выглядишь как дерьмо, — констатировал Шинсо, прислонившись к стене больничного коридора. В руках он держал два стакана кофе, которые по вкусу напоминали гудрон. — Хитоши, любовь моя, я только что вытаскивал дедулю из-под завалов, который упорно пытался спасти свою коллекцию виниловых пластинок с песнями про любовь к капибарам. Ты имеешь представление, сколько весит коллекция пластинок, когда она падает тебе на колено? — Денки жадно припал к стакану. — И да, я медик. Мы все выглядим как дерьмо. Это часть нашего профессионального обаяния. Шинсо хотел было что-то ответить, но тишину коридора нарушил звук, который Денки узнал бы даже в коме. Звук тяжелых армейских ботинок и скрежет зубов, который был слышен за километр. Бакуго Кацуки. Герой №2 ввалился в приемный покой, таща за шкирку какого-то мелкого грабителя, чье лицо напоминало перезрелый помидор. За ним по пятам следовал Киришима, пытающийся изображать голос разума. — Эй, ты! Задрот в синем! — рявкнул Бакуго, тыча пальцем в сторону Денки. Каминари мгновенно активировал нейронный «шум». Бззт-бззт. Посылай импульс, забивай каналы. «Я — просто мебель. Я — просто анонимный работник системы здравоохранения». — Слушаю вас, господин Герой, — Денки нацепил свою самую дебильную, профессионально-постную мину. — У вашего... эм... задержанного страховой полис есть? Или мы его сразу в морг запишем для экономии времени? Бакуго замер. Он подошел вплотную, так что запах гари и дорогого одеколона ударил Денки в нос. Глаза Кацуки сузились до щелочек. В его голове в этот момент происходила настоящая битва: нейронная сеть Каминари судорожно пыталась перенаправить мысли взрывного блондина, но Бакуго был слишком упрямым. Его мозг работал на чистом адреналине и злости, а это — лучшая изоляция от помех. — Какого хера у меня дежавю каждый раз, когда я вижу твою рожу? — Бакуго схватил Денки за воротник халата. — Ты медик? Ты фельдшер? Почему я помню, как ты жрал клей в средней школе? Киришима сзади охнул: — Бро, полегче! Это же врач! И... подожди. Клей? Почему мне тоже кажется, что кто-то жрал клей? Денки почувствовал, как по спине потек холодный пот. Система давала сбой. — Господин Бакуго, при всем уважении к вашему вкладу в разрушение городской инфраструктуры, я никогда не ел клей. Я предпочитаю меф... — Денки осекся под взглядом Шинсо. — Меф... официнальный шалфей! Для горла! Отпустите халат, он казенный, если порвете — главврач меня кастрирует без наркоза. Шинсо шагнул вперед, кладя руку на плечо Бакуго. — Бакуго, отвали от него. Он просто переутомился. А у тебя, кажется, контузия, раз тебе мерещатся школьные годы. — Ты вообще молчи, Сонная Тефтеля! — огрызнулся Кацуки, но хватку ослабил. — Слышь, ты... «Электрик». Если я вспомню, где видел твой тупой прищур, я тебе этот стетоскоп в задницу засуну. Когда герои ушли, Денки буквально сполз по стенке. — Пиздец. Хитоши, это был пиздец. Моя сеть... она трещит. Бакуго — это не человек, это какая-то антивирусная программа с функцией детонации. — Тебе нужно обновить «прошивку», Денки, — серьезно сказал Шинсо, садясь рядом прямо на пол. — Или просто... перестать прятаться. Они твои друзья. Были ими. — Друзья? — Денки горько усмехнулся. — Хитоши, посмотри на них. Они — боги. Они решают, кому жить, а кому умирать в масштабах городов. А я? Я сегодня полчаса отмывал машину от блевотины пьяного мужика, который решил, что он — Человек-Паук. Если я вернусь в их мир, я снова стану «тем тупым парнем с молнией». А здесь я — Каминари-сан, который знает, как спасти человека с разрывом аорты в полевых условиях. Здесь я чувствую, что я на своем месте. Шинсо молчал. Он знал, что Денки прав по-своему, но видеть, как его любимый человек буквально стирает себя из реальности, было больно. — Ладно, — Денки встряхнул головой, и в его волосах проскочила крошечная искра. — У нас еще восемь часов смены. Знаешь, что самое веселое во врачебной жизни? — Что? — То, что через пять минут привезут злодея с причудой «Жидкие кости», и нам придется собирать его в пакет, как пазл из Икеи. И я гарантирую, что ни одной инструкции в комплекте не будет. Денки поднялся, поправляя халат. Его глаза снова загорелись тем самым безумным огоньком, который так пугал стажеров и так восхищал Шинсо. Он был на передовой. И пускай его никто не помнил — он-то помнил всех. И он собирался вытащить каждую заблудшую душу из лап смерти, даже если для этого придется перематерить всех героев из топ-10. — Пошли, Хитоши. Мир сам себя не забинтует. Прошло две недели. Нейронная сеть Каминари начала напоминать старый дуршлаг. Проблема была в том, что герои класса А внезапно решили, что именно подстанция скорой помощи №4 — самое лучшее место для того, чтобы тусоваться после патрулей. Официальная версия: «Здесь лучший кофе в районе». Реальная версия: Их подсознание тянуло к «белому пятну» в памяти. Денки стоял в ординаторской и пытался набрать в шприц лекарство, когда дверь с грохотом распахнулась. В помещение ввалилась Мина Ашидо, таща за руку бледную как смерть Урараку. — Врача! Срочно! — визжала Мина. — Очако переела моти и потом использовала причуду! Её сейчас вывернет наизнанку прямо на пространственно-временной континуум! Денки закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг. — Ашидо, твою мать, это ординаторская, а не рвотная площадка! — рявкнул он, мгновенно включая режим «Злой Доктор». — Положи её на кушетку. Голову набок. И отойди на три метра, если не хочешь, чтобы тебя окатило радугой из полупереваренного теста. Мина замерла. Она посмотрела на Денки. — Откуда ты знаешь мою фамилию? Я же не представлялась... Денки замер со шприцем в руке. Блять. Фатальная ошибка. — На бейджике написано! — выпалил он. — У меня нет бейджика на геройском костюме, — прищурилась Мина. — И... погоди. Твой голос. Ты звучишь как тот парень, который... который обещал мне купить сахарную вату в первом классе академии, но вместо этого случайно ударил током аппарат и сжег весь парк аттракционов. Сеть Каминари взвыла. Импульс! Срочно импульс! Но Денки был слишком уставшим. Вместо тонкого нейронного вмешательства он выдал мощный разряд статики, от которого в ординаторской лопнули все лампочки. — Ой, — сказал Денки в полной темноте. — Ой? — переспросила Мина. — Каминари? Это... Денки? В темноте её голос звучал так трепетно, что у Денки что-то оборвалось внутри. Маскировка рушилась. Домино начало падать, и первой костяшкой была розовая девчонка, которая когда-то была его лучшей подругой. — Лежи тихо, Очако, — прошептал Денки, игнорируя Мину. — Сейчас вколю противорвотное, и всё пройдет. Но он знал: теперь всё только начинается. Бакуго был прав. Иида был прав. Они все начинали просыпаться. И их «пробуждение» обещало быть очень, очень громким и сопровождаться множеством нецензурных выражений. В темноте ординаторской пахло озоном и жжеными предохранителями. Мина Ашидо стояла неподвижно, и Денки чувствовал, как её взгляд буквально прожигает в его спине дыру. Очако на кушетке жалобно икнула, возвращая его в реальность. — Каминари... — голос Мины дрогнул. — Это же ты. Ты, сукин ты сын! Мы думали... я даже не знаю, что мы думали! Тебя просто не было! Типа, пустое место в расписании, пустая парта, пустая дыра в башке! Денки выругался сквозь зубы, нащупал фонарик на поясе и щелкнул выключателем. Луч света выхватил его бледное лицо и расширенные зрачки. — Ашидо, заткнись, ради всего святого, — прошипел он, вкалывая Урараке препарат. — У твоей подруги желудок сейчас решит косплеить вулкан Кракатау, а ты решила устроить вечер воспоминаний? Помоги мне её придержать, или клянусь, я выпишу тебе справку о шизофрении и отправлю в дурку на полгода. — Не смей мне угрожать справками! — Мина сорвалась на крик, но подошла и схватила Очако за плечи. — Какого хера, Денки? Почему никто ничего не помнит? Бакуго ходит и взрывает мусорные баки, потому что у него «мозги чешутся», Иида пересчитывает студентов в архивах и не может досчитаться одного человека! Ты что сделал? Ты залез нам в головы? Денки молчал, пока не убедился, что Урараке стало легче. Он вытер руки антисептиком, сел на крутящийся стул и закурил, наплевав на датчики дыма (которые он сам же и вывел из строя еще в первый день работы). — Я просто навел порядок, Мина, — тихо сказал он, выпуская струю дыма. — Вы — герои. Вы — сияющие символы. А я... я был балластом. Парнем, который пускал слюни после каждого серьезного боя. Я не хотел быть тем, кого нужно постоянно спасать. Я хотел сам спасать. — И для этого надо было нас кастрировать ментально?! — Мина сделала шаг вперед. — Ты хоть понимаешь, как это страшно? Чувствовать, что из твоей жизни выдрали кусок мяса, но ты даже не знаешь, какой именно? — Страшно — это когда ты везешь ребенка в реанимацию, а у него из груди торчит арматура, и ты понимаешь, что никакая причуда «разряда» тут не поможет, только твои гребаные руки и знания! — Денки вскочил, и стул с грохотом отлетел в сторону. — Я нашел себя здесь! В этом дерьме, в этой крови, в этих матах по рации! Я не хотел, чтобы вы смотрели на меня с жалостью. Дверь распахнулась. На пороге стоял Шинсо. Он оценил обстановку — рыдающую Мину, спящую Урараку и взбешенного Каминари. — Сеть упала, да? — коротко спросил Хитоши. — Вдребезги, — выдохнул Денки. На следующее утро подстанция №4 была оцеплена. Не полицией. А лично Бакуго Кацуки, который выглядел так, будто готов аннигилировать солнечную систему. Рядом с ним стоял Тодороки, чье лицо выражало редкую степень заинтересованности, и Деку, который лихорадочно что-то записывал в блокнот, бормоча под нос: «Нейронные связи... электрические импульсы... 20-й студент...». Денки вышел на крыльцо в своей помятой форме, сжимая в руке ледяной энергетик. — Ну что, фан-клуб «Анонимных Электриков», — громко сказал он. — Кто первый полезет обниматься, тот получит разряд в пятьдесят тысяч вольт прямо в пах. Я сегодня не в духе. Бакуго преодолел расстояние между ними за долю секунды. Он не стал орать. Он просто схватил Каминари за горло и прижал к стене здания. — Ты... мелкий... ублюдок, — прохрипел Кацуки. — Ты залез в мой мозг. В МОЙ МОЗГ. Ты хоть понимаешь, что я почти лег в клинику, потому что думал, что у меня ранняя деменция? Я помнил, что кто-то должен бесить меня своим дебильным лицом, но видел там пустоту! — Значит, моё лицо тебе дорого, Каччан? — прохрипел Денки, пытаясь улыбнуться сквозь нехватку воздуха. — Я тронут. — Я тебя пришибу, — Бакуго замахнулся, но его руку перехватил Шинсо. — Руки убрал, — голос Хитоши был холодным как лед. — Он медик. Если ты повредишь ему кисти или гортань, сегодня в этом районе умрет пара человек, потому что их некому будет зашивать. Тебе ли не знать, что врачей не хватает? Бакуго взглянул на Шинсо, потом на Денки. Он разжал пальцы. — Ты больше не один из нас, — выплюнул Кацуки. — Ты дезертир. — Я фельдшер, Бакуго, — Денки поправил воротник. — И пока ты ловишь злодеев для обложек журналов, я вытаскиваю их жертв из канавы. Так что иди нахер со своим «дезертирством». У меня вызов. Через три часа случился ад. На скоростной магистрали столкнулись два бензовоза и автобус с туристами, а сверху всё это накрыло причудой какого-то сбежавшего психопата, который превратил асфальт в кипящую смолу. Денки работал в самом эпицентре. Его халат давно стал бурым. Он не видел ничего, кроме ран, не слышал ничего, кроме стонов. — Каминари! Тут зажало человека! — крикнул Мидория, удерживая кусок обшивки автобуса. — Я не могу поднять, не обрушив остальное! Денки подлетел к нему. Внутри, в искореженном металле, лежала женщина. — Деку, слушай меня внимательно. Мне нужно, чтобы ты держал эту хрень ровно три минуты. Не больше и не меньше. Если дрогнешь — ей отрежет ноги. Если поднимешь выше — бензин хлынет в салон. Мидория, великий герой №1, смотрел на Денки с ужасом и уважением. — Понял. Держу. Денки полез в узкую щель. — Эй, красавица, — обратился он к женщине, голос его был удивительно спокойным. — Меня зовут Денки, и я самый лучший врач в этом дерьмовом городе. Сейчас будет немного больно, но зато потом ты сможешь рассказывать всем, что тебя щупал сам Громовержец. Он работал быстро. Одной рукой он прижигал мелкие сосуды слабым током, чтобы остановить кровотечение, другой — накладывал зажимы. Вокруг всё взрывалось, Бакуго где-то неподалеку орал матом на злодея, Шинсо пытался координировать толпу. — Ты не один, Денки! — крикнул Тодороки, создавая ледяной мост для эвакуации раненых. — Мы держим периметр! В этот момент Каминари понял. Его нейронная сеть окончательно рассыпалась, но на её месте возникло что-то другое. Герои не были просто «богами с обложек». Они были его опорой. А он был их связью с землей. Когда последнюю пострадавшую погрузили в вертолет, Денки просто рухнул на горячий асфальт. К нему подошел Шинсо и молча сел рядом, позволяя Каминари положить голову себе на колени. — Знаешь, Хитоши... — пробормотал Денки, закрывая глаза. — Кажется, я зря их стер. С ними работать... чуть менее паршиво. — Спи, придурок, — Шинсо поцеловал его в висок, не обращая внимания на камеры журналистов и изумленные взгляды бывших одноклассников. — Завтра мы обсудим, как ты будешь извиняться перед Бакуго за то, что залез ему в мозг. — Я подарю ему... упаковку успокоительного... и клизму... — прошептал Денки и отключился.

***

Когда Денки Каминари говорит «пиздец», это обычно означает, что ситуация вышла за пределы обычного «мы все умрем» и перешла в стадию «мы умрем долго, больно и в очень некрасивых позах». Фиолетовый газ, сочащийся из пор героя-новичка, не просто пах как дешевый освежитель воздуха «Лесные ягоды» из ада. Он вибрировал. Денки, чей мозг был настроен на восприятие электрических полей, чувствовал эту вибрацию зубами. Это был биологический резонанс. Вирус не просто атаковал клетки, он использовал энергию причуды носителя как батарейку, чтобы размножаться. — СУКА, ГЕРМЕТИЗАЦИЮ! — заорал Денки так, что у него на шее вздулись вены. — Сэм, если ты не нажмешь на кнопку блокировки сектора через три секунды, я лично вырву тебе печень и заставлю её съесть! Сэм, молодой интерн, чьи глаза за стеклом маски напоминали два чайных блюдца, судорожно ударил по панели. Тяжелые стальные плиты с лязгом перекрыли коридор, отсекая приемный покой от остальной больницы. — Каминари-сан... там же люди остались, — прошептал Сэм, его голос дрожал. — Там остались трупы, которые еще об этом не знают, если мы не локализуем вспышку, — Денки сорвал с себя обычный халат и начал облачаться в костюм биозащиты высшего уровня. — Слушай меня внимательно, мамин герой. Это не тренировка в Юэй. Здесь нет Всемогущего, который придет и скажет: «Я здесь!». Здесь есть только я, ты и этот кусок фиолетового дерьма, который жрет нервную систему. Денки вошел в бокс. Внутри воздух был таким плотным, что казалось, его можно резать ножом. Пациент на кушетке — парень лет двадцати, мечтавший о славе — изгибался в судорогах. Его причуда «Кинетический толчок» срабатывала хаотично. Каждый раз, когда он дергался, по стенам бокса проходила ударная волна, от которой трещало бронированное стекло. — Тише, тише, ковбой, — пробормотал Денки, подходя к нему с огромным шприцем, полным седативного. — Сейчас я тебя выключу, пока ты не превратил нас в фарш. В этот момент в рации раздался голос Бакуго Кацуки. Он был снаружи, в общей зоне, которую еще не заблокировали «наглухо», но из которой уже нельзя было выйти из-за внешнего оцепления полиции. — ЭЙ, ЭЛЕКТРИК! Какого хера твои санитары пытаются запереть меня в столовой?! Я пришел за результатами анализов, а не для того, чтобы жрать этот ваш вонючий рис под замком! Денки прижал рацию плечом к уху, одновременно пытаясь попасть иглой в вену беснующегося пациента. — Бакуго, закрой свой рот и не дыши глубоко! У нас вирус-паразит. Он обожает таких энергичных придурков, как ты. Если ты сейчас начнешь взрывать двери, ты просто разнесешь заразу по всей вентиляции. Сядь на жопу и жди, пока я не дам команду. — ТЫ МНЕ НЕ УКАЗЫВАЙ, ФЕЛЬДШЕР-НЕДОУЧКА! — Бакуго, судя по звуку, уже что-то взорвал. — Я чувствую, как в этой дыре пахнет гарью. Если ты сейчас же не откроешь... — БАКУГО! — Денки сорвался на крик, и в его шлеме проскочила искра. — В этом боксе лежит парень, у которого вместо крови теперь фиолетовый кисель. Он умирает. И если я отвлекусь на твоё эго, он умрет окончательно. Так что засунь свои взрывы себе в задницу и помоги санитарам таскать койки в сектор Б. Будь героем не на обложке, а в говне, как мы! На том конце воцарилась тишина. Бакуго Кацуки не привык, чтобы на него орали люди, которых он считал «фоном». Но в голосе Каминари было что-то такое... профессиональная ярость человека, который стоит на краю бездны. Тем временем у ворот больницы Шинсо Хитоши едва не сносил ворота. Полиция оцепила здание, приехали подразделения биологической угрозы. — Пустите меня, я представитель спецотдела! — Шинсо предъявил жетон, но гвардейцы в противогазах даже не шелохнулись. — Сектор закрыт на карантин. Прямой приказ министерства здравоохранения. Любой, кто пересечет черту, будет уничтожен. Шинсо посмотрел на здание больницы. Где-то там, за толстыми стенами, Денки боролся с чем-то, что нельзя было ударить кулаком. — Денки, ты меня слышишь? — Шинсо включил закрытый канал связи. — Слышу, Хитоши... — голос Каминари был уже тише. — Тут весело. Пациент выдал остановку сердца, я его качал пять минут. Знаешь, каково это — делать непрямой массаж сердца, когда из человека вылетают кинетические импульсы? Такое чувство, что я пытаюсь реанимировать отбойный молоток. — Держись, слышишь? Мы ищем способ доставить вам оборудование. — Хитоши... — Денки замолчал на секунду. — Если эта хрень прорвется... используй свою причуду на мне через громкую связь. Заставь меня выжечь всё в этом секторе моим максимальным разрядом. Даже если я после этого стану овощем. Обещай мне. Шинсо сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Нет. Я обещаю, что вытащу тебя оттуда и мы поедем жрать те ужасные бургеры в забегаловке у порта. Слышишь? Ты не сдохнешь сегодня. Прошло восемь часов. Больница превратилась в лабиринт из полиэтиленовых занавесок и запаха хлорамина. Денки не выходил из бокса. Он обнаружил страшную вещь: вирус «умный». Он подстраивался под электрический ритм сердца. Стоило Денки замедлить ритм пациента лекарствами, как вирус начинал вырабатывать собственный ток, заставляя мышцы сокращаться в бешеном темпе. — Он жрет его причуду... — прошептал Денки, глядя в микроскоп на образец крови. — Он перехватывает нейронные сигналы. Сука... это же почти то же самое, что делал я с ребятами. В этот момент его нейронная сеть — та самая, что стирала память классу А — начала давать сбои. Денки почувствовал острую боль в затылке. Его мозг, перегруженный попытками контролировать ситуацию и подавлять вирус собственным магнитным полем, начал «протекать». В коридоре послышался шум. Грохот, крики. Денки вывалился из бокса (пройдя через три ступени дезинфекции) и увидел Бакуго. Тот тащил на себе Киришиму. — Он... он просто упал, — Бакуго выглядел потерянным. Весь его пафос смыло холодным потом. — Мы таскали матрасы, и Эйджиро вдруг начал кашлять этим фиолетовым дымом. Сделай что-нибудь, Электрик! Ты же врач, блять! Денки подлетел к ним, на ходу срывая перчатки и надевая новые. — Положи его! Быстро! Бакуго, отойди, ты уже надышался! — Мне похуй! Спаси его! Киришима попытался активировать «Укрепление», но вместо камня его кожа начала трескаться, и из трещин повалил газ. Вирус использовал его причуду, чтобы буквально разрывать его изнутри. — Так, все съебались отсюда! — закричал Денки на сгрудившихся санитаров. — Бакуго, мне нужна твоя помощь. Но если ты струсишь, я тебя сам пристрелю. — Я? Струшу? Ты совсем берега попутал?! — Слушай сюда! Киришиме нужно стабилизировать плотность тканей. Я буду бить его током определенной частоты, чтобы «закоротить» вирус в его клетках. Но его кожа слишком твердая для игл. Мне нужно, чтобы ты своими микровзрывами в нужных точках — я покажу где — создавал «окна» для моих электродов. Понял? Мы должны работать синхронно. Если ты взорвешь слишком сильно — ты оторвешь ему кусок мяса. Если слабо — я не пробьюсь. Бакуго посмотрел на своего лучшего друга, который хрипел и захлебывался собственной кровью. Его руки, обычно создающие разрушение, задрожали. — Я... я никогда не делал ничего такого... ювелирного. — Учись на ходу, Герой Номер Два, — Денки вложил в его руку маркер. — Отмечай точки. Хитоши! — крикнул он в рацию. — Мне нужно, чтобы ты через внешние динамики начал транслировать белый шум. Нам нужно сбить биологический ритм вируса. — Делаю, Денки! — голос Шинсо был как спасательный круг. И началась симфония боли. Бакуго, прикусив губу до крови, наносил крошечные, точечные взрывы, обжигая кожу Киришимы, а Денки тут же втыкал туда медные контакты, пуская разряд. — Мать твою, Эйджиро, живи... — шептал Бакуго, и в его глазах стояли слезы, которые он яростно смахивал плечом. — Живи, кусок ты мужественного идиота! Денки чувствовал, как его собственный мозг плавится. Нейронная блокировка, которую он держал на классе А, окончательно рухнула. В этот момент в головах всех студентов 1-А, где бы они ни находились, взорвалась сверхновая. Воспоминания хлынули потоком: тренировки, смех, обеды, Денки, пускающий слюни после перегрузки, Денки, который всегда был душой компании. Иида, который в этот момент координировал полицию снаружи, внезапно упал на колени, схватившись за голову. — Каминари... Это же Каминари! Господи, как мы могли забыть?! Пока Денки и Бакуго боролись за жизнь Киришимы, снаружи больницы начался хаос другого рода. Память вернулась ко всем одновременно. Мидория, который находился в агентстве, сорвался с места так, что под его ногами треснул асфальт. Тодороки, Мина, Урарака — все они неслись к больнице №4. — Пустите нас! — орал Иида на гвардейцев. — Там наш друг! Там наш одноклассник! Вы заперли там человека, который стирал себя из нашей памяти, чтобы мы могли быть героями! Шинсо стоял в центре этой толпы, глядя на них с горькой усмешкой. — Вспомнили? — спросил он. — Теперь понимаете, почему он не хотел возвращаться? Потому что пока вы пафосно спасаете мир, он в одиночку спасает вас от самих себя. Внутри больницы ситуация накалялась. Киришима стабилизировался, фиолетовый газ перестал идти, но Денки упал рядом с кушеткой. Его маска треснула. — Эй, Спарки! — Бакуго подхватил его. — Ты жив? Слышишь меня, придурок? Я вспомнил! Я всё вспомнил, слышишь?! Ты мне еще сто иен за автомат с газировкой должен с первого курса! Денки открыл глаза. Они были залиты кровью — лопнули капилляры от напряжения. — Сто иен... — прошептал он. — Иди нахер, Бакуго. Проценты... набежали... — Слава богу, ты всё такой же говнюк, — выдохнул Бакуго. Но радость была недолгой. Вентиляция внезапно загудела, и из решеток повалил густой фиолетовый дым. Вирус мутировал. Он понял, что его пытаются уничтожить, и пошел в атаку на всё здание. — Блять... — Денки поднялся на дрожащих ногах. — Он залез в систему кондиционирования. Если он выйдет наружу через фильтры... это конец городу. — Что нам делать? — Бакуго выставил руки, готовый взрывать всё подряд. — Мне нужно... — Денки посмотрел на свои руки. Они светились ярким, нестабильным светом. — Мне нужно превратить всю больницу в одну большую микроволновку. Хитоши! — он нажал на кнопку рации. — Слышишь меня? Срочно свяжись с подстанцией города. Мне нужен прямой канал на пять миллионов вольт. Сейчас же! — Денки, ты сгоришь! — закричал Шинсо в микрофон. — Хитоши, слушай мой приказ! — голос Денки стал стальным. — Я — главный врач этого сектора. Если эта дрянь выйдет — погибнут миллионы. Соединяй меня! И... скажи ребятам... что я не жалею. Быть врачом круче, чем героем. Но сейчас мне придется побыть и тем, и другим. Через пять минут город содрогнулся. Энергосистема Токио перенаправила колоссальный объем энергии на одну-единственную точку — больницу №4. Денки стоял в главном щитовом зале подвала. Он снял защитный костюм. Его тело было покрыто шрамами от старых ожогов и медицинских процедур. Он положил руки на главные шины. — Бакуго, уводи всех в подвал, в экранированную зону! — крикнул он по внутренней связи. — У тебя тридцать секунд! Бакуго, таща на себе Киришиму и подгоняя пинками испуганный персонал, бежал по лестницам. — Каминари, ты только попробуй сдохнуть! Я тебя из-под земли достану и снова убью! Денки не ответил. Он закрыл глаза. Перед его мысленным взором пронеслись лица всех его одноклассников. Их улыбки, их победы. Он был их «невидимым щитом» столько лет. Пора было поставить жирную точку. — Давай... — прошептал он. — РАЗРЯД! Мир исчез в белой вспышке. Пять миллионов вольт прошли сквозь тело Денки Каминари, превращая его в живой проводник. Электричество хлынуло по арматуре здания, по трубам, по каждой щели, где мог спрятаться вирус. Фиолетовый газ вспыхивал и исчезал, распадаясь на атомы под действием колоссальной температуры и ионизации. Больница гудела как разъяренный улей. Лампочки взрывались, аппаратура плавилась, но вирус умирал. Каждая его клетка выжигалась безжалостным током. Снаружи герои класса А стояли, прикрывая глаза руками. Огромное здание больницы светилось изнутри призрачным голубым светом. Шинсо упал на колени. Он чувствовал, как рвется его связь с Денки. — Нет... Денки... ПОЖАЛУЙСТА! Свет погас так же внезапно, как и появился. Наступила мертвая тишина. Из окон больницы повалил обычный, серый дым. Вирус был уничтожен. Шинсо был первым, кто ворвался в здание, когда гвардейцы еще только разворачивали шланги. Ему было плевать на радиацию, на остаточное напряжение, на всё. Он летел по лестницам в подвал. Там, в щитовой, было нестерпимо жарко. Металлические шины оплавились и стекали каплями на пол. В центре этого ада лежал Денки. Он не был похож на человека. Его кожа была черной, одежда истлела. Он не дышал. — НЕТ! — Шинсо упал рядом с ним, не обращая внимания на ожоги, которые получал от горячего пола. — Денки, сукин ты сын, дыши! ДЫШИ! Он начал делать искусственное дыхание, но губы Денки были сухими и холодными. В подвал ворвались остальные. Бакуго, всё еще слабый после карантина, Тодороки, Мидория. Они замерли, видя эту картину. — Отойди, Шинсо! — Мидория бросился вперед. — У него нет пульса! — Я ЕГО НЕ ОТДАМ! — Шинсо оттолкнул Деку. — Денки, ты обещал! Ты обещал бургеры, ты обещал отпуск! Ты не можешь просто так уйти, оставив меня с этими идиотами! Бакуго подошел ближе. Его трясло. Он посмотрел на обгоревшее тело парня, который только что спас им всем жизни. Память о том, как Денки улыбался, когда они были детьми, жгла его сильнее любого взрыва. — Ты... — Бакуго сжал кулаки. — Ты всегда был самым слабым в классе по силе разряда. Но ты оказался самым сильным из нас по духу. Вставай, блять! Вставай! Внезапно пальцы Денки дернулись. Крошечная, едва заметная искра проскочила между его кожей и рукой Шинсо. — Пульс! — закричал Тодороки, прижимая пальцы к шее Каминари. — Есть пульс! Очень слабый, но есть! — ВРАЧЕЙ СЮДА! — заорал Иида так, что задрожали стены. — НАМ НУЖНЫ ВРАЧИ ДЛЯ НАШЕГО ВРАЧА! Через минуту подвал заполнился медиками из резервных бригад. Денки погрузили на носилки. Шинсо шел рядом, не выпуская его руку, которая теперь была замотана в стерильные бинты. Когда его проносили мимо класса А, Бакуго отвернулся, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Если он выживет... я сам его прибью за такие фокусы. — Он выживет, — тихо сказал Мидория. — Потому что он Каминари Денки. И он знает, что мы его больше не забудем. Никогда.

***

Тишина в реанимации Центрального госпиталя Юэй была настолько плотной, что её можно было резать скальпелем. Это иронично: Денки Каминари, человек, который не затыкался ни на секунду и чей мозг постоянно генерировал электрический шум, теперь лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками. Он выглядел хрупким — обгоревшая кожа медленно восстанавливалась под слоями биогеля, а аппарат ИВЛ мерно вдувал жизнь в его опаленные легкие. Снаружи, в коридоре, сидел весь класс 1-А. В полном составе. Никто не ушел на патруль, никто не поехал отдыхать. Бакуго сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и яростно кромсал ногтями край своей геройской перчатки. Мидория лихорадочно листал старые архивы в телефоне, пытаясь найти хоть одно фото, где был бы Денки. — Ничего нет, — прошептал Деку, и его голос сорвался. — Ни одной групповой фотографии. На всех снимках, где должен быть он... просто пустое место или размытое пятно. Он не просто стирал память, он выжигал свое присутствие из цифровых носителей с помощью электромагнитных импульсов. — Он стер себя как ошибку в коде, — подал голос Тодороки. Он стоял у окна, глядя на ночной город. — Мы жили три года, думая, что нас девятнадцать. Мы праздновали победы, оплакивали потери... и ни разу, ни один из нас не задался вопросом, почему в ряду не хватает человека. Какими же самовлюбленными ублюдками мы стали. — Я вспомнил, — внезапно сказал Киришима. Его голос был хриплым, лицо всё еще бледное после вируса. — Я вспомнил тот день в тренировочном лагере. Денки тогда сказал мне, что боится стать «просто батарейкой». Он сказал, что если он не сможет защитить людей как герой, он найдет другой путь. А я тогда просто поржал и сказал, что он крутой. Я не понял, что он прощался. Дверь реанимации открылась, и вышел Шинсо. Он выглядел как оживший труп: серый цвет лица, глаза запали, руки в бинтах после того подвала. — Он пришел в себя? — Иида вскочил, едва не задев Шинсо доспехом. — Нет, — отрезал Хитоши. Его взгляд был полон холодной ярости, направленной на всех присутствующих. — Его мозг в состоянии глубокой перезагрузки. Пять миллионов вольт не проходят бесследно. Знаете, что врачи сказали? Его нейронная сеть, та самая, которой он вас «обслуживал», выгорела дотла. Скорее всего, он больше никогда не сможет использовать причуду. И, возможно... он вас не узнает. Бакуго вскочил, его ладони заискрились. — В смысле «не узнает»?! Мы его вспомнили, а он нас забудет? Это какая-то тупая шутка?! — Это физиология, Бакуго, — Шинсо подошел к нему вплотную, не боясь искр. — Он стер себя из вашей памяти, чтобы защитить ваше величие. А теперь мир стер вас из его памяти, чтобы он мог выжить. Справедливо, не находитe? Теперь вы — те, кого нет. Шинсо развернулся и ушел обратно в палату, захлопнув дверь перед носом у лучших героев страны. Прошел месяц. Денки перевели в обычную палату, хотя «обычной» её назвать было сложно — её круглосуточно охранял либо Шинсо, либо кто-то из профессиональных медиков. Каминари сидел на кровати, глядя в окно. Его волосы отросли, но теперь в них не было тех ярких золотистых искр. Он выглядел... спокойным. Слишком спокойным для того Денки, которого они начали вспоминать. — Привет, — тихо сказал Мидория, заходя в палату с букетом цветов и корзиной фруктов. Денки повернул голову. Он долго изучал лицо Изуку. — Привет. Ты... Герой Номер Один, верно? Деку? Мидория почувствовал, как сердце падает в желудок. — Да. Но для тебя я просто Изуку. Мы учились вместе, Денки. В Юэй. — Мне говорили, — Денки слабо улыбнулся. — Шинсо-кун приносил записи. Но для меня это как смотреть кино. Я вижу парня, который похож на меня, который смеется с вами... но я не чувствую этой связи. Прости. Врачи говорят, что мои эмоциональные триггеры, связанные с классом А, были уничтожены вместе с причудой. В этот момент в палату завалился Бакуго. Он молча поставил на тумбочку банку его любимой газировки — той самой, за сто иен. — Пей, задрот. Ты задолжал мне за неё три года жизни, — буркнул Кацуки, стараясь не смотреть Денки в глаза. — Спасибо, Бакуго-сан, — вежливо ответил Каминари. Бакуго передернуло от этого «-сан». Это было хуже любого взрыва. Денки, который раньше вис у него на плече и называл «Каччаном», теперь относился к нему как к уважаемому незнакомцу. — Слышь, ты... — Бакуго схватил стул и сел напротив. — Мне плевать, что у тебя там выгорело. Ты — медик. Ты спас мою задницу и задницу Дерьмоволосого. Так что теперь ты под моей опекой. Если кто-то в этой больнице на тебя косо посмотрит — я её взорву. Понял? Денки рассмеялся — тем самым чистым, звонким смехом, который на мгновение вернул их всех в школьные годы. — Ты такой же, как в рассказах Хитоши. Взрывной и очень шумный. — Хитоши слишком много болтает, — проворчал Бакуго, но в глубине души он почувствовал облегчение. Смех был настоящим. Реабилитация шла медленно. Денки заново учился пользоваться руками — мелкая моторика пострадала от ожогов. Но что поражало всех, так это его фанатичное желание вернуться в медицину. — Каминари-кун, ты можешь уйти на пенсию как герой, — уговаривал его Иида, принося очередную стопку документов по страхованию. — Тебе назначат пожизненную выплату. Ты совершил подвиг. — Иида-кун, — Денки поднял руку, прерывая его. — Подвиг — это разовое действие. А спасение людей — это образ жизни. Я не умею больше бить током. Но я всё еще помню, как накладывать швы. Я помню анатомию. Я помню, как успокоить человека, когда ему страшно. Это единственное, что у меня осталось. И я это не брошу. Шинсо, который всё это время был тенью Денки, поддерживал его. Но между ними тоже было напряжение. Шинсо помнил всё — каждый поцелуй, каждое обещание. Денки же любил Хитоши «заново». Вечером, когда посетители ушли, Шинсо сидел на краю кровати Денки, помогая ему разрабатывать пальцы. — Ты снова хочешь на передовую? В скорую? — спросил Шинсо. — Да. Но теперь я буду просто врачом. Без «искры». Знаешь, Хитоши... мне кажется, так даже честнее. Раньше я подстраховывал себя током. А теперь у меня есть только мои знания и ты. — Я всегда буду рядом, — Шинсо прижался своим лбом к его лбу. — Даже если ты снова решишь стереть мне память, я найду способ вспомнить. — Не решу, — прошептал Денки, находя губы Шинсо. Поцелуй был горьким, со вкусом лекарств, но в нем было столько жизни, сколько не было во всех геройских битвах Токио. Спустя три месяца на подстанцию скорой помощи №4 вернулся фельдшер Каминари. Он больше не носил звание «Искристого Доктора». Теперь его называли просто «Док». Его первая смена совпала с крупным инцидентом в порту. Злодей с причудой «Гравитационный колодец» смял несколько кранов, придавив рабочих. Машина скорой влетела на территорию порта. Денки выпрыгнул из неё первым. — Сэм, носилки! Кровь первой группы, быстро! — командовал он, пробираясь через завалы. Вдруг над ним пролетела знакомая фигура в красно-белом костюме. Тодороки Шото приземлился рядом, воздвигая ледяную стену, чтобы сдержать падающий кран. — Док! — крикнул Тодороки. — Здесь трое зажаты! Я держу, но лед долго не выдержит под такой нагрузкой! Денки нырнул под обломки. Он работал в темноте, на ощупь, без своей привычной электро-подсветки. Его руки были в грязи и крови, но они были точными. — Спокойно, парень, — шептал он рабочему, чью ногу придавило балкой. — Я здесь. Сейчас мы тебя вытащим. Тодороки-сан, увеличьте толщину левой опоры на десять сантиметров, иначе всё рухнет мне на голову! Шото выполнил приказ мгновенно. Он смотрел на Денки и видел не инвалида без причуды, а самого эффективного бойца на этом поле. Когда всё закончилось, и раненых увезли, Тодороки подошел к Денки. — Ты... ты стал еще лучше, чем был раньше. Раньше ты полагался на силу. Теперь ты полагаешься на мастерство. — Просто теперь у меня нет права на ошибку, Шото, — Денки вытер лицо рукавом. — Если я облажаюсь, я не смогу перезапустить чье-то сердце разрядом из пальца. У меня есть только дефибриллятор и вера в то, что я делаю всё правильно. Постепенно всё встало на свои места. Класс 1-А принял новую реальность. Они больше не пытались «вернуть» старого Денки. Они влюбились в нового — спокойного, саркастичного и бесконечно преданного своему делу врача. Раз в неделю они собирались в баре, который теперь принадлежал Сато. Это стало традицией. Бакуго ворчал, что «тратит время на этих лузеров», но всегда приходил первым. Денки сидел в центре стола, обнимая Шинсо. На его руке поблескивало кольцо — скромное, медицинская сталь, подарок от Хитоши на «день второго рождения». — Так вот, — рассказывал Денки, размахивая бокалом сока (алкоголь ему был противопоказан), — вчера привозят мужика. У него причуда — «Человек-присоска». Он застрял лицом в банкомате. Пытался ограбить, но забыл, что у него аллергия на никель. Его раздуло, и он прилип намертво. Мне пришлось три часа мазать банкомат вазелином и пересказывать ему кодекс чести самураев, чтобы он не рыдал! — И как? — хохотал Киришима. — Банкомат спасен, мужик в тюрьме, вазелин закончился, — Денки подмигнул. — Типичный вторник. — Ты счастлив? — тихо спросил Мидория, подсаживаясь ближе. Денки посмотрел на своих друзей — на величайших героев, которые теперь смотрели на него с искренним теплом и уважением. Он посмотрел на Шинсо, который сжимал его ладонь под столом. — Знаешь, Деку... Когда я был героем, я всегда чувствовал, что я — массовка. Что я — тот парень, который должен пошутить, пока главные герои делают дело. А сейчас... сейчас я чувствую, что я — это я. И если для того, чтобы найти себя, мне нужно было потерять память и причуду... что ж, это была честная сделка. Шинсо поднял бокал. — За Денки Каминари. За человека, который научил нас, что спасать жизни можно не только с кулаками. — И за клизмы! — рявкнул Бакуго. — Если ты еще раз принесешь ту огромную оранжевую штуку на мой медосмотр, я тебя реально пришибу! — Это была диагностическая процедура, Каччан! — невинно отозвался Денки. Мир был в порядке. Герои летали в небесах, злодеи получали по заслугам, а внизу, на грешной земле, всегда был человек в белом халате, готовый зашить любые раны — и телесные, и душевные.

***

После того случая в порту Денки окончательно утвердился в статусе «неприкасаемого» для класса 1-А. Если раньше они чувствовали вину, то теперь это переросло в какую-то коллективную гиперопеку, которая порой доводила Каминари до белого каления. — Иида, если ты еще раз проверишь срок годности адреналина в моей укладке, я заставлю тебя выпить литр касторки, — Денки стоял в дверях гаража подстанции, скрестив руки на груди. Иида Тенья, герой Ингениум, замер с ампулой в руках, его очки сверкнули в свете ламп. — Каминари-кун! Я просто обязан убедиться, что техническое обеспечение твоего экипажа соответствует стандартам безопасности Юэй! Ты теперь гражданское лицо под защитой... — Я фельдшер высшей категории, а не хрустальная ваза! — Денки выхватил ампулу. — Иди лови грабителей, Тенья. Ты пугаешь моих стажеров. Они думают, что если они неправильно наложат жгут, ты их депортируешь из страны. Но самой большой проблемой был Бакуго. Тот не приносил цветы и не проверял ампулы. Он просто... присутствовал. Почти каждую ночную смену, когда Денки выходил на крыльцо покурить или выпить кофе, он обнаруживал на крыше соседнего здания или прямо на козырьке подстанции угрюмую фигуру в геройском костюме. — Бакуго, ты что, теперь работаешь моей личной горгульей? — крикнул Денки, щурясь от ветра. — Заткнись, Электрик! — донеслось сверху. — В этом районе подозрительная активность злодеев. Я тут по делу. — «По делу» он тут уже четвертую ночь подряд, — прошептал Шинсо, появляясь из темноты коридора и набрасывая на плечи Денки теплую куртку. — Он даже разогнал всех местных котов, чтобы они не орали под твоим окном в ординаторской. Денки рассмеялся, прислоняясь спиной к Шинсо. — Знаешь, это странно. Я не помню, как мы дружили раньше, но сейчас я чувствую, что он готов взорвать Луну, если я об неё споткнусь. Это и есть та самая «мужественная дружба»? — Это называется «Бакуго пытается искупить вину, не признавая, что он виноват», — Шинсо обнял его крепче. — Как твои руки? Денки посмотрел на свои ладони. Фантомные боли почти исчезли, но иногда, в моменты сильного стресса, ему казалось, что под кожей всё еще бегают крошечные искры. Это была лишь память нервных окончаний — причуда ушла навсегда. — Они не искрят, Хитоши. Но они чувствуют тепло. Твоё тепло. Этого достаточно. Настоящее испытание пришло в середине жаркого июля. В Токио проходил саммит мировых лидеров, и, конечно, какая-то радикальная группировка решила, что это лучший момент для теракта. Но они выбрали не конференц-зал. Они ударили по системе водоснабжения, пустив по трубам парализующий токсин, который активировался при физической нагрузке. Город начал замирать. Герои, которые патрулировали улицы и сражались, падали первыми — их разогретые мышцы мгновенно сковывал паралич. — Это пиздец, — констатировал Сэм, глядя на мониторы в диспетчерской. — Половина Топ-10 выведена из строя. Они лежат прямо на улицах. Деку, Тодороки... они все заблокированы. Денки уже надевал перчатки. — Это не паралич в классическом смысле. Это блокировка ацетилхолиновых рецепторов. Нам нужен антидот в огромных дозах. И нам нужно доставить его тем, кто всё еще может драться. — Денки, ты не можешь выйти туда, — Шинсо преградил ему путь. — Улицы патрулируют роботы злодеев. Без причуды ты там — мишень. — Хитоши, посмотри на меня, — Денки взял его за лицо. — Ты видишь в этой больнице хоть одного героя, который может держать шприц? Нет. Все они — пациенты. А я — врач. Моя причуда теперь — это вот этот чемодан. Шинсо видел в глазах Денки ту самую сталь, которая когда-то позволила ему выжечь вирус из своего мозга. — Хорошо. Я иду с тобой. Я буду твоим щитом. Они выехали на модифицированной скорой. Город выглядел как декорации к фильму ужасов: люди замерли в самых странных позах. В центре площади они увидели Мидорию. Он стоял на одном колене, подпирая собой падающий фонарный столб, чтобы тот не раздавил гражданских. Его лицо было искажено от боли, вены на шее вздулись, но он не мог пошевелить ни одним пальцем. — Деку! — Денки выскочил из машины, прикрываемый Шинсо. — К-каминари... — прохрипел Мидория. — Уходи... роботы... сейчас... В конце улицы показались три тяжелых дрона с пулеметами. Шинсо тут же использовал свою причуду на операторе (который, к счастью, выдал себя криком в мегафон), заставив дроны стрелять друг в друга. Денки в это время уже всаживал иглу в шею Мидории. — Слушай мой голос, Изуку! — кричал он, вводя препарат. — Сейчас мышцы начнет жечь, это нормально. Не пытайся сразу прыгать. Дай крови разогнать токсин. Ты меня слышишь?! — Слышу... Док... — Мидория глубоко вздохнул, и его кожа начала возвращать нормальный цвет. — Черт, это было больно. — Больно — это когда я тебе буду выставлять счет за этот вызов, — огрызнулся Денки, уже перебегая к лежащему неподалеку Киришиме. — Шинсо, прикрой! Справа еще один дрон! Следующие четыре часа превратились в кровавый марафон. Денки перемещался по городу как призрак в синей форме. Он реанимировал героев одного за другим. — Тодороки, пей это! Живо! — он вливал раствор в рот Шото, пока Шинсо удерживал под контролем группу злодеев-фанатиков. — Бакуго, не смей взрываться, пока я не закончу промывание! Твой пот сейчас ядовит для тебя же самого! — орал Денки на Кацуки, который пытался встать, изрыгая проклятия. — ТЫ... ТЫ ГДЕ БЫЛ ТАК ДОЛГО, УБЛЮДОК?! — хрипел Бакуго, чувствуя, как чувствительность возвращается к ногам. — Я спасал тех, кто не орет так громко! — Денки вкалывал последнюю дозу. — Всё, вставай. Город сам себя не защитит. И, Бакуго... — Чё?! — Если увидишь парня в маске на крыше ратуши — не убивай его. Это оператор дронов, Шинсо нужно, чтобы он был жив для допроса. Просто... аккуратно приложи его об стену. Бакуго оскалился в своей привычной манере. — Понял тебя, Док. Сделаю в лучшем виде. Когда основные силы героев были восстановлены, Денки просто рухнул на заднее сиденье скорой. Его руки дрожали от перенапряжения, халат был пропитан потом и антисептиком. — Мы справились? — спросил он у Шинсо, который сел за руль. — Ты справился, Денки. Ты только что спас Топ-10 Японии. Снова. Кажется, завтра в газетах будет заголовок «Врач, который вернул богов на землю». — Надеюсь, там не будет моей фотографии, — проворчал Денки. — Я не причесан. Вечером того же дня, когда токсин был полностью нейтрализован, а злодеи упакованы в тюрьму «Тартар», в центральном штабе героев произошло нечто беспрецедентное. Мидория, Бакуго, Тодороки и Иида официально вызвали Денки Каминари на «собрание». Денки пришел туда в сопровождении Шинсо, ожидая очередного занудного выговора о безопасности. Но когда он вошел в зал, все присутствующие герои встали. — Что за похороны? — нервно пошутил Денки. — Ребят, если вы опять хотите скинуться мне на премию, то лучше купите на эти деньги новый дефибриллятор для моей бригады, наш старый Бакуго вчера случайно поджарил. Мидория сделал шаг вперед. В его руках была коробочка, но не с медалью. Внутри лежал особый шеврон — золотая молния, переплетенная со змеей Эскулапа. — Мы долго думали, Денки, — серьезно сказал Изуку. — Ты стер себя из нашей памяти, потому что боялся быть обузой. Но сегодня мы поняли... Мы — обуза для тебя. Без тебя мы — просто мощные пушки, которые ломаются при первом же чихе природы. Ты — наше сердце. — Мы официально зарегистрировали новую категорию в реестре, — добавил Иида. — «Герой-медик высшего ранга». Ты первый и пока единственный в этом списке. Это дает тебе право командовать любым героем на поле боя, если ситуация касается спасения жизней. Бакуго фыркнул, но кивнул. — Это значит, что если ты скажешь мне «сидеть», я, возможно, даже не взорву тебя в ответ. Возможно. Денки смотрел на шеврон. Он провел пальцем по золотой молнии. — Вы понимаете, что я всё равно буду на вас орать и угрожать клизмами? — тихо спросил он. — Мы на это и рассчитываем, — улыбнулся Тодороки. Прошел еще год. Денки и Шинсо сидели на террасе своего нового дома. Это был небольшой коттедж на окраине, подальше от городского шума, но достаточно близко к подстанции. Шинсо читал отчеты, а Денки просто смотрел на закат, покручивая кольцо на пальце. Его жизнь была полной. У него была работа, которую он обожал, друзья, которые наконец-то видели в нем равного, и человек, который любил его вне зависимости от того, есть у него молнии в волосах или нет. — Хитоши, — позвал Денки. — М-м? — Знаешь, я сегодня на смене встретил того парня, которого спас в порту. Помнишь, которому ногу придавило? Он пришел на своих двоих. Принес мне корзину яблок. Шинсо отложил бумаги и посмотрел на мужа. — И что он сказал? — Он сказал: «Спасибо, Доктор Каминари. Благодаря вам я увидел, как моя дочь пошла в первый класс». Денки замолчал, и в его глазах блеснули слезы — на этот раз не от боли, а от осознания чего-то очень важного. — В этот момент я понял... Ни одна победа над злодеем, ни один рейтинг популярности не стоит этого. Одно «спасибо» от человека, который вернулся домой — это и есть настоящая магия. Шинсо притянул его к себе, целуя в висок. — Ты всегда был волшебником, Денки. Просто раньше ты думал, что твоя магия — это ток. А на самом деле твоя магия — это ты сам. На горизонте медленно зажигались огни Токио. Где-то там дежурили «боги» в трико, готовые к подвигам. А здесь, в тишине, отдыхал человек, который давал этим богам право на ошибку. Герои не спасают мир в одиночку. Им нужны те, кто верит в них, когда они падают. Им нужны те, кто помнит их имена, когда они их забывают. Им нужен Денки Каминари. И Денки Каминари был абсолютно счастлив быть именно тем, кем он стал. — Пойдем в дом, — прошептал Шинсо. — Завтра у тебя ранняя смена. А Бакуго, я уверен, уже планирует сломать себе что-нибудь, чтобы просто зайти к тебе на «диагностическую клизму». — О боже, только не это, — засмеялся Денки, заходя в дом. На кухонном столе лежал его старый медицинский халат, на котором теперь красовался новый шеврон. Золотая молния. Символ того, что свет не обязательно должен бить из рук — иногда он просто должен гореть внутри.

***

Тишина в доме Каминари и Шинсо продержалась ровно до четырех утра. Ровно в 04:12 тишину разорвал грохот, подозрительно похожий на падение туши весом в сто килограммов прямо на крыльцо. Денки подорвался с кровати, по привычке нащупывая тапки и фонендоскоп, который он иногда забывал снять даже дома. Шинсо, чья реакция была отточена годами борьбы со злодеями, уже стоял у окна с активированной причудой, готовый взять под контроль любого, кто решил покуситься на их покой. — Каминари! Открывай, блять, или я превращу твою дверь в конфетти! — раздался до боли знакомый ор. — Бакуго? — Денки потер заспанные глаза. — В четыре утра? Если ты не принес мне свою оторванную руку в пакете со льдом, я клянусь, я выпишу тебе направление к ветеринару на кастрацию. Дверь распахнулась. На пороге стоял Кацуки. Его геройский костюм был в лохмотьях, лицо в саже, а на плече, как мешок с картошкой, висел бездыханный Мидория. — Он... он поймал прямой удар причудой «Энергетический вампир», — Бакуго тяжело дышал, его обычно яростные глаза сейчас метались по лицу Денки в поисках надежды. — Этот придурок решил, что его запаса сил хватит на десятерых. Он пустой, Спарки. Совсем пустой. Денки мгновенно переключился в режим «Док». Вся сонливость исчезла, уступив место холодному расчету. — На кухонный стол его! Живо! Шинсо, тащи реанимационный набор из кладовки и делай кофе. Нам нужна ночь, полная кофеина и матов. Следующие три часа напоминали эпизод из фильма ужасов, смешанного с курсом высшей биохимии. Деку был в состоянии глубокой комы — вирус-вампир не просто забрал его силы, он «выключил» синапсы, отвечающие за автоматические функции организма. Сердце Мидории билось раз в десять секунд. — У него критическая брадикардия, — Денки всаживал иглу за иглой, вводя стимуляторы, но организм Изуку, привыкший к запредельным нагрузкам «Одного за всех», просто игнорировал обычную химию. — Он не реагирует на адреналин. Ему нужен внешний импульс, чтобы перезапустить нервную систему. Бакуго ударил кулаком по стене. — У тебя же нет дефибриллятора дома! Ты врач или кто?! — У меня нет дефибриллятора, способного пробить плотность мышц Деку! — рявкнул Денки, лихорадочно перебирая варианты. — Его тело сейчас — это изолятор. Мне нужен ток такой чистоты и мощности, какой не выдаст ни одна машина. Денки посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые не выдавали ни искорки уже больше года. Он вспомнил слова врача: «Твоя нейронная сеть выгорела». Но он также вспомнил слова Шинсо: «Твоя магия — это ты сам». — Бакуго, — тихо сказал Денки. — Слушай внимательно. Ты сейчас будешь использовать свои микровзрывы на его грудине, чтобы создать тепловой канал. Шинсо, используй свой контроль, чтобы «поймать» остатки сознания Изуку и тянуть его на мой голос. — А ты что будешь делать? — Шинсо с тревогой посмотрел на бледного Денки. — Я вспомню, каково это — быть батарейкой. Денки закрыл глаза. Он погрузился глубоко внутрь себя, мимо шрамов, мимо выжженных каналов памяти. Он искал ту самую «черную дыру», которая осталась после перегрузки пятью миллионами вольт. И где-то там, на самом дне, он нашел крошечный уголек. Это не была причуда. Это была воля к жизни. — Давай, Бакуго! Сейчас! Кацуки нанес серию точных ударов. Воздух в кухне раскалился. Денки прижал ладони к груди Мидории. — Давай, Изуку... Я не для того стирал вам память, чтобы ты сдох на моем кухонном столе! ВСТАВАЙ, ГРЕБАНЫЙ ГЕРОЙ! Внезапно по комнате прошел гул. Из кончиков пальцев Денки не вырвались молнии. Но его тело на мгновение засветилось мягким золотистым светом. Это был не внешний разряд, а чистая биологическая энергия, направленная прямо в сердце друга. Мидория выгнулся дугой. Его легкие с хрипом втянули воздух. Пульс на мониторе забился в лихорадочном ритме. — Есть! — выдохнул Шинсо, подхватывая пошатнувшегося Денки. Бакуго сполз по стенке, закрыв лицо руками. — Ты... ты опять это сделал, придурок. Ты опять искрил. Утро застало их в том же составе. Мидория спал на диване, накрытый пледом, его состояние стабилизировалось. Бакуго спал прямо на полу, положив голову на ботинок. Шинсо и Денки сидели на крыльце, глядя на восходящее солнце. — Ты вернул причуду? — тихо спросил Шинсо. Денки посмотрел на свои ладони. Они были покрыты свежими мелкими ожогами, но никакого электричества он больше не чувствовал. — Нет, Хитоши. Это была... последняя искра. Как в лампочке перед тем, как она окончательно перегорит. Я просто использовал накопленный за жизнь потенциал клеток. Теперь я окончательно «пустой» в плане магии. Но знаешь... я не расстроен. — Почему? — Потому что я понял одну вещь. Герои постоянно прыгают выше головы, ломая себя. А врачи — это те, кто собирает их обратно. И чтобы собрать Деку, мне не нужны были пять миллионов вольт. Мне нужно было просто знать, куда нажать. В этот момент на крыльцо вышел забинтованный Мидория. Он выглядел как человек, которого переехал поезд, но улыбался своей фирменной «солнечной» улыбкой. — Каминари-кун... Бакуго сказал, что ты меня вытащил. Опять. — Деку, если ты еще раз решишь впитать в себя энергию целого злодея, я лично ампутирую тебе всё, что мешает думать головой, — Денки поднялся и поправил бинт на плече Изуку. — Иди ложись. И передай Бакуго, что он должен мне новую столешницу — он её прожег своими взрывами. События той ночи не остались незамеченными. Мидория, восстановившись, подал официальный запрос в министерство. Теперь Денки Каминари официально стал советником по «биологической безопасности героев». Раз в неделю он читал лекции в Юэй. Бывшие одноклассники часто заглядывали к нему в аудиторию, создавая невообразимый шум. — Итак, класс, — Денки стоял перед аудиторией первокурсников, которые смотрели на него как на легенду (еще бы, человек без причуды, который командует самим Бакуго). — Сегодня мы разберем тему: «Почему пафос не лечит переломы». Если вы думаете, что ваш «Плюс Ультра» поможет вам при разрыве селезенки, у меня для вас плохие новости. — Доктор Каминари! — поднял руку один из студентов. — А правда, что вы стерли память всему классу А, чтобы они не мешали вам работать? В дверях аудитории в этот момент показались Шинсо, Бакуго и Тодороки. Они переглянулись. — Не совсем, — Денки усмехнулся, глядя на своих друзей. — Я стер им память, потому что они были слишком шумными. Но, как видите, это не помогло. Они всё равно нашли дорогу к моей операционной. Бакуго фыркнул, проходя внутрь и бесцеремонно усаживаясь на заднюю парту. — Заткнись и читай лекцию, Электрик. Мы тут пришли проверить, не несешь ли ты чушь про нашу физиологию. Денки покачал головой, но в его глазах светилось счастье. Его жизнь больше не была разделена на «героя» и «врача». Он был единым целым. Человеком, который прошел через забвение, чтобы обрести истинное признание. Вечером, когда университет опустел, Шинсо подошел к нему у выхода. — Знаешь, Денки... Я тут подумал. Тот золотой свет, когда ты спасал Деку... Врачи говорят, это не была причуда. Это была твоя жизненная энергия. — И что? — Денки обнял его за талию. — И то, что ты — самый яркий человек, которого я знаю. Даже без молний. Они шли к машине, и тени двух людей сливались в одну. Мир был огромен, опасен и полон злодеев, но в этом мире был Денки Каминари. Врач, который ругается матом, любит мармеладных червячков и всегда придет на помощь, даже если для этого ему придется совершить невозможное. Потому что герои спасают людей. А Денки Каминари спасает героев. И это, пожалуй, самая важная работа на свете.

***

Если спасение Деку на кухонном столе было стрессом, то событие, произошедшее через два месяца, окончательно подорвало психику Топ-героев Японии. У Тойи Тодороки и Кейго Таками (Ястреба) родилась дочь. Ну, как «родилась» — медицина будущего и суррогатное материнство сотворили чудо, объединив гены двух самых нестабильных стихий. Маленькую назвали Эри (в честь той самой Эри, которая когда-то помогла спасти мир). И это существо весом в три с половиной килограмма сделало то, что не удалось ни одному злодею: оно полностью парализовало Шото Тодороки и Кацуки Бакуго. Денки сидел в гостиной особняка Тодороки, попивая чай, и с нескрываемым сарказмом наблюдал за развернувшейся картиной. — Бакуго, если ты будешь так сжимать пеленку, ты её испепелишь, — лениво заметил Каминари. — Это ребенок, а не детонатор. — ЗАТКНИСЬ! — прошипел Бакуго, который держал младенца так, будто это была активная ядерная боеголовка. Его руки заметно дрожали. — Она... она слишком мягкая! У неё что, костей нет?! Почему она так смотрит на меня своими куриными глазами?! Шото сидел рядом, застыв в позе статуи. Он боялся даже дышать в сторону племянницы, чтобы случайно не заморозить или не обжечь её своим присутствием. — Кацуки... она пустила слюни на твой геройский костюм. — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА КОСТЮМ! ПОЧЕМУ ОНА НЕ МОЛЧИТ?! — Бакуго в панике посмотрел на Денки. — Док, сделай что-нибудь! Проверь её! Она издает странные звуки, как будто у неё внутри что-то коротит! Денки вздохнул, поднялся с дивана и подошел к «великим воинам». Он ловко перехватил Эри из рук онемевшего Бакуго. Малышка тут же затихла, вцепившись крошечными пальцами в воротник его медицинского халата. — Это называется «гуление», идиоты. Она просто пытается сказать, что от Бакуго воняет жженым нитроглицерином, и ей это не нравится, — Денки мягко покачал девочку. — Видишь, Шото? Она не сломается. Она — Тодороки. Она выживет даже в одном доме с твоим братом и Кейго. Шото, глядя на то, как уверенно Денки обращается с ребенком, наконец-то расслабился. Он придвинулся ближе к Бакуго, осторожно коснувшись его плеча своей «холодной» стороной, чтобы унять дрожь партнера. — Ты был бы отличным отцом, Кацуки, — тихо сказал Шoto. — Если бы перестал орать на подгузники. Бакуго покраснел так, что мог бы конкурировать с волосами Тойи. — Не неси чушь, Половинчатый! Я... я просто не привык к объектам, которые нельзя просто взорвать, если они создают проблемы. Денки наблюдал за ними с легкой улыбкой. Несмотря на весь пафос и грубость, Бакуго за последние годы стал... мягче? Нет, это было неправильное слово. Он стал глубже. Его отношения с Шото были тем якорем, который не давал ему окончательно сгореть на работе. — Знаешь, Шото, — Денки передал засыпающую Эри на руки дяде. — Когда ты на нее смотришь, у тебя лицо такое же, как когда ты в первый раз увидел Бакуго без сознания после битвы. Полный ужас и бесконечная преданность. Тодороки бережно принял племянницу. Он прижал её к себе, и на мгновение в комнате стало очень тихо. Кацуки ворчал под нос, но его рука собственнически легла на талию Шото, защищая и его, и маленькое создание в его руках. Позже, когда приехали Кейго и Тойя (оба выглядели как зомби после первой бессонной недели), Денки вышел на балкон покурить. К нему присоединился Ястреб. — Спасибо, что пришел, Док, — Кейго облокотился на перила, его перья слегка взъерошились от ветра. — Тойя доверяет только тебе. Он сказал, что если с мелкой что-то случится, он сожжет любой госпиталь, кроме твоего. — Передай ему, что если он подожжет мой госпиталь, я заставлю его мыть руки до конца жизни, — Денки затушил сигарету. — Она здорова, Кейго. Но у неё есть одна особенность. Я заметил, когда брал её на руки. Ястреб напрягся. — Какая? Денки улыбнулся — загадочно и немного грустно. — Она реагирует на электромагнитные поля. Когда я прикоснулся к ней, я почувствовал... резонанс. Маленький отголосок той силы, которую я когда-то носил в себе. Кажется, её причуда будет связана с электричеством и теплом. Настоящая «дочь феникса и молнии». — О нет, — Кейго схватился за голову. — Еще один электрошокер в семье. Бакуго этого не переживет. — Переживет, — Денки посмотрел в окно, где в золотистом свете ламп Шото и Кацуки о чем-то тихо спорили над колыбелью. — Он научит её сражаться. А я... я научу её лечить. В центральном парке Токио открыли памятник «Неизвестному защитнику». На нем не было лица — лишь фигура человека в форме парамедика, поддерживающего раненого героя. Денки Каминари никогда не стремился к славе. Его имя не гремело в заголовках, его не узнавали на улицах (кроме тех случаев, когда он выписывал штрафы за неправильную парковку геройских мобилей). Но в каждом штабе, в каждой геройской академии знали: если случится немыслимое, если мир снова начнет забывать своих спасителей — есть один человек, который всё вспомнит. Он сидел в своем кабинете, заполняя отчеты. На столе стояла фотография: весь класс 1-А, повзрослевший, со шрамами, но живой. И в самом центре — он сам, счастливо улыбающийся, обнимающий Шинсо. Его мобильный зазвонил. — Док? — голос Бакуго звучал непривычно тихо. — Слушай... Эри тут случайно поджарила мой тостер. И, кажется, у неё из пальцев искры... Синие. Это нормально? Денки откинулся на спинку кресла, и в его глазах, глубоко в зрачках, на долю секунды проскочила настоящая, живая искра. Не причуда. Просто отблеск души. — Это нормально, Кацуки. Вези её ко мне. Я научу её, как с этим жить. Он положил трубку и посмотрел в окно на вечерний город. Токио сиял миллионами огней. И Денки знал — каждый этот огонек, каждая жизнь была частью его собственной большой истории. Истории о том, что даже если ты потерял всё, ты можешь найти нечто большее: себя. Прошло пять лет. Эри Тодороки росла не просто быстро — она росла взрывоопасно. В пять лет она уже знала, что если разозлиться, то воздух вокруг начинает пахнуть озоном, а волосы встают дыбом, напоминая пушистый белый одуванчик. Бакуго называл её «Мелкая Искра», а Тойя — «своей личной катастрофой». Но когда пришло время учить её контролю, вся семья единогласно указала на кабинет в Центральном госпитале. — Слушай меня, Эри, — Денки сидел на полу в тренировочном зале, скрестив ноги. Маленькая девочка с ярко-голубыми глазами и копной непослушных волос сидела напротив, сжимая в кулачках плюшевого Ястреба. — Твои дяди научат тебя, как разрушать горы. Они это умеют лучше всех. Но я научу тебя тому, что гораздо сложнее. — Чему, дядя Денки? — прошептала она. Между её пальцев проскочила тонкая синяя дуга, мгновенно испепелив одно перо на игрушке. — Я научу тебя шептать, — Денки протянул руку и коснулся её ладоней. — Твоя сила — это не только гром. Это ритм сердца. Это сигнал, который мозг посылает мышцам. Если ты будешь только взрываться, ты будешь одинока. Но если ты научишься чувствовать других... ты станешь незаменимой. В дверях стояли Кейго и Тойя. Они молча наблюдали за тем, как Денки — человек, у которого внутри официально «перегорели предохранители» — филигранно направлял потоки энергии ребенка, просто касаясь нужных точек на её запястьях. — Он делает это без единого грамма собственной причуды, — тихо сказал Ястреб. — Чистая интуиция и знание физики. — Он делает это, потому что он сам был этой бурей, — ответил Тойя, прислонившись к косяку. — Он знает, как страшно потерять контроль. И он не даст ей сгореть так, как когда-то едва не сгорел я. Вечером того же дня в баре Сато собралась «старая гвардия». Мидория пришел с новыми чертежами геройских костюмов, Иида — с горой юридических правок к закону о медиках, а Тодороки и Бакуго... они просто выглядели подозрительно довольными. — Каминари, — Бакуго грохнул кружкой об стол. — Мы тут с Половинчатым посоветовались. Юэй открывает новый факультет. «Геройская медицина и полевая поддержка». Денки замер с куском пиццы во рту. — И? Вы хотите, чтобы я посоветовал им учебники? — Нет, идиот, — фыркнул Кацуки. — Директор Незу сказал, что возглавить этот факультет должен кто-то, кто знает изнанку геройства. Кто-то, кто видел смерть и умеет её разворачивать на пороге. — Они хотят, чтобы ты стал деканом, Денки, — мягко добавил Шото. — Мы уже подписали петицию. Весь класс 1-А. И даже некоторые бывшие злодеи, которых ты зашивал в подворотнях во время той эпидемии. Денки посмотрел на Шинсо. Хитоши лишь улыбнулся и кивнул: — Я уже подал документы на перевод в Юэй в качестве твоего заместителя по психологической подготовке. Мы ведь всегда работаем в паре, верно? Спустя месяц Денки Каминари снова вошел в ворота Юэй. Но теперь на нем не было школьной формы, а в кармане не искрил мобильник от избытка его собственной энергии. Он шел по коридорам, и студенты расступались, провожая его шепотом: — Смотрите, это он... Тот самый Док. Говорят, он может реанимировать человека одним взглядом. — Говорят, Бакуго Кацуки слушается только его... Денки зашел в свою новую аудиторию. На доске уже было написано его имя. Он подошел к окну и увидел на тренировочном поле Эри, которая под присмотром Мидории пыталась создать идеальную сферу из статического электричества. Он приложил ладонь к стеклу. Фантомные боли в руках давно прошли, оставив лишь приятное тепло. — Ну что ж, — прошептал Денки самому себе. — Посмотрим, чему я смогу научить это новое поколение. В этот момент в аудиторию заглянул Бакуго. Он не стал заходить, просто оперся о дверной косяк, сложив руки на груди. — Эй, Декан. Не забудь, что у нас сегодня ужин у Тодороки. Если опоздаешь — я лично взорву твой новый кабинет. — Я тоже тебя люблю, Каччан, — отозвался Денки, не оборачиваясь. — Тц. Придурок. Бакуго ушел, а Денки остался стоять у окна. Солнце садилось, окрашивая небо в золотистые и розовые тона. Это было похоже на тот самый рассвет, который он встретил после потери памяти. Но теперь за его спиной не было пустоты. Там была целая армия друзей, семья и будущее, которое он создал своими собственными, совершенно обычными человеческими руками. Электричество больше не бежало по его венам. Оно горело в его сердце. И этого света было достаточно, чтобы осветить весь мир.

***

Учебный корпус факультета геройской медицины Юэй пах непривычно для геройской академии — не жженой резиной, не озоном и не потом после изнурительных тренировок. Здесь пахло антисептиком, старыми книгами и крепким кофе, который варили в ординаторской декан Каминари и его заместитель Шинсо. Денки стоял перед зеркалом в своем кабинете, поправляя воротник безупречно белого халата. На его лацкане поблескивал золотой значок — змея, обвивающая молнию. Он больше не был тем нелепым подростком, который после каждого мощного разряда превращался в пускающего слюни дурачка. Теперь на него из зеркала смотрел мужчина с внимательным, чуть усталым взглядом и тонкими шрамами на запястьях — памятью о дне, когда он выжег из себя причуду, чтобы спасти друзей. — Нервничаешь? — Хитоши Шинсо подошел сзади, положив руки ему на плечи. Его присутствие всегда действовало на Денки как заземление. — Каждый раз, — признался Денки, поворачиваясь к мужу. — Вчера я учил Эри, как не сжечь тостер, а сегодня я должен объяснить тридцати амбициозным подросткам, что их «исцеляющие ладони» — это всего лишь 10% успеха. Они смотрят на меня как на икону, Хитоши. А я всё еще жду, что сейчас зайдет Айзава-сэнсэй и скажет, что я снова провалил тест. — Ты не провалил, — Шинсо мягко поцеловал его в лоб. — Ты единственный из нас, кто понял правила игры до того, как она закончилась. Иди. Они ждут своего Декана. В аудитории №1 было непривычно тихо. Студенты первого курса сидели, вытянувшись в струнку. Среди них были дети известных героев и просто талантливые ребята со всей страны. Они шептались о «Золотом Фельдшере», о человеке, который командовал Бакуго Кацуки на поле боя, и о том, кто стер память величайшим героям, чтобы защитить их. Дверь распахнулась, и Денки вошел в зал. Его походка была спокойной и уверенной. Он не искрил энергией, как Мидория, и не создавал ауру угрозы, как Бакуго. От него исходило нечто иное — абсолютное, непоколебимое спокойствие человека, который видел дно и сумел от него оттолкнуться. Он молча прошел к трибуне и положил на неё тяжелый металлический кейс. Раздался глухой стук. — Прежде чем мы начнем, — голос Денки разнесся по аудитории, — я хочу, чтобы каждый из вас активировал свою причуду. Сейчас. На максимум. Студенты переглянулись, но послушались. Зал мгновенно наполнился светом, искрами, странными звуками и вибрацией. Воздух стал тяжелым от избытка суперсилы. Денки стоял посреди этого буйства стихий, не шелохнувшись. А затем он нажал кнопку на небольшом приборе в своей руке. В стенах аудитории сработали подавители — новейшая разработка факультета поддержки. В одну секунду свет погас, искры исчезли, а студенты почувствовали внезапную, оглушающую слабость. — А теперь, — Денки открыл кейс и достал обычный марлевый бинт и жгут. — Представьте, что на нас напали. Подавители работают в радиусе километра. Ваш товарищ лежит рядом с артериальным кровотечением. У вас нет «святых рук», нет «энергетических щитов». У вас есть только тридцать секунд, пока его сердце не выкачает всю кровь на асфальт. Он посмотрел на бледную девушку на первом ряду, чья причуда регенерации только что была «выключена». — Что вы будете делать, курсант? Плакать? Звать Мидорию-сана? Или вы вспомните, где находится бедренная артерия? Денки прошел по рядам, и его голос стал тише, но весомее. — Мой курс — это не курс о том, как быть героем. Это курс о том, как оставаться человеком, когда герой внутри вас умирает. Я провел в этом состоянии три года. Я был никем. У меня не было имени, не было сил, не было прошлого. Но именно тогда я научился по-настоящему спасать. Потому что когда у тебя нет молний, у тебя остаются только знания и воля. Он вернулся к доске и написал одно слово: «ОТВЕТСТВЕННОСТЬ». — Герои сражаются со злодеями. Это эффектно, это показывают по телевизору. Но когда бой заканчивается и пыль оседает, на сцену выходим мы. Мы — те, кто собирает сломанные кости, кто зашивает разорванные сосуды и кто закрывает глаза тем, кого не удалось спасти. Если вы здесь за славой — уходите на боевой факультет. Здесь вы найдете только кровь, бессонные ночи и тяжесть чужих жизней на своих плечах. В этот момент в задние двери аудитории проскользнули двое. Бакуго и Тодороки старались быть незаметными, но их присутствие всё равно ощущалось как гравитационная аномалия. Они сели на последние места, слушая своего друга. Денки заметил их, и в уголках его губ промелькнула едва заметная теплая тень. — Посмотрите назад, — сказал Каминари студентам. — Там сидят Герои Номер Два и Три. Они могут уничтожить армию. Но они здесь, потому что знают: если завтра я не научу вас правильно накладывать швы, их великие причуды не будут стоить и ломаного иены, когда они окажутся в завале. Бакуго фыркнул и скрестил руки на груди, но в его взгляде, направленном на Денки, не было и капли привычной злости — только глубочайшее, выстраданное уважение. Шото просто кивнул, подтверждая слова Декана. — Сегодняшняя лекция окончена, — подытожил Денки. — Ваше задание: прочитать первые три главы «Полевой хирургии» и осознать, что ваша главная сила — это не то, что вылетает из ваших рук. Ваша главная сила — это то, что находится у вас между ушами. Когда студенты начали выходить из зала — притихшие, задумчивые, лишенные своего привычного подросткового высокомерия — Денки прислонился к столу, чувствуя нахлынувшую усталость. — Неплохо задвинул, Спарки, — Бакуго подошел к трибуне, перепрыгнув через ряд кресел. — «Стеклянный молот», «грань жизни»... Ты всегда умел драматизировать. — Я учу их реальности, Кацуки, — Денки слабо улыбнулся, принимая протянутую руку Шото. — Ты учишь их быть тобой, — поправил Тодороки. — И это лучшее, что может случиться с этой академией. Вечером, когда коридоры Юэй опустели, Денки и Шинсо вместе вышли к воротам. Они видели, как вдалеке Эри Таками-Тодороки тренируется с Кейго, взлетая в вечернее небо. Маленькая искорка в огромном мире. — Ты счастлив? — спросил Шинсо, переплетая свои пальцы с пальцами Денки. Каминари посмотрел на свои руки — обычные человеческие руки, которые сегодня написали на доске слова жизни. Он почувствовал, как внутри него, в самой глубине души, всё еще горит тот тихий, ровный свет, который не нуждался в проводах и аккумуляторах. — Знаешь, Хитоши... Если бы мне сейчас предложили вернуть мою причуду, со всеми её молниями и мощью, я бы отказался. — Почему? — Потому что тогда я бы снова ослеп. А сейчас я вижу всё. И это — самое прекрасное зрелище в моей жизни. Они пошли к парковке, и тени двух людей, ставших опорой для целого поколения героев, медленно растворились в сумерках, оставляя после себя лишь запах озона и надежды.

„По всей справедливости, медицина есть самая благороднейшая из всех наук и искусств. Но от невежества людей, занимающихся ею, или тех, которые не стыдятся дерзновенно судить о враче безотчетным образом, она, с давнего времени, начала терять своё высокое достоинство. Такой упадок её, кажется, происходит от того, что за вмешательство невежд в медицину нигде не назначено им приличного наказания, кроме бесчестия, которое на бесчестных не имеет никакого впечатления. Многих из сих людей можно уподобить актёрам, которые, хотя и принимают на себя вид актёров, подобно им одеваются и даже действуют, однако не суть актёры: точно то же и с врачами, — по имени их много, а по самому делу — очень мало.“ —  Гиппократ