Звериный клубок
12 июля 2026 г., 22:05
Сознание возвращалось не сразу, а тошнотворными, вязкими волнами. Хлорка, перемешанная запахом кошачьего туалета (наркотика) с приторными духами, ударила в ноздри. Внезапно дернув рукой, Юлия ощутила резкую, бетонную твердость, сдавленный хрип, почти рычание вырвалось из ее груди от острой боли. Открыв глаза, она увидела тусклый дневной свет, проникающий из жерла маленького окна, затерявшегося вверху стены. Она, лежавшая на спине на жесткой, холодной койке, с трудом повернула голову, тошнота накатила новой волной, виски сжало стальным обручем, а перед ее взором предстали прутья решетки, за которыми виднелся стол, заваленный разноцветными папками. Черный монитор, включенный, издавал монотонный, раздражающий гул.
«Уже утро?» — Эта мысль пронеслась в голове Прорубь, когда она попыталась приподняться, но тело, непослушное, словно чужое, не поддавалось. — «Где я? Что со мной?» Собрав последние силы, она перевернулась и, потеряв равновесие, рухнула на холодный бетонный пол. На ватных ногах, шатаясь, она медленно поднялась, приблизившись к решетке, она ухватилась за ее холодные прутья, сдавила их пальцами и начала раскачивать, издавая сдавленный стон.
— Эй… — Сорвалось с её губ хриплым шепотом, заикаясь от ужаса. — В-во-воды… по-пожа… Помогите! — Юлия рухнула на колени, пальцы судорожно вцепились в решетку. Гудение монитора — оглушительный рой пчел или ос, готовых растерзать мозг — казалось, поселилось прямо в голове. Внезапно за дверью послышались шаги и приглушенные голоса, та из последних сил попыталась разобрать слова, но шум в ушах заглушал всё. — Эй… — Снова крикнула она, кашляя, дергая решетку. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появились две женщины. — В-воды… П-пожалуйста…
— Очнулась, торчушка? — В голосе одной из них послышалась усмешка, девушка узнала его — это была та самая женщина, что вытащила её тогда из укрытия. — Саш, принеси ей воды.
Вторая женщина замерла, словно изваяние.
— Что застыла? — Недоуменно спросила первая.
— Прорубь… — Тихо начала Александра, её голос дрогнул. — Это… моя крестница…
Юлия подняла голову и замерла. Перед ней стояла ее крестная, Стрельцова Александра Павловна, та самая сорока восьмилетняя женщина. Обычная собранная в тугой светлый пучок прическа, строгая полицейская форма — все было как всегда. Но лицо… Лицо Александры Павловны исказили ярость, паника и горькое изумление. Казалось, еще мгновение, и слезы брызнут из ее глаз. Рядом с ней возвышалась напарница — высокая, лет тридцати, статная, с жестким, пронзительным взглядом и длинными темными волосами, стянутыми в тугой хвост. Ее полицейская форма лишь подчеркивала властность и непреклонность. Прорубь замерла, вглядываясь в это лицо напарницы крестной, где-то она уже видела эти глаза, точно такие же, но сознание, затуманенное мефедроном, отказывалось выдавать четкую картинку, подсовывая лишь обрывки недавних видений. Точно… Это были они — те самые глаза, что она рисовала, один в один как у этой Кремневой только более уставшие.
— Повторять дважды я не буду, Стрельцова, — Прошипела женщина, ее голос звенел металлом. — Иди и принеси ей воды, а то кони нам тут двинет.
— Да… сейчас, — Прошептала крестная, ее пальцы дрожали, когда она брала со стола кружку. Подойдя к аппарату, она налила воды и вернулась, протягивая емкость. — Открой решетку, я дам ей воды.
— Так дай ей, — Грубо ответила ее напарница, уже устроившись за столом и закинув на него ноги в осенних сапогах. — Она не инвалид…
— Просто открой мне эту чертову решетку, Кремнева! — Взвизгнула светловолосая. Даже ее напарница изумленно приподняла брови, а сама Саша, не в силах сдержать дрожь, пролила немного воды.
— Ладно, не ори, — Процедила Кремнева, злобно бросив ключи со стола в сторону подруги. Дрожащими руками Александра почти в воздухе поймала связку ключей. С трудом попав в замок, она распахнула решетку, юркнула внутрь и рухнула на колени на грязный пол, забыв о приличиях. Юлия отняла руки от холодной решетки, пытаясь встать, но ноги, будто налитые свинцом, не слушались, вновь повергая ее в земной поклон. Грязь, пыль, въевшаяся в джинсы, черная майка, испачканная до неузнаваемости, такая же черная джинсовка с капюшоном, источающая едкий запах кошачьей мочи. На ногах — пыльные черные кроссовки, испещренные грязными изумрудными змеями, и черные с изумрудным перчатки без пальцев, украшенные драконом, тоже покрытые слоем грязи. Она поползла к крестной, все так же на коленях.
— Пить… Пожалуйста, крестная… — Тихо шептала Прорубь, из последних сил пытаясь дотянуться до кружки с водой, но Стрельцова, с нежностью и тревогой в глазах, отодвигала её от неё.
— Милая… — Прошептала она, обнимая девушку за плечи свободной рукой. — По глотку, хорошо?
Та, словно маленький зверёк, начала быстро двигать головой, безвольно дёргая челюстью, Александра Павловна, нежно удерживая её за щеку, пыталась успокоить её беспокойные движения. Она поднесла стакан к губам крестницы.
— Тише, маленькая моя, — Ласково шептала Стрельцова. Юлия жадно прильнула к воде, и вдруг, в какой-то момент, с хрустом что-то разбилось. Осколок стеклянной кружки оказался зажат в её зубах, она крепко держала его, челюсть разжать не получалось. — Рита… Кремнева, помоги! — В отчаянии закричала Саша, пытаясь разжать зубы девушки, в которых застрял острый осколок. Напарница метнулась от стула, словно хищница, и оказалась у решетки, отпихнув подругу, одной рукой она сдавила челюсть Прорубь, другой принялась выдирать осколок.
— Ты же хорошая, котёнок, — Шептала Маргарита, — Давай, отдай осколок тете, давай. — Она ещё сильнее сжала челюсть девушки, та мычала, рычала, стоя на коленях и упираясь кулаками в пол.
— Рита, пожалуйста, — Всхлипывала крестная девчонки, слёзы обжигали щеки. Прошла минута, другая, девушка разжала капкан челюстей, и Кремнева резко выхватила стекло.
— Вот и всё, — выдохнула она, прижимаясь лбом ко лбу Юлии. — Блять… Как же воняет от её одежды… Запах кошачьего туалета. — С последним движением отстранившись от девушки, она обтерла руки о юбку-карандаш. — Её бы в душ, — пробормотала она, морща нос. Стрельцова тут же прильнула к крестнице, обняв её, но та внезапно оттолкнула её и отвернулась, сжимая кулаки на холодном бетоне. Её начало рвать: желудок был пуст, и из горла сочилась лишь вода с горькой желчью.
— Юличка… — Прошептала Саша, пытаясь коснуться её.
— Не трогай, — Крикнула Прорубь, и, снова издав сдавленные спазмы, упала клубочком на пол. — Спасибо за… воду и… твоей напарнице… за помощь, — Выдохнула она, дрожа от озноба, челюсть её гулко стучала.
— А ты, оказывается, вежливая, да, торчушка? — Рассмеялась Рита, стоя рядом со своей напарницей. — Для тебя я — Маргарита Валерьевна Кремнева, зверек.
— Пошла ты на хуй, — Ответила Юлия, пряча заплаканное лицо в ладонях. — Я тебе не торчушка, мусорская, ты, подстилка.
— Ого, у зверька зубки прорезались? — Ехидно протянула напарница Стрельцовой, разглядывая свои ногти. — Слушай, котёнок, смотри, чтобы я тебя не искусала, мои-то куда острее.
— Маргарита! — Оборвала её Саша, пытаясь утихомирить, та лишь закатила глаза, уголки губ растянулись в хищной усмешке. — Пошли кофе выпьем, а ей принесём что-нибудь поесть, — Бросила она, направляясь к выходу из клетки. — Или я что-нибудь ей приготовлю. — Она нетерпеливо обернулась: — Пошли, с ней всё будет в порядке, мы только туда и обратно.
— Юль… — позвала Саша.
— Валите с ней, — Рявкнула Прорубь, отворачиваясь к стене и сжимаясь в комок. — Оставьте меня в покое. Александра проследовала за напарницей, та тут же захлопнула решётку. — Простите… — Прошептала «Дикарка», когда женщины уже приближались к двери кабинета. Крёстная замерла и обернулась: девушка лежала на бетоне, судорожно дёргаясь и ещё крепче сжимая себя руками.
— Юличка… — Прошептала женщина, её рука уже тянулась к решётке, но напарница твёрдо сжала её локоть.
— Успокойся, ей сейчас не жалость твоя нужна, — сказала она, в её голосе звучала непоколебимая уверенность. — Пойдём выпьем кофе, а через час будем здесь, даю тебе слово лучшей ученицы Колдотворца. На слово «колдотворец» девушка отреагировала мгновенно, пытаясь обернуться, но тело, казалось, её больше не слушалось. Внезапно в памяти всплыло: вчера днём пришло письмо из волшебной школы, она тогда отмахнулась от него, посчитав бредом бывших «друзей». Сейчас она хотела приподняться, выкрикнуть, откуда эта «мусорская подстилка» знает о колдотворце, но всё, на что её хватило, — это продолжить лежать на холодном бетоне, убеждая себя, что это лишь остаточные явления, игра её химического отравления разума. Когда женщины покинули кабинет, оставив Прорубь наедине с решеткой, та еле слышно перевернувшись на спину, начала лихорадочно шарить телефон в карманах джинсовки и брюк. Каждый шов, каждая складка были тщательно исследованы, и вот, в одном из крошечных, почти незаметных карманчиков, притаившихся на джинсовке, пальцы наткнулись на что-то. С трудом, словно сопротивляясь, Юлия извлекала находку. Обессиленные пальцы едва слушались, но наконец, предмет оказался в руке, это был наркотик. Как он мог оказаться там, девушка не имела представления, но уже начинала догадываться, что Вадим и его сообщники подставили ее. Она не отрывала взгляда от злополучного пакетика, в голове билась навязчивая мысль:
«Станет легче, стоит только употребить — и ты убежишь отсюда».
«Лишь бы боль наконец утихла,» — Мысленно прошептала она, против воли открывая заветный пакетик, собрав последние силы, подорвалась, прислонившись к стене, и, затаив дыхание, начала втягивать содержимое, в тот же миг носоглотку словно обдало кипятком, едкой кислотой, девушка зажмурилась так исступленно, что перед глазами заплясали кровавые искры, боль, чистая, концентрированная, снова пронзила переносицу, впилась в затылок, вышибая слезы. Свободной рукой она машинально схватилась за горло, подавляя спазм отчаянного кашля — едкая горечь уже спускалась вниз, вызывая мгновенную волну тошноты, но через мгновение боль, тошнота утихли, глаза Юлии распахнулись, лишившись зрачков, и засияли неземным сиянием: красным, зеленым, золотистым. И тут кожа рук начала гореть, из них извиваясь, потянулся дым. «Дикарка» попыталась опереться на решетку, чтобы подняться, но, коснувшись ее, та мгновенно расплавилась. — Блять! — Вскрикнула Юлия, отшатнувшись, через пару секунд, выдохнув, вырвавшись из огненного плена, она подошла к столу напарниц, часы, стоявшие там, показывали полдесятого утра, девушка начала искать свой телефон, но его там не было, зато ее фотография на одном из документов привела ее в шок. Под снимком значилось:***
«23 ноября, (Вчера) ночью, при захвате, объект светилась, выпустив в небо луч зеленого света. После этого во многих районах отключилось электричество».
***
Прорубь отпрянула от стола и, словно ведомая инстинктом, начала красться к двери кабинета. Коридор был пуст. Она выскользнула наружу и, шатаясь, бросилась вперед, не зная куда. Навстречу ей попался какой-то сотрудник — молодой парень. Та резко развернулась, засеменила в обратную сторону, юркнула в первый попавшийся кабинет и захлопнула дверь. Шаги парня замерли у двери, а затем быстро удалились. Девушка приоткрыла дверь, осмотрела коридор и снова бросилась бежать, спотыкаясь. Впереди маячил выход, но мужчина на посту охраны поднял на нее взгляд, она же метнулась вперед, перепрыгнула шлагбаум, и вырвалась на улицу, где лил дождь. Капли, касаясь ее ладоней и лица, парили, словно вбирая в себя жар ее страха. Охранник кричал что-то вслед, но девушка уже неслась прочь, не останавливаясь. Когда напарницы вернулись в кабинет, неся в руках ароматный кофе и еду, их сердца сжались от шока. Александра Павловна, в порыве испуга, выронила баночки с кофе, и те с грохотом упали на пол, расплескивая драгоценный напиток. — Рита, что произошло? Куда она делась? — Испуганно прошептала она, ее взгляд был прикован к почерневшей, оплавленной решетке. Напарница лишь бережно поставила поднос с едой, приготовленной для Юлии, на стол, и подошла к решетке, присела на корточки, осторожно прикоснувшись к ней. Металл был еще обжигающе горяч. Внезапно глаза Маргариты Валерьевны вспыхнули ярким, янтарным светом, и она увидела пустой, подозрительный пакетик, явно оставшийся от какого-то вещества. — Оставайся здесь, я ее найду, — Решительно произнесла она, в ее голосе звучала стальная нотка. Саша хотела возразить, но ее напарница резко поднялась и, взглянув на подругу с пронзительной серьезностью, добавила: — Я сказала, оставайся на месте, я чувствую ее магию и знаю, где ее искать, приведу ее обратно. Если ты пойдешь за мной, ты только пострадаешь. Не смей рисковать! Резкое, почти болезненное преображение сковало ее. Она стремительно сжималась, пока низкое, вибрирующее рычание не вырвалось из сменившей форму гортани. Коридор наполнился утробным звуком, когда Кремнева, окончательно превратившись в свирепую росомаху, сорвалась с места. Со всех ног она неслась прочь из кабинета, ее фигура мелькала среди замерших в изумлении сотрудников, но никто не смел преградить ей путь, зная, что подобную стихийную мощь лучше не останавливать. Звонкое цоканье когтей о полированный пол сопровождало ее бег. Росомаха, словно выпущенная из клетки, перемахнула через стойку охраны. Мужчина, узнав в хищнице старшего оперуполномоченного, или как ее называли сотрудники, боевая ведьма-анимаг, лишь молча наблюдал, как она вылетает на улицу, мысленно сочувствуя той, которой предстоит встретиться с разбушевавшейся стихией. — Ненавижу намокать, — Прорычала Маргарита, ее голос теперь принадлежал дикому зверю. Словно единое целое с дождем, она растворилась в серой пелене, но ее чуткое обоняние уже улавливало знакомый запах и едва ощутимые вибрации магии, принадлежащие девушке, за которой она неслась. Пока Маргарита Валерьевна, охваченная тревогой, яростью, спешила вслед за девушкой, Юлия неслась по тротуару, словно пойманный в ловушку зверь, высвобождающий свою ярость. От неё исходил пар, и, расталкивая прохожих, она огненными прикосновениями оставляла на их осенних куртках таинственные знаки, словно клеймо. Люди шипели, издавали крики вслед девушки, называя её кем-то потерянным, оторванным от реальности, кто-то с матом посылал. — Дикая! — Раздался вдруг крик с другой стороны. Прорубь замерла, её взгляд метнулся через дорогу, там, на противоположном тротуаре, стоял Вадим. — Баклан… — Прошептала она, её голос дрожал от смятения. — Что происходит со мной? Что это? Я боюсь. — Я помогу, иди ко мне, я буду рядом, давай же… — Вкрадчиво звал Золотоносцев. В тот же миг рядом появились Дима, Катя и Лера, протягивая к «Дикой» руки, словно спасительные маяки. Сделав глубокий, дрожащий вдох, Юлия ринулась вперёд, пересекая дорогу по пешеходному переходу, не замечая, что горит красный, надвигающийся автомобиль, словно хищник, нёсся на неё. Толпа замерла, кто-то из самых смелых крикнул: «Дура, куда бежишь!» «Идиотка!» Но та не слышала ни криков, ни рёва мотора. Водитель отчаянно жал на тормоза, но проливной дождь ослеплял, превращая машину в неуправляемую стихию. Ещё мгновение — и судьба девушки могла быть решена, но вдруг Прорубь почувствовала мощный толчок в спину, затем — кувырок, и что-то тяжёлое оказалось на её лопатках, затем раздалось утробное рычание, переходящее в шипение. Её перевернули на спину, и перед глазами предстала росомаха, эти огромные, антрацитово-чёрные глаза, лишенные зрачков, казалось, поглощали всё вокруг, шерсть зверя была мокрой и грязной, а мощные лапы с острыми когтями застыли в опасной близости от её головы. И тогда существо начало преображаться, обретая черты Маргариты Валерьевны. — Только дернись, — Прорычала Кремнева, выхватывая из уставной кожаной куртки с регалиями массивные стальные кольца, покрытые ледяным инеем, цепи между ними не было. Старший оперуполномоченный надела кольца на девушку, и её руки, казалось, удерживали луч красно-желтого магического света, на центральном замке красовалась голова пардуса с завязанной пастью — знак того, что «хищник» временно лишён права голоса и действия, по бокам витиевато извивались руны «Стык Льдов» — острый, ломаный зигзаг, намертво зажатый между двумя параллельными линиями, словно молния, пойманная в тиски вечной мерзлоты, обращённые вспять.***
(В славянской магической традиции перевёрнутый знак «Стык Льдов» означал остановку движения и усмирение хаоса.)
***
Но сейчас знаки потускнели, покрывшись серым, мёртвым налётом. — Ты поймана, девочка. — Где… Где Вадим, где ребята? — Надсадным голосом вскричала Юлия, распростертая на асфальте. Рита, придавленная сверху, отвесила девушке несильный, но ощутимый подзатыльник. — Где моя компания? - Заткнись, идиотка, — Рявкнула Кремнева, поднимаясь с задержанной и подхватывая ее за ворот джинсовки. К ним уже спешили люди. - Маргарита Валерьевна, вы целы? — Обеспокоенно спросил мужчина, выбравшийся из припаркованной машины. — Из-за этой дуры могло случиться что угодно! — Добавил он, бросив гневный взгляд на Прорубь. Из других автомобилей тоже выходили люди, с любопытством и тревогой приближаясь. — Девчонка не повредила вас? — Уточнила женщина. — А ты, подстилка, тут звезда, да? — Дерзко бросила «Дикая» встретившись взглядом со старшим оперуполномоченным. При росте метр пятьдесят восемь девушке пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на Риту, возвышавшуюся почти на голову. Юлия дышала прямо в пуговицы строгой кожаной куртки этой женщины. Мефедроновые глаза Прорубь горели злобой: ядовито-темно-зеленый цвет, бездонные, расширенные зрачки, одинаковые, тогда как от рождения ее глаза имели разный, хоть и незаметный постороннему глазу, размер: правый был крупнее и темнее левого. — Она назвала её подстилкой? — Прошептал кто-то из толпы. — Кремневу назвала подстилкой? — Эй, конченная, перед тобой вообще-то старший оперуполномоченный! — Рявкнул какой-то старик, похожий на бездомного. — и она старше тебя соплячка, ей уже почти тридцать лет. — Живо все ушли отсюда! — Крикнула Маргарита Валерьевна. — Работает полиция! Все, кто через минуту не исчезнет отсюда, посажу за решётку! Толпа мгновенно начала рассасываться. Маргарита обернулась к мужчине, к тому самому, который первый вышел из машины. — Ключи, живо! — Бросила Рита, протягивая руку за ними, но не сводя глаз с медленно редеющей толпы. Мужчина, явно трепеща перед ней, вытащил ключи из кармана куртки. На них висел нелепый брелок — пластиковая фигурка девицы в бикини, которая при малейшем наклоне «раздевалась». Маргарита лишь мельком окинула эту пошлятину взглядом, и в ее глазах вспыхнуло такое презрение, что мужчина едва не выронил связку. — Как же… мерзко, — Прошипела Рита, бросив на него уничтожающий взгляд. — Заберешь свою посудину у отдела полиции. Пешком дойдешь, — добавила она, — может, мозги проветришь, а то на всякую пошлость, вижу, у тебя их хватает. — Женщина перехватила девушку за капюшон и потащила её к машине. — Твоя компашка, с которой ты вчера шлялась и торчала, поймана, сидит за решёткой, — Ответила Маргарита, удерживая брыкающуюся Прорубь. — Не дёргайся, я тебе сказала, они уже всё рассказали, даже тот же Золотоносцев сказал, что ты их заставила употреблять. — Это неправда! — Взвизгнула Юля. Руки жгло от колец, словно они просчитывали все её эмоции и останавливали от взрыва. Девушка пыталась вырваться, но Рита засунула её в автомобиль, пристегнула ремнём безопасности, чтобы та не сбежала, и села за руль, направившись в участок. Рита завела машину, и мы тронулись. — Я видела тебя вчера, — Ответила «Дикая», смело глядя женщине в глаза, но веки ее налились свинцом, сознание начало предательски плыть. Кайф уходил, оставляя после себя липкую сонливость. — Что ты несешь, ебанутая? — Рявкнула старшая оперуполномоченная, резко крутанув руль влево, Прорубь качнуло. — Ты вчера была под наркотой, идиотка. — Нет… Я… — Начала девушка, язык ее заплетался, меф выходил из организма, забирая с собой фальшивую бодрость и оставляя взамен тошноту и ледяной озноб. — Вчера я видела какие-то… Лица размытые… А еще… Блять, я видела… Этот… Как его… — Юлия начала сонно двигать руками. — Герб. В центре — росомаха, только она была на задних лапах, а вокруг щита обвивалась какая-то хрень, — Ответила Юлия и стала засыпать. — Откуда ты знаешь про… Свой семейный герб? — Спросила Рита, мельком взглянув на спящую. — Я тебя спрашиваю! — Рявкнула она, ударив кулаком по рулю, но та спала. — Это не можешь быть ты… Нет, наркоманам вообще верить нельзя. Тебе кто-то сказал, и я даже знаю кто, — Прошептала Рита. Спустя полчаса автомобиль притормозил у ворот участка. Маргарита Валерьевна, щелкнув замками ремней безопасности — как своих, так и спящей девушки — попыталась разбудить её. Легкий шлепок по щеке не произвел никакого эффекта, еще один и еще, каждый удар был сильнее предыдущего, но Прорубь не реагировала. Тогда женщина, выйдя из машины, распахнула дверь, брезгливо подхватила оцепеневшую Юлию на руки и, переступив порог участка, направилась к дежурному. — Отведи её в мой кабинет и запри, — Приказала Кремнева, протягивая ключи. — Маргарита Валерьевна… она же без сознания, я как… — Начал было дежурный. — Михайлович, будьте так добры, помогите этому человеку донести эту… торчушку мефедронную в мой кабинет и вызовите врача, пусть осмотрит, — Обратилась она к сержанту, стоящему неподалеку, — Или сам сделай всё, как положено. — Так точно, — Тихо ответил мужчина, подхватывая трепетное тело девушки. Он бережно отнес ее в кабинет, где находилась Александра Павловна. Пока он судорожно набирал номер скорой, крестная, с отчаянием в глазах, пыталась вернуть свою родственницу к жизни. Тем временем, в кабинете лейтенанта, где, как Рита точно знала, не было ни души, разыгралась другая драма. Она открыла дверь с ноги, Владислав, парень, подстриженный под ежика, с рыжими волосами, застигнутый врасплох, резко вскочил со стула. С первых дней в школе «Колдотворец» он был без ума от этой девушки, они учились на разных факультетах, но их пути пересекались. Маргарита вместе со своим братом Максом, постигала тайны Пардуса, (факультета снежного леопарда), и оба были анимагами-росомахами. Владислав же, Промыслов, избрал путь Вепреца, (факультета кабана), и сам был анимагом-енотом. — Ты, блять, разболтал этой торчушке всё?! — Взревела Кремнева, надвигаясь на него, ее ладони с силой уперлись в стол, словно пытаясь раздавить не только древесину, но и всю его жалкую сущность. — Как ты посмел, идиот?! — Ритусь, ты о чём? — Парень поднялся со стула, всматриваясь в её перепачканный и мокрый вид. — Почему ты… вся в грязи и блестишь от влаги? Может, чаю? — Не пытайся меня отвлечь, — Прорычала старший оперуполномоченный, глаза её метали молнии. — Я рассказывала тебе про герб, про семью Прорубь, потому что ты работаешь с отцом Юлии Прорубь, Олегом. Я поделилась этим с тобой не для того, чтобы ты обсуждал это с каждой встречной торчухой! — Ты совсем с ума сошла?! — Взорвался Хлебнов. — Мы же знакомы с тобой… — Он на секунду задумался, — уже семнадцать лет! С одиннадцати лет! Ты думаешь, я способен тебя предать? — Его голос дрогнул. — Ты что, забыла девиз нашего факультета?***
«Верность — как крепость, дружба — гранит»! Я же ещё и влюбился в тебя!
***
— Откуда эта… эта сука узнала про герб? — Прорыкнула Маргарита, её взгляд стал ещё более хищным. — Сама же говорила, что Юлию отдали в детский дом… может, это та самая Прорубь? — Выдохнул Влад, сжимая виски. — Хватит кричать на меня… — Заткнись! Это не может быть та Юля! Ту мы вытащили из ада, ей сейчас двадцать один и я на сто процентов уверена, что она живет в другом городе, счастлива и заканчивает лучший колледж, — Рычала женщина, когда в дверь кабинета постучали. — Владислав Андреевич, к вам снова привели этого… Олега Прорубь, он опять подрался с женой, — Ответил напарник лейтенанта. — Приводи его, мы закончили, — Ответил рыжий, растирая переносицу. — Я тебе не верю! Если я узнаю, что ты всё рассказал, я тебя… — Начала было Кремнева, но тут в кабинет привели мужчину, пьяный, с избитым лицом, синяками, толстый и лысый, ростом ниже Риты на голову. — А вот и росомаха пожаловала, — Пьяно хохотнул Олег Михайлович Прорубь. — Я уж думал, вы все подохли! Вы мне семью всю испортили, — Он осекся, заплетающимся языком выдавил, — Вы, Росомахи, — предатели! Старший оперуполномоченный еле сдерживала рвущееся наружу желание врезать ему. — Сами свою семью испохабили, — Прорычала она, — Из-за вас Александр свихнулся, шизофреником стал, хоть Юлию мы вытащили из этого ада. — Надеюсь, сдохла, — Прорычал мужчина, пошатываясь. — Кристина и Женю вы тоже утащили, но Женечка все равно со мной общается, у нее все хорошо — и сын, и муж. А вот Кристинка… Вы прячете ее от меня, я хочу видеть ее! — Вскричал он, но Владислав схватил его, усадил на стул и пристегнул ремнями. Кремнева тут же огрела мужчину пощечиной. — Успокоился? — Спросила она. — Кристину ты не увидишь, ее охраняют лучшие оперативники из нашего отдела, Юля… жива, я уверена. А на Евгению и Александра мне плевать, да и на Кристину тоже, она не моя подопечная. — С этими словами женщина вылетела из кабинета лейтенанта и спустя всего пару мгновений, она стояла перед дверью своего кабинета. Толкнув ее, Кремнева шагнула внутрь и замерла. В кресле напарницы, заваленном бумагами, сидела незнакомая женщина в струящемся темно-бордовом платье, украшенном скромным цветком, и в нелепых черных кроссовках. Ее волосы были стянуты в небрежный хвост, а рядом с ней, склонившись, стояла Стрельцова, пытаясь успокоить гостью. На полу, за стальной решеткой, свернувшись в жалкий клубок, билась в наркотическом бреду Юлия, девушка уже пришла в себя, но ее тело сводило от ломки, дыхание прерывалось судорожными, удушающими вздохами, выглядела она ужасно: слюна стекала по подбородку, язык вывалился, а отчаянная дрожь сотрясала ее тело. От нее несло потом и кошачьим туалетом. — Александра, кто это? — Нарушила тишину Рита, ее голос звенел от недоумения. — Почему в нашем кабинете посторонние? Напарница, не оборачиваясь, продолжала обнимать женщину, сидящую рядом. — Я пригласила ее, Рит, — Ответила она, не отрывая взгляда от незнакомки. — Это приемная мама Юли, обязана быть здесь. Сама видишь, Прорубь в невменяемом состоянии. — Здравствуйте, Маргарита Валерьевна, я… — Женщина, дрожа, едва выдавила из себя слова, сидя за столом Стрельцовой. — Ангелина Петровна Данилова, шестьдесят девятого года рождения, я приемная мама Юлии Прорубь. В-в-вот мои документы, — добавила она, пытаясь достать их из сумки. Документы выскользнули из ее ослабевших пальцев и рассыпались по полу. Александра Павловна, не раздумывая, опустилась на колени, чтобы их собрать. Ангелина Петровна лишь закрыла лицо руками, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. — Рита, дай ей успокоительное, — Попросила напарница, поднимая бумаги и аккуратно укладывая их на стол. — Ангелинка, милая, не плачь, пожалуйста. Все наладится, слышишь меня? Тем временем «Дикая», находясь за решеткой, с трудом поднялась на ноги. Качаясь, словно пьяная, она медленно подошла к двери своей камеры, и тихий лязг её браслетов о стальные прутья заставил мать вздрогнуть. — Мам, пожалуйста, не плачь, — Пролепетала девушка, едва ворочая языком и задыхаясь, свободной, ледяной рукой прижималась к сердцу, а другую, так же леденую, сжимала, упершись в решетку. Браслеты на запястьях все еще давили, но уже не так сильно. — Все будет хорошо… — Замолчи, — Ответила Ангелина Петровна, промокая слезы платком, который ей подала Саша. Она вглядывалась в дочь, в то, во что та превратилась. — Ты обвиняла и оскорбляла своих биологических родителей, но посмотри на себя! Ты превзошла их. Ты… ты наркоманка, — Прошептала женщина, и это слово прозвучало как приговор. — Молодец, — добавила она с горькой иронией, эти слова ударили Прорубь, словно пощечина, а затем, словно, всадили нож ей в спину. Кремнева наблюдала за этой сценой, по капле добавляя успокоительное в стакан. «Идиотка… Довести мать до такого состояния… Какая же ты тварь», — Злилась про себя боевой маг на «торчушку». — Мам, пожалуйста… прости… — Юля, измученная ломкой, и словами матери упала на колени, скрывая слезы и уставившись в пол. — Саша, прошу тебя! Ей нельзя в тюрьму, там ее сломают, ты же ее крестная, умоляю! — Данилова, рыдая, тоже опустилась на колени. — Ангелина, пожалуйста, успокойся, — Тихо выдохнула Александра, мягко обхватив женщину под руки и помогая ей сесть на стул. Рита тем временем поставила на столик стакан с успокоительным. — Выпейте, вам станет легче, хотя бы… немного, — Произнесла она, аккуратно беря документы с именем матери и перекладывая их на свой стол, устроившись за ним, Кремнева открыла паспорт Юлии. И тут… её словно ударило током. Девушка родилась двадцать второго января две тысячи четвёртого года в Москве. Всё совпадало до мельчайшей детали с той самой Прорубь, которую ее семья когда-то спасла. «Не может быть… простое совпадение», — Отчаянно шептала Маргарита, будто пытаясь заглушить собственный раскаленный мозг. — «Это не она. Не может быть. Эта торчуха… это просто какая-то ошибка. Нет, нет, не верю!» Два часа в кабинете длились невыносимо. В первые же минуты Рита, захлопнув паспорт Юлии, швырнула его на пол, затем принялась за исписывание листков, и скрипучая ручка в ее руках казалась настоящей пыткой. Минуты тянулись, и женщина, открывая и закрывая папки, перемещала их с места на место. Прошел час. На часах уже было без двадцати три. Теперь она сидела за компьютером, печатая что-то с лихорадочной скоростью, слишком громкие, резкие щелчки клавиш разносились по кабинету. Ее бесили всхлипы матери девушки, эта жалкая слабость ее напарницы, хотя, признаться, сама кремнева раньше была не лучше.***
Макс, ее брат, в свои двадцать лет тоже угодил в сети наркотиков. Причиной тому стали друзья, а точнее — девушка. Он познакомился с ней в баре, где расслаблялся с приятелями после работы, работал брат в автосервисе уже год, и решил с коллегами отметить. Эта встреча, словно роковая петля, затянула его в порочный круг, а ведь когда-то он был лучшим магом и анимагом — Росомахой, воплощением силы и грации. Как назло, в то время родители решили вернуться в Пермь, они рассудили, что дети уже вполне взрослые: Максу исполнилось двадцать, Рите — восемнадцать, хорошая работа в полиции, оба закончили школу и были настоящей гордостью семьи. Мать и отец Кремневы не хотели стеснять их самостоятельную жизнь, да и родная пермская дача манила их обещанием долгожданного отдыха. Они уехали, а брат окунулся в черную бездну употребления. Почти четыре года он колол и нюхал, сбегал и воровал, и все это время сестра, словно ангел-хранитель, спасала его, выкручивалась, врала родителям, когда те звонили. Ее собственное поведение в те годы было зеркальным отражением того, как сейчас ведут себя мать «Дикой» и ее крестная. И вот настал тот день, в двадцать четыре года, тем судьбоносным июньским днем, жизнь Макса разлетелась на осколки, унесённый дурманом, парень угодил в аварию. Никто, кроме него, не пострадал, но цена за это была страшна: искалеченное лицо, изувеченное шрамами справа, и протез вместо правой ноги. Два месяца борьбы за жизнь, два месяца в больнице, и вот он, чудом выживший, но уже совсем другой человек, заперся в себе, словно в неприступной крепости. Друзья, те самые, что клялись в верности, и девушка, которую он любил, отвернулись, бросив на прощание со смехом горькое: «Ты теперь инвалид, нахер нам такой нужен». Иронией судьбы, через полгода их же настигло возмездие — тюрьма за наркоторговлю. Сегодня Максу уже тридцать лет, шесть лет он живёт в чистоте, не касаясь прошлого. Работает на дому, создавая сайты на заказ, погружённый в мир веб-дизайна. Выходить на улицу Кремнев не любит, но когда приходится, его лицо неизменно скрыто под плотной маской и темными очками — отчаянная попытка спрятать то, что когда-то было его обликом. Но эти годы, полные боли и потерь, навсегда остались в памяти Риты, став немым свидетельством пройденного пути.***
Мать Юлии, сгорбившись, лишь молча смотрела на свою дочь, тихо шепчась о каких-то детских мелочах с Сашей. Девушка же, словно застыв, сидела за решеткой, прижавшись спиной к холодной стене, колени, подтянутые к груди, образовывали кокон отчаяния, взгляд — стеклянный, холодный был прикован к одному месту, а в голове роились мысли, острые, как осколки стекла. «Ребята, где же вы?» — Металась испуганная мысль. — «Мне так нужны вы, я не справляюсь… Я такая плохая дочь. Что же мне делать?» Иногда ее тело судорожно вздрагивало, будто пытаясь стряхнуть невидимые оковы. Через полчаса, которое казалось вечностью, крестная подошла к решетке, Прорубь не находила в себе сил даже поднять голову — да и зачем? Желание бороться угасло, оставив лишь всепоглощающую пустоту. — Юляш… Посмотри на меня, пожалуйста, — Прошептала Стрельцова. — Почему? Почему ты это сделала, зачем? Ты же была такой хорошей девочкой… Прорубь метнулась к решётке, в два прыжка преодолев расстояние, с диким, животным криком она впечатала кулак в стальные прутья. Раздался глухой, костлявый стук, кожа на костяшках лопнула мгновенно, и по бледной, грязной руке, пробиваясь из-под обтрепавшихся перчаток, потекли тонкие алые струйки, но девушка даже не поморщилась. Тяжело дыша, она смотрела на крестную безумными, слезящимися глазами. Капли крови уже падали на бетонный пол камеры. — Да похер мне! — Выплюнула «Дикая», игнорируя дрожь в разбитой руке. — Ну сделала и сделала… Саша вдруг замахнулась и хлестнула Юлию по щеке. Та, отшатнувшись от решетки, с ужасом взглянула на крестную, прижимая ладонь к пылающей коже. Слезы, один за другим, скатывались по щекам, а в кабинете повисла гнетущая тишина. — Юличка, милая, прости… Я не хотела… — Прошептала Стрельцова, ее голос дрожал. — Лучше бы я сдохла тогда, в мусорных баках, — прозвучал тихий, полный отчаяния голос девушки. Она снова опустилась на пол, прижала колени к груди, уронила голову на них, и слезы продолжали свой беззвучный бег. — Все равно никому не нужна… — Всё, хватит, заебала, — Голос старшией оперуполномоченной росомахи звенел решимостью, когда она вскочила со стула. Подойдя к решётке, она распахнула её, схватила Прорубь за шкирку и выдернула из клетки, та металась, пыталась ударить женлину, но мефедроновая слабость, точнее отходняк лишила её сил. — Отпусти, сука! — Разрывалось надрывающимся криком Юлия. — Кремнева, куда ты её тащишь? — Окликнула напарница, её голос дрожал от недоумения и тревоги. — Купаться, — Рявкнула Рита, оборачиваясь к Стрельцовой. — Запах смыть нужно и эту «торчуху» в чувства привести, а то совсем охренела, два часа делала мозг. — Саш, пусть… — Прошептала мать, её голос был тих и почти не слышен. — Доченька, она хочет тебе помочь… Но «Дикая» её уже не слушала, захлёбываясь в агрессии. Они с Маргаритой вышли из кабинета, она крепко держала девушку уже за шею, и они стремительно шли по длинному коридору, уставленному множеством дверей. Из одного кабинета вышел лейтенант Владислав Хлебнов. — Ритусь… ты что творишь? — Спросил он, его голос был полон растерянности. Но Кремнева даже не остановилась. — Хлебнов, отъебись, — Отрезала она, не замедляя шаг. — И во-вторых, для тебя я — Маргарита Валерьевна. Так они и шли дальше, пока не оказались перед дверью с надписью «Душевая». Кремнева, не разжимая хватки, втащила за собой девушку в комнату, где открылся пронзительный взор. Прорубь зажмурила глаза из-за яркого света, в душевой были восхитительные кабинки, гладкий, будто застывший утренний туман, пол из бесшовного полимера, отражал стерильный свет, превращаясь в бездонное зеркало. Душевая комната предстала как пульсирующее сердце утилитарного хай-тека: стены, облицованные крупноформатными панелями матового графита, трепетали тонкими световыми линиями, меняющими цвет в ритме работы систем. Вдоль одной стены выстроились футуристичные кабины из «умного» композита. Привычные двери здесь отсутствовали — лишь глубокие ниши, которые при появлении человека мгновенно перекрывались невидимой завесой ионизированного воздуха, пленяющей пар и брызги внутри. Вместо привычных кранов, снаружи каждой кабины мерцали сенсорные дисплеи, на них, словно живые, отражались показатели температуры воды и расход дезинфицирующих средств. В глубине кабинок потолок, представлявший собой единую световую панель, искусно имитировал солнечный свет, это заливающее сияние, увы, нещадно било по глазам «Дикой». А форсунки, искусно скрытые за перфорацией стенок, готовы были извергнуть водный поток под любым мыслимым углом — от ласкового тумана до яростного гидромассажного удара. В центре же пространства возвышался монументальный монолитный блок с раковинами, лишенный изъянов швов и стыков, из узких, едва заметных прорезей в камне, словно живой источник, струилась вода, отозвавшись на прикосновение руки, над ними, словно стражи, висели огромные интерактивные зеркала. В безмолвии они являли лишь безупречное отражение и тикающее время, но стоило их активировать, как они готовы были озарить пространство медицинскими показателями или важными служебными уведомлениями. В воздухе витал едва уловимый, резкий запах озона, напрочь заглушающий любые естественные ароматы, но он не заглушал запах мефедрона. Рита, словно обезумев, втащила Юлию в кабинку, и мгновенно ниши сомкнулись, отрезав их от внешнего мира. Девушка в исступлении колотила кулаками по гладким, графитового цвета панелям внутри тесного пространства. — Выпусти, живо! — Кричала Прорубь, но Кремнева, будто не слыша, нажимала на сенсорную панель, включая ледяную воду. Вода полилась, а девушка даже не вздрогнула, стоя неподвижно, словно струи не касались ее вовсе. Маргарита, удивленная этой странной реакцией, переключила поток с ледяной на горячую воду, Юля лишь медленно опустилась на пол кабинки. В этот момент Рита, видимо, случайно в спешке нажала на кнопку кипятка, на дисплее цифра с тридцати шести начала меняться на шестьдесят и кабинку мгновенно наполнил густой пар, «Дикая» в кабинке начала кашлять, и рукой оперлась об стеклянные ниши, оставляя след, но крика не было, как будто Юлии не больно. — Блять, чёрт, твою мать… — Вырвалось у женщины. — Юль, прости, ты там в порядке? Сильно больно? — Испуганно спросила она, одним резким движением перекрывая воду на панели. Пар от кипятка медленно рассеивался, оседая мелкими, горячими каплями на зеркальных стенах. Девушка сидела на полу, опираясь на руки, мокрая, спутанная, собранная в высокий хвост, вода теперь стекала по её волосам. Она кашляла, даже не поднимая глаз. Старший оперуполномоченный выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, рывком присела к «Дикой», осторожно взяла её руки, внимательно осматривая, кожа была сплошь красной, обожжённой, Кремнева подхватила девушку, помогая ей встать, и… крепко обняла. Та уткнулась лицом в плечо женщины, и по щекам потекли слёзы. — Давай так, — Предложила Рита, голос её дрожал, но был твёрже. — Мойся. Одежду сними и оставь здесь, мыло, мой шампунь — на полке. Я отвернусь, дам тебе время. А потом… потом я дам тебе свой халат с моими инициалами, и мы вместе нанесём крем на эту покрасневшую кожу. — А… простите… — Начала Юля, — Снимать… белье? — Робко спросила она. — Да, — Коротко ответила женщина, вышла с кабинки и отвернулась. «Дикая» покраснела, стянула с себя одежду, под тусклым светом душевой на бледной коже проступили её «метки».***
На левом плече Сатурн, зажатый в ладони, на правом ребре — тонкие линии ведьмы из Фордсалема, на ноге — скрещенные лавровые листы с маленьким сердечком посередине, а на указательном пальце левой руки чернел строгий крест.***
Прорубь принялась мыться, ее глаза подрагивали, мир расплывался пятнами: вспышка неонового лайма на этикетке, рубленые буквы «ICE BLAST», холодный блеск пластика. Девушке было плевать на дизайн, она опрокинула бутылку и прозрачно-голубой, густой, как арктический лёд, шампунь хлынул на ладонь. Резкими, дергаными движениями она начала мыть голову. Смывая пену, Прорубь взяла мыло — темно-синий прямоугольник с острыми гранями, на нем алела снежинка, а в воздухе разливался особенный аромат: ледяной эвкалипт и мята, пробуждающий воспоминания о вечной зиме. Прошло десять минут, когда Кремнева обернулась. — Скоро накупаешься? — Резко спросила она, её голос звенел нетерпением. — Шевелись, а то я подумаю, что ты там утонула. Юлия выключила воду. — Всё, — Тихо ответила она и шагнула из ванны на холодный кафель, съёжившись, Рита повернулась к ней и замерла, впившись взглядом в обнаженную кожу. — Ты что, блять, еще и отсидела? — Грубо подколола Рита, хищно поглядывая на татуировки девчонки, и расхохоталась. — Тату стремные, ебать! Юлия промолчала, лишь беззвучно выдохнув. Сил спорить не осталось вовсе, хотелось лишь утонуть в слезах, раздавленная едким смехом и унизительными словами. Старший оперуполномоченный закатила глаза и начала её вытирать. Постепенно, словно возвращаясь к жизни, Прорубь начала ощущать боль, холод, жар — чувства возвращались, как будто просыпались от долгой спячки. — Наконец-то от тебя не воняет, — Бросила Маргарита, вешая полотенце на крючок, а стопку старой, вонючей мокрой одежды с кроссовками она безжалостно закинула в мусор. — Этот хлам больше не увидишь, — сказала она, протягивая «Дикой» чистое нижнее бельё. — Оно чистое, для таких, как ты, наркозависимых, постоянно покупаем, — Ответила Маргарита Валерьевна. Девушка надела какое-то белое нижнее бельё, и та начала наносить крем, что-то шепча. Юлия почувствовала, как спина, плечи, да и всё тело начало пульсировать, зашипела и дёрнулась. — Не дёргайся, я всего лишь лечу ожоги, — Ответила она. Краснота ушла через пару минут. — Анимаги-росомахи умеют хорошо залечивать, — Добавила Кремнева. Вскоре, надев на девушку свой белый халат и белые тапочки со своими инициалами, они вышли из душевой. По дороге в кабинет Юлия стала засыпать, когда дверь кабинета бесшумно отворилась, пропуская Риту и Юлю, за массивным столом Саша уже успела утешить Ангелину, и теперь они вдвоем пили кофе. Внезапно, словно подкошенная, Прорубь начала оседать, её веки отяжелели, и она медленно, неумолимо падала на пол. — Юля! — Разом вскрикнули Стрельцова и Данилова, их голоса пронеслись эхом по комнате, они уже хотели подбежать, но Кремнева стиснув зубы, действовала молниеносно. В одно резкое движение она подхватила девушку, удержав её от болезненного удара о пол, и понесла на руках к дивану, стоявшему в углу кабинета. Сквозь дремоту, «Дикая» инстинктивно сжала руку старшей оперуполномоченной, но та, едва уловимо, выдохнула сквозь зубы, брезгливо высвободила свою руку из её пальцев, укрыла девушку пледом и, сделав вид, что ничего не произошло, уселась за компьютер. Прошло пара часов, сквозь пелену сна Юля иногда вздрагивала, задыхалась в хриплом кашле. Александра Павловна и Ангелина Петровна, встревоженные, подходили, гладили ее по голове, но девушка лишь отворачивалась, ускользая в темные глубины грезы. Время тянулось медленно, прежде чем ее веки дрогнули и распахнулись, голова пульсировала болью. Напарница Кремневой и мать Юлии спали, склонив головы на стол, застыв в неподвижности. Лишь Рита, невесомо растворившись в тишине кабинета, пила свой вечерний кофе, склонившись над разложенными папками. Внезапно раздался стук в дверь, две женщины мгновенно вздрогнули, словно от удара, и вскочили. — Войдите, — Голос Маргариты Валерьевны прозвучал спокойно, когда она отложила папку. Дверь отворилась, и в кабинет вошли мужчина и женщина. «Дикая» резко вскочила, ей показался слишком громким голос Риты, и в глазах ее погас свет, мир поплыл в головокружительном танце. Она узнала их, те самые, что в кафе, сидели и выжидали, но тогда они были будто в других одеждах, а сейчас… Юлия впилась взглядом в их лица, одежду, пытаясь ухватится за ускользающую нить узнавания.***
Лицо мужчины, отмеченное печатью некой изысканной худобы, подчёркнутой высокими, точёными скулами и безупречно очерченной линией челюсти, обладало бледностью, будто высеченной из мрамора. Тонкие морщинки, испещрившие уголки глаз, свидетельствовали о годах, проведённых в уверенных размышлениях, а горделивая осанка выдавала человека, привыкшего к своему положению. Глубоко посаженные глаза, цвета тёмного янтаря, с прямым, породистым носом, украшенным лёгкой горбинкой, завершали портрет. Иссиня-чёрные, как вороново крыло, волосы были тронуты на висках идеально симметричной сединой, напоминающей морозный иней.***
Женщина же была воплощением иной, но не менее завораживающей красоты. Её идеальный овал лица был обрамлён чёткими, почти резкими чертами: высокий лоб, тонкие, изящно очерченные губы, пронзительные, льдисто-голубые глаза, почти прозрачные, от взгляда которых Юля невольно поежилась, словно чувствуя, как та проникает в самую душу. Тонкий, чуть заострённый носик дополнял этот портрет, а густые, невероятной красоты волосы отливали холодным серебром.***
Лишь когда шок от их появления чуть утих, девушка опустила взгляд ниже, на их странные, величественные наряды. Его приталенный китель, сотканный из тяжелого матового кашемира цвета «воронова крыла», ниспадал полами, удлиненными и срезанными под острым углом, словно два крыла, готовые в любой миг оторвать его от земли. Вместо кричащих пуговиц — пять потайных застежек из метеоритного железа, таящих в себе отголоски космоса. Жесткий, высокий воротник-стойка, подбитый изнутри серым шелком, придавал образу властность. Под ним — жилет из стали парчи, мерцающий едва уловимым, микроскопическим узором папоротника, а вдобавок — зауженные брюки со стрелками, гармонично вписанные в высокие сапоги из кожи дракона. Эта кожа, тончайшей выделки, облегала ногу с идеальной точностью, лишенная всяких пряжек, а на подошвах — антискользящее заклинание, что даровало уверенность на льду и мокром камне. Вместо шелковых нитей галстука — широкий платок из жатого шелка цвета «арктический лед», светло-голубой, почти белый, пронзенный булавкой с черным бриллиантом. А на руках — невесомые перчатки из нубуковой кожи, словно вторая кожа, предвещающая тайны. А вот женщина, словно сама зима воплотилась в ней, облаченная в струящийся металл. Её силуэт обрисовывал приталенный жакет из уникальной парчи, именуемой «ледяной». Серебристо-стальной цвет ткани, её жесткая, почти негнущаяся структура и холодный металлический блеск — всё напоминало застывшую гладь озера, пойманную в момент своего рождения. Лацканы жакета, контрастируя с мерцанием парчи, были исполнены из матовой черной кожи, подобной ночному небу. Юбка-карандаш, достигавшая пола, ниспадала к земле, расколотая высоким боковым разрезом, что обнажал строгую линию облегающих сапог. Высокий воротник-стойка плавно перетекал в жесткую пелерину, невесомо держащую форму, словно созданную не тканью, а призрачным дыханием мороза, застывшим благодаря тончайшим титановым нитям. На талии — широкий корсетный пояс из черного оникса, пластины которого, скрепленные магическими шарнирами, обрамляли тонкий стан. В центре этого темного великолепия покоился крупный прозрачный сапфир, пульсирующий внутренним, ледяным светом. Ноги её укутывали облегающие сапоги-чулки из замши глубокого графитового оттенка. Тонкая серебряная платформа под ними и прозрачный каблук создавали завораживающую иллюзию: казалось, она не шла, а парила над землёй, ступая по осколкам чистого льда. Завершали образ длинные манжеты из матового серебра, покрытые тончайшей гравировкой, подобной узорам инея на оконном стекле. Они замещали собой рукава блузы, доходя до середины предплечий, вторя общему образу холодной, сверкающей красоты. — Аристарх Викторович, Варвара Алексеевна, — Маргарита поднялась из-за стола, склонив голову, — Я рада вас видеть в нашем отделе, но… что привело вас к нам? — Девочка, — голос женщины прозвучал тихо, она посмотрела на «Дикую». — мисс Кремнева, вы были нашей лучшей ученицей в Колдотворце, и… у вас есть личный опыт работы с такими… — Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, профессор, — Ответила Кремнева, и ее взгляд упал на Прорубь, та замерла, боясь малейшего движения. Саша и Ангелина, словно прикрывая ее, сели рядом, но та инстинктивно отстранилась. — Маргарита… — Начал директор, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла внушительная фигура генерала. Напарницы мгновенно выпрямились. — Кремнева, — Отрезал мужчина, его голос не допускал возражений, — чтобы в базе этой девчонки не было следа. Твои директора… попросили, чтобы ее дело исчезло. И ты займешься ею, можешь забирать к себе. — Что? — Вырвалось у старшей оперуполномоченной, — Максим Михайлович, вы шутите? — она взглянула на генерала, но тот лишь покачал головой. — Я поняла, к чему вы вели. Мой ответ — НЕТ. Мой брат только-только встал на ноги, я не возьму эту… торчуху, она снова подсадит его или, чего доброго, сделает что-то еще хуже. — Маргарита… — Начал директор. — Я сказала нет, — Твёрдо ответила женщина, ударив по столу так, что ее напарница и мать девушки подскочили. — Кремнева, успокойся, — Вмешалась Александра Павловна. — Ради меня, пожалуйста, возьми… — Нет, и ещё раз НЕТ! — Отрезала та. — В центры её везите, там хорошие специалисты. — Без твоего участия мы можем забрать её только в центр для маглов, — возразил Аристарх Викторович. — Отлично, — согласилась Рита. Юлия едва сдерживала слёзы. — Хорошо, — Сказала Варвара Алексеевна. — Но мы тебя не этому учили, ты… хуже факультета Полоз. Те хотя бы за своих стоят. — Она потёрла переносицу, Маргарита еле сдерживалась, лишь сжала кулаки, — Ты ещё пожалеешь, мисс Кремнева. — Есть одно место, элитный реабилитационный центр, — Раздался голос генерала. — Правда, там куча денег… — Он оборвал себя и вышел вместе с Ангелиной Петровной. Крёстная пыталась успокоить Прорубь, у которой началась истерика. Она сидела и плакала. — Сто тысяч на два месяца, — Слышался голос Максима Михайловича. — Я… я найду деньги, возьму кредит, — Выдохнула Данилова. Стрельцова, словно завороженная, вышла из кабинета. — У меня на карточке ровно сто тысяч, можете звонить в центр, пусть приезжают, забирают ее, — Ее голос звучал отстраненно, будто чужой. — Ты готова потратить? Саш, я все верну, обещаю тебе… — Начала было мама, но та ее оборвала. — Ангелин, все хорошо, она моя крестница, — Спокойно ответила напарница, и все вернулись в кабинет. Там Юлия тихо всхлипывала, уткнувшись в ладони. Рита, сжав зубы, уставилась на нее, директора и его заместительницу, те сидели напротив, пытаясь со мной познакомиться и пообщаться, их взгляды были устремлены на меня. — Мы решили, — Объявила Ангелина Петровна, — Ты едешь в центр. Спасибо скажи своей крестной, которая оплатит все. Девушка заплакала еще сильнее, пытаясь спрятать слезы за ладонями. — Вы понимаете, что она не такая, как те, в центре? — Воскликнула Варвара Алексеевна, вскакивая с дивана. — Они маглы! Они убьют ее! — Она станет нормальной, — Ответила Ангелина. — Я ее приемная мать, мне решать. — А что для вас значит «нормальная»? — Спросил Аристарх Викторович, Данилова даже не удостоила его ответом. А вот Рита, затаив дыхание, почувствовала, как неуверенность подкрадывается к ней: правильно ли она поступает? Директор и его заместитель ощутили ее сомнения, но знали: Кремневу не переубедить, слишком уж сложен был ее характер. Через полчаса в кабинете появились три мужчины. Один, настоящий бугай с седой бородкой, лет пятидесяти, статный, упитанный, ростом под метр восемьдесят, а может, и выше. Второй, среднего роста, полноватый, с темными волосами, выглядел лет на сорок. Третий же казался откровенно странным, будто не от мира сего, дурачок. У него был сломан нос, а глаза… один смотрел нормально, второй же косил. В разговоре он глотал звуки. Ко всему прочему, у всех троих почти все зубы были черными, либо обломаны, либо отсутствовали вовсе. — Меня зовут Сергей, — Представился тот, кем казался «дурачком». — Это мои помощники: Павел, — Он указал на бугая, — и Василий, — он кивнул на парня среднего роста и посмотрел на заплаканную девушку. — Эту красотку забираем? — Да, — Ответила старшая оперуполномоченная, хотя душа её сжалась тревогой за девочку, когда она взглянула на этих… мужчин. Юлия, превозмогая рыдания, встала сама и направилась к ним. Мать пыталась окликнуть, обнять, но ей запретили. — Телефоны? Гаджеты? — Уточнил Василий. — У меня, — Рита дрожащей рукой извлекла телефон из кармана формы и бросила его на стол. — Отлично, — Кивнул Сергей. — Часики тоже снимайте, девушка. И… браслетики. — Он взглянул на маленькие чёрные электронные часы на запястье «Дикой» и её «волшебные» браслеты. — Браслеты не трогайте, — Вмешалась Кремнева. — Она с их помощью контролирует магию. Мужчины лишь кивнули в знак согласия. — Часы — это подарок, мне их подарили на окончание школы, — Сквозь слёзы прошептала девушка, хмурясь. Павел вдруг сжал её руку и с силой сорвал часы, бросив их на стол, стекло поцарапалось. Саша и Ангелина ахнули. Рита сжала кулаки, стиснула зубы, хотев подскочить, высвободить Прорубь, но осталась неподвижной. Сергей обхватил девчонку за спину, и они вышли из кабинета. Пройдя по коридору, они оказались на улице, сели в машину и уехали. В кабинете было тихо. — Как только она там пробудет месяц, мы заберём её на распределение в школу. Она будет учиться контролировать магию, владеть ею… — Начал было директор, нарушая тишину и пытаясь вернуть беседу в деловое русло. — Да и что потом? Куда она пойдёт с вашей волшебной палочкой? Что за бред вы несёте?! — Взорвалась Данилова, Стрельцова схватила ее за плечо, пытаясь остановить, но та продолжила. — Когда она там продержится три месяца, тогда я её заберу. Она будет жить у меня, работать и учиться в нормальном колледже. — А магию вы будете ей помогать укрощать? — Спросила заместительница. — Мы колдуем без палочек, в Хогвартсе применяют палочковую магию, это во-первых. Во-вторых, мы с детства наблюдали за Юлией, её магия сильна, вы не сможете её контролировать. Вы либо её убьете, либо она сама скатится, как её семейка. — Хватит! — Вскричала Кремнева, прекращая этот разговор, — Это… это не та Юлия! Я вам не верю! — Ответила она, схватила свою сумку, даже телефон девушки закинула к себе, и вышла из кабинета. На улице щёлкнул замок чёрного Toyota Land Cruiser Prado, и она помчалась домой. Ноябрьский дождь барабанил по лобовому стеклу. Припарковавшись на стоянке у сорокаэтажного дома, женщина не вышла сразу, просидев немного в машине, она ударила ладонью по рулю, выдохнула, вышла из машины и, немного промокнув, быстро направилась к подъезду. Поднявшись на двадцатый этаж, Маргарита подошла к квартире под номером сто девяносто семь и отперла дверь одним касанием пальца. — Ты сегодня что-то поздно, ого, и вся промокла, там ливень? — Встретил Макс сестру, — Ты время видела? десять вечера. — Да, дело было сложное, и да, там дождь, Максимка, — Ответила старшая оперуполномоченная. Брат расплылся в улыбке и крепко обнял ее. — Пойдём кушать, сегодня празднуем! Я закончил сайт на заказ, — С сияющими глазами произнес он. Та, быстро разувшись и скинув промокшее пальто, направилась на кухню. Там её ждал праздничный стол: бутылка вина, тортик, ароматные жареные креветки, хрустящие чипсы, свежий салат и аппетитные бутерброды. — Так, рассказывай, что у тебя за дело сегодня было, мне так интересно, сестрёнка, — С нетерпением спросила Макс. — Ну… помнишь, я тебе рассказывала, как неделю назад задержали группу торчков? Так вот, в этой компашке была одна девчонка, её зовут Юлия Прорубь, и… — Начала было Рита. — Опа, наша девочка! — Вдруг обрадовался парень, но Кремнева резко оборвала его. — Не наша, — Тихо, но твёрдо ответила она, — Просто совпадение, ну и, короче, — Продолжила она, словно сбрасывая тяжкий груз, — Сегодня пришли из колдотворца наши Аристарх Викторович и Варвара Алексеевна… — Наши директор и профессорша? — Брат с недоверием в голосе переспросил, пытаясь унять нарастающее беспокойство. — И какое у них к тебе было дело? — Чтобы я стала наставником для этой… — Сестра резко осеклась, с силой наливая себе вино. — Для этой паршивки. — И ты согласилась? — Парень, уже хмурясь, наблюдал за её суетливыми движениями. — Что?! Кремнев, ты серьёзно? Меня тебя еле хватает, ещё с этой… возиться? — Она отпила вино, стараясь не показывать, как слова брата задели её. — Ты… ты вообще в своём уме?! — Он вскочил, его голос сорвался от возмущения. — Это же может быть наша Юля Прорубь! Где она?! — Её увезли, — Тихо ответила та, глядя в сторону, словно боялась увидеть отражение собственной жестокости. — В центр. К таким же, как она. К маглорожденным торчкам. Макс, так будет… Но тот не стал слушать. С грохотом захлопнув дверь своей комнаты, он оставил сестру наедине с её виной и вином. — Прекрасно, — прошептала старшая оперуполномоченная, сдерживая дрожь. — Я ещё и крайняя. Великолепно. Через мгновение дверь вновь распахнулась, и Макс, бледный и потрясённый, смотрел на сестру. — Ты бы меня тоже отправила в подобный центр, если бы была такая возможность? — Его голос звучал надломленно. — Заткнись! — Маргарита вскочила, подбегая к нему, её губы дрожали. — Я — вожак! Слушай меня! Ты — мой брат, а она — чужая. Поэтому я её и отправила. — Завтра же забираем её, — Максим крепко сжал её плечи, игнорируя её отторжение. — И мне плевать, что ты вожак. — У неё оплачено на месяц, если не два. Заберём через месяц, — Она оттолкнула его, словно пыталась смыть с себя касание брата, и скрылась в своей комнате. Там, обессиленная, она осела на пол, и слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, хлынули потоком, растворяя её в горьком плаче.
