фантомные касания

Чонгук вскочил с кровати, натянул первые попавшиеся штаны, накинул куртку на голое тело, бормоча что-то про аптеку, ключи от машины и то, что он сейчас вернется.  Тэхён лежал на кровати, укутавшись в одеяло, и смеялся в голос, глядя на то, как Чон в панике мечется по комнате в поисках бумажника. Чонгук вылетел из квартиры, он вернулся ровно через двенадцать минут, тяжело дыша. В его руках был целый пакет с тестами, штук десять, разных фирм и видов.  Тэхён, уже одетый в свой мягкий халат, взял один из них и пошёл в ванну.  Эти три минуты ожидания показались Чонгуку длиннее, чем все те годы, что он провел в разводе, он ходил из угла в угол по гостиной.  Тэхён вышел. Его лицо было бледным, а губы дрожали.  Чонгук замер на месте, боясь пошевелиться. Тэхён поднял на него глаза, по его щекам катились слезы, но на лице сияла улыбка.  Он медленно повернул полоску так, чтобы Чонгук мог ее увидеть. Две четкие, яркие красные линии.  — У нас будет малыш, Гуки, — шептал Тэхён сквозь слезы. — У Суа будет братик или сестренка.  Чонгук обхватил его талию, утыкаясь лицом в живот.  — Я клянусь тебе, Тэ... я буду лучшим отцом, я буду лучшим мужем, я никогда вас не подведу, спасибо тебе... боже, спасибо тебе... ___ Декабрь. Витрины магазинов переливались тысячами гирлянд, люди спешили за подарками, пряча носы в шарфы, а в воздухе витал запах мандаринов, мороза и горячей выпечки. В просторном пентхаусе, куда семья Чон переехала еще в конце лета, царили тишина и покой.  Тэхён стоял у огромного окна в гостиной, придерживая рукой поясницу. Он был на девятом месяце беременности, его живот стал таким большим, что ему иногда казалось, будто он проглотил небольшой арбуз. Носить малыша было тяжело, болела спина, по ночам отекали ноги, а настроение могло меняться со скоростью света, но Тэхён никогда в жизни не чувствовал себя таким красивым и таким любимым, как сейчас. Его природный запах изменился, он стал более густым, приобрел сладкие, сливочно-молочные нотки, которые сводили Чонгука с ума. Чон буквально не мог отлипнуть от Тэ, стараясь вдыхать этот аромат при любой возможности.  Тэхён смотрел на падающий снег и мягко поглаживал живот. — Ну тише, тише, мой хороший, — ласково прошептал Тэхён. — Папа скоро приедет, не буянь, а то ты мне все ребра отобьешь.  Сзади послышались тихие шаги.  Руки обвили Тэхёна со спины, Чонгук прижался грудью к его спине, положил свои ладони поверх рук Тэхёна на живот.  — Опять танцует? — Он всегда начинает танцевать, когда слышит, что ты заходишь в комнату, Гуки, почему ты еще не на работе? Время уже начало одиннадцатого.  — Я отменил все встречи на этой неделе, Тэ, я работаю из дома, мой муж может родить в любую минуту, и ты правда думаешь, что я поеду в офис?  — Ты же старший партнер, тебе нужно быть там, чтобы подписывать документы.  — Документы могут подождать, а рождение моего второго ребенка нет.  Все эти девять месяцев Чонгук был рядом. Он не пропустил ни одного УЗИ, он держал Тэхёна за руку, когда тот сдавал кровь, он просыпался в три часа ночи, чтобы съездить в круглосуточный супермаркет за клубничным мороженым и солеными огурцами и массировал его отекшие ноги по вечерам, слушая, как Тэхён жалуется на тяжесть.  Прошлый Тэхён, Тэхён из первой беременности, даже не смел мечтать о таком. Когда он носил Суа, он сам ездил в больницу на такси, он сам готовил себе еду, плакал от гормональных сбоев в пустой кровати, теперь всё было иначе.  Чонгук буквально вымаливал каждый день, чтобы доказать свою любовь, он стал тем самым альфой, за которым Тэхён был как за каменной стеной.  — Чон... — Тэхён нежно провел пальцами по щеке Чона. — Я так тебя люблю.  — Я люблю тебя сильнее, тебя, Суа и этого маленького футболиста, — Чонгук наклонился и поцеловал Тэхёна. Их прервал звонкий топот, в гостиную влетела Суа. Ей недавно исполнилось семь лет, и в этом году она пошла в первый класс.  — Папочка, папа Гуки, дядя Чимин приехал, он привез мне новый набор для рисования! — радостно прокричала она.  Вслед за ней в гостиную зашел Чимин, стряхивая снег с пальто.  — Привет, пузатикам и сумасшедшим папашам, — рассмеялся он. — Чонгук, ты выглядишь так, будто сам рожать собрался, расслабься, у него еще неделя до срока.  Чонгук вздохнул, нехотя выпуская Тэхёна из объятий.  — Врачи сказали, что со вторым ребенком всё может начаться раньше, я просто начеку.  — Ты начеку уже месяц, дай Тэ спокойно подышать, — Чимин подошел и обнял Тэхёна. — Как ты, Тэ?  — Чувствую себя китом, выброшенным на берег, но в целом отлично, — рассмеялся Тэхён. — Будешь кофе? Гуки как раз собирался сварить.  — Я сварю, — Чонгук тут же направился на кухню.  День протекал спокойно и уютно. Чимин и Суа рисовали за большим столом, Чонгук разбирал какие-то рабочие бумаги в кресле, то и дело поглядывая на Тэ, а Тэхён сидел на диване, укутавшись в плед, и читал книгу.  К трем часам дня у Тэхёна слегка потянуло низ живота.  Он не придал этому особого значения, он просто глубоко вздохнул, поменял позу и продолжил читать, но через двадцать минут боль вернулась, в этот раз она была чуть более ощутимой, словно ремень стянул поясницу.  Тэхён прикусил губу, он отложил книгу и посмотрел на часы.  Следующий спазм пришел через пятнадцать минут.  Он тихо выдохнул, чувствуя, как внутри начинает зарождаться легкая паника, он знал эти ощущения, он помнил их слишком хорошо.  Чонгук, сидевший за бумагами, мгновенно поднял голову, он посмотрел на Тэхёна, увидел, как тот сжимает подлокотник дивана, и в ту же секунду оказался рядом.  — Тэ? Что такое? Началось?  — Кажется... да, Гуки, интервал пятнадцать минут.  Чимин тут же вскочил из-за стола.  — Так, без паники, сумка в роддом собрана?  — Да, стоит в коридоре уже две недели, — Чонгук помог Тэхёну встать, придерживая его за талию. — Чимин, ты останешься с Суа?  — Конечно, езжайте и звоните мне сразу же, Суа, солнышко, пойдем посмотрим мультики, пока папы поедут в больницу за твоим братиком, — Чимин быстро увел девочку в детскую, чтобы не мешать.  В машине Чонгук включил подогрев сидений и тихое радио.  — Дыши, Тэ, всё хорошо, мы успеем.  — Я знаю, Гуки, я не боюсь, в этот раз я не боюсь.  Когда Тэхён рожал Суа, это был ад. У Чонгука тогда был важный процесс в Пусане. Тэхён звонил ему, рыдая от боли, но телефон был недоступен, он сам вызвал такси, сам приехал в больницу. Он рожал десять часов, вцепившись в поручни кровати, и единственное, что он чувствовал, это разрывающий душу страх и одиночество. Чонгук приехал только на следующий день, когда Суа уже лежала в кювезе, принес цветы и извинился, сославшись на то, что «не мог бросить клиента в суде», а сейчас всё было по-другому, Чонгук был здесь. Они приехали в частную клинику, где вели беременность Тэхёна.  Врачи встретили их быстро, Тэхёна переодели и отвели в родильную палату. Чонгук не отходил от него ни на шаг, он переоделся в стерильный медицинский костюм и сел на стул рядом с кроватью.  Схватки становились всё сильнее и чаще. Тэхён стонал, запрокидывая голову на подушку. — Давай, малыш, дыши со мной, — шептал Чонгук, глядя ему в глаза. Прошло несколько часов. — Раскрытие полное, тужимся, Тэхён! — кричал врач.  Тэхён издал громкий крик, выгибаясь на кровати. Чонгук вскочил, обхватил его за плечи, приподнимая.  — Давай, родной, давай, еще немного, я с тобой, я держу тебя. — голос Чонгука дрожал от переполнявших его эмоций, по щекам Чона текли слезы.  Тэхён закричал, вкладывая в последний толчок все свои оставшиеся силы и внезапно боль отступила.  Палату огласил громкий детский плач.  Тэхён обессиленно откинулся на грудь Чонгука, прерывисто дыша.  — Мальчик, здоровый мальчик, поздравляю вас! — с улыбкой сказал врач, быстро обтирая малыша.  — Спасибо... спасибо тебе, Тэ... боже, спасибо... я люблю тебя, я так сильно тебя люблю... — бессвязно шептал Чонгук, задыхаясь от слез.  Врач завернул малыша в мягкую пеленку и осторожно положил его на грудь Тэхёну.  Тэ дрожащими руками обнял своего сына. Чонгук склонился над ними, он, кончиком пальца коснулся теплой щечки сына, у них родился маленький альфа.  — Привет, Сону, — тихо, сквозь слезы прошептал Чонгук. — Добро пожаловать в наш мир.  — Гуки, — слабо позвал Тэхён.   Чонгук тут же поднял на него глаза, полные обожания.  — Я здесь, Тэ, я с тобой.  — Ты здесь, — с облегченной улыбкой сказал Тэхён. — Ты правда здесь.  — И больше никогда никуда не уйду, спи, любовь моя, вы с Сону проделали огромную работу, я буду охранять ваш сон, я не сомкну глаз.  Через три дня они поехали домой.  — Гуки, мы едем со скоростью черепахи, нас только что обогнал велосипедист, зимой.  — Пусть обгоняет, я везу самое ценное, что есть в этом мире, я никуда не тороплюсь.  Тэхён лишь покачал головой, но улыбка не сходила с его лица, ему безумно нравилась эта гиперопека.  Когда они зашли в свой просторный пентхаус, их встретил радостный визг. — Братик приехал, братик приехал! — прыгала Суа.  — Тише, принцесса, разбудишь, — с улыбкой прошептал Чонгук.  Девочка замерла, округлив глаза. — Какой он маленький... папочка Тэ, а он не сломается?  Тэхён, которому Чимин помогал снять куртку, рассмеялся.  — Не сломается, милая, но с ним нужно быть очень нежной и аккуратной.  Чимин подошел к Тэхёну и крепко его обнял.  — Вы молодцы, Тэ, вы просто огромные молодцы, я так за вас рад, что сейчас сам расплачусь.  — Спасибо тебе, Чим, за всё. За то, что был с Суа, за то, что вправил мне мозги тогда, на своей кухне, если бы не ты... я бы, наверное, так и сидел в своей крепости.  — Для этого и нужны лучшие друзья  Вечер прошел в тихих хлопотах. Чимин уехал, оставив их вчетвером, Чонгук сам искупал Сону, сам переодел его, боясь доверить это даже Тэхёну. Он с таким трепетом держал на руках сына, что у Тэ щемило сердце от нежности.  Ближе к полуночи квартира погрузилась в тишину. Суа уснула в своей комнате в обнимку с новой куклой, Сону, накормленный и убаюканный, тихо сопел в кроватке в их спальне.  Тэхён не спал, он вышел в гостиную, накинув на плечи кардиган.  Тэ подошел к окну и сел на широкий подоконник, подтянув колени к груди. Чонгук подошел сзади, в руках он держал кружку с горячим ромашковым чаем.  — Почему не спишь, малыш? — Просто думал, знаешь... почти год назад я сидел вот так же на подоконнике в своей старой квартире. Было часа два ночи, я пил такой же ромашковый чай, точнее, чай просто остывал в моих руках, потому что я не мог сделать ни глотка.  — О чем ты думал тогда? — хрипло спросил он.  — Я слушал тишину на лестничной клетке, я сидел там каждую ночь и ждал. Мой разум понимал, что мы в разводе, что ты не придешь, но мое тело... всё еще помнило тебя. Мне казалось, что я слышу звук твоих шагов, мне постоянно мерещился щелчок ключа в замке, это были фантомы. Фантомные касания, фантомные звуки, фантомный запах, я сходил с ума от них и я так ненавидел себя за то, что продолжаю ждать человека, которому я не нужен.  Чонгук закрыл глаза, по его скуле медленно скатилась слеза.  — Прости меня, Тэ, боже, как же я виноват перед тобой.  Тэ взял лицо Чонгука в свои ладони.  — Эй, я рассказываю это не для того, чтобы ты извинялся, я говорю это, потому что сегодня, сидя здесь, я понял одну важную вещь.  — Какую?  — Я больше ничего не жду, моя реальность теперь громче любых фантомов, мне больше не нужно вслушиваться в темноту, потому что мой альфа сидит рядом со мной, моя дочь спит в соседней комнате, а наш сын сопит в кроватке, я больше не пустой, Гуки, ты заполнил меня до самых краев.  — Я всегда буду рядом, Тэ, до моего последнего вдоха, ты больше никогда не услышишь тишину в пустой квартире. Единственные ключи, которые ты будешь слышать, это настоящие ключи, мои ключи, я всегда буду возвращаться к тебе.  Тэхён подался вперед и прижался своими губами к губам Чонгука.  — Пойдем спать, любовь моя, тебе нужно набираться сил, завтра Сону наверняка решит показать нам, какие у него громкие легкие.  Тэхён тихо рассмеялся, соглашаясь.  Чонгук подхватил его на руки и понес в спальню. Тэ обвил руками его шею, утыкаясь носом в изгиб плеча, вдыхая самый лучший на свете аромат.  Когда они легли в кровать, Чонгук привычным жестом притянул Тэхёна к себе, прижимая его спину к своей груди, и положил руку ему на талию, переплетая их пальцы.  В спальне было темно и уютно, из детской кроватки доносилось тихое сопение их сына.  Они научились ценить то, что имеют, научились разговаривать, слышать друг друга и отодвигать весь остальной мир на второй план, когда дело касалось их семьи.