Немного ветра в застывшем разуме

Глава 4

6 курс, сентябрь, Хогвартс

      В 19:35 коридоры подземелий уже были наполнены напряжённой, почти осязаемой тишиной. Нервное ожидание лишь изредка прерывалось тихими, взволнованными комментариями.       – Их здесь раньше точно не было, – шёпотом произнёс кто-то из пуффендуйцев, глядя на массивные дубовые двери, над которыми слабо светилась надпись: «Специальная лаборатория подземелий».       – Я тоже никогда их не видел, – тихо отозвался его сосед.       Конечно, некоторые из особенно любопытных гриффиндорцев уже подозревали, что это может быть Комната Требований. Но как Снейп или кто-то из преподавателей смог ею управлять? И каким образом вход внезапно оказался в подземельях? Эти вопросы повисли в воздухе, и никто так и не решился произнести их вслух.       Ровно в 19:45 в конце коридора появился профессор Снейп в сопровождении комиссии – профессоров Макгонагалл, Флитвика и Стебль. Не говоря ни слова, Снейп толкнул тяжёлые створки дверей, приглашая студентов внутрь.       – Профессор, а почему мы раньше никогда не видели эту лабораторию? – не удержался Уизли.       Снейп остановился и медленно повернул голову, пронизывая Рона тяжёлым взглядом.       – Это старая, редко используемая лаборатория Хогвартса, она была приведена в рабочее состояние специально для этой олимпиады. Её расположение и свойства, мистер Уизли, вас совершенно не касаются. Ваша задача – варить зелья, а не задавать глупые вопросы о помещении. – пугающе бесстрастно ответил профессор.       Гермиона, стоявшая рядом, слегка поморщилась и тихо прошептала:       – Рон, ну зачем ты спрашиваешь...       Гарри, с другой стороны от Рона, только хмыкнул и едва заметно покачал головой, явно думая: «Ну вот, опять».       Снейп бросил на троицу последний предупреждающий взгляд и двинулся дальше в лабораторию.       Помещение оказалось огромным, холодным и торжественно-мрачным. Высокие сводчатые потолки из тёмного камня уходили вверх, теряясь в полумраке, а вдоль стен стояли массивные железные светильники с зелёным пламенем, отбрасывающим зыбкие тени. Воздух был тяжёлым и терпким, наполненным причудливой смесью сухих трав, порошков и эссенций, отчего лаборатория напоминала старую аптечную лавку.       В центре зала ровными рядами стояли рабочие станции – широкие каменные столы с индивидуальными котлами. Каждый стол был отделён от соседнего невысоким, но ощутимым магическим барьером, чтобы запахи и пары не смешивались. Над каждым котлом висела аккуратная медная табличка с фамилиями пары.       По краям помещения тянулись узкие галереи, где могли разместиться наблюдатели и преподаватели. Оттуда открывался отличный вид на все станции сразу. Пол был слегка наклонён к центру, где находилась большая круглая дренажная решётка – на случай, если чьё-то зелье выкипит или обладатель не самых ловких рук что-нибудь прольёт.       Все пары шестого курса легко разместились за своими рабочими столами, а между станциями оставалось достаточно места, чтобы преподаватели могли свободно ходить и наблюдать за работой, не мешая участникам.       Здесь, в этом искусственно созданном подземном храме зельеварения, даже дыхание звучало иначе – гулко и значительно.       Драко вошёл одним из последних, сразу почувствовав, как напряжение сковывает плечи. Вечер пятницы. Большинство студентов уже разбрелись по гостиным, а им предстояло несколько часов варить зелья под пристальным взглядом Снейпа и остальных преподавателей.       У стола уже стояла Вронская. Как и следовало ожидать, она никак не отреагировала на его появление. Это слегка раздосадовало Драко. В голове тотчас всплыли насмешливые слова Забини: «Девочка-Которой-На-Тебя-Плевать».       «Подумаешь, как будто она сама кому-то сдалась», – не успел он подумать, как Снейп, обводя зал своим фирменным взглядом, произнёс:       – Первый этап олимпиады проверяет не талант и не креативность. Он проверяет, способны ли вы следовать сложным инструкциям и сохранять концентрацию, не превращая зельеварение в катастрофу.       По залу прокатился нервный смешок.       – Вы будете готовить «Зелье Глубокого Спокойствия» – усиленный вариант «Зелья Умиротворения». Шестой курс должен был освоить базовую версию ещё два года назад. Это зелье крайне капризно. Если ваш котёл взорвётся – вы выбываете. Если зелье приобретёт фиолетовый оттенок вместо нужного изумрудного – вы выбываете. Если оно хотя бы слегка помутнеет или потеряет стабильность – вы выбываете.       Снейп сделал короткую паузу, а затем добавил с едва заметной ехидной усмешкой:       – Мистер Лонгботтом, это не метафора.       Наступившую было тишину, нарушил приглушённый смех и нервные покашливания.       – Итак, приступайте. Время пошло.       Того, что произошло следом, Драко никак не ожидал.       Вронская оперлась обеими руками о массивную столешницу и внимательно посмотрела на него. Она устало потёрла переносицу, явно готовясь к очередной бессмысленной перепалке.       «Да-да, сейчас начнётся», – злорадно подумал Драко.       – Прежде чем я хоть что-то начну делать, ответь мне на один простой вопрос, – спокойно сказала она. – Тебе действительно нужна эта победа?       Драко приподнял бровь.       – Что за идиотский вопрос? Конечно, нужна. Или ты думала, я здесь ради красивой атмосферы?       – Отлично. Тогда у нас два варианта, – продолжила Вронская ровным тоном. – Первый: ты мне не мешаешь, и я делаю всё сама. Второй: ты принимаешь участие, но без всей этой твоей чуши про древний род, превосходство и прочую малфоевскую мишуру. Это меня отвлекает.       – Так я и есть наследник древнего рода, – процедил он, чуть подавшись вперёд.       – Ты здесь не единственный наследник древнего рода.       – Я Малфой.       – А я Вронская, – спокойно ответила она с почти сочувственной улыбкой. – Ещё аргументы будут?       Драко несколько секунд молча смотрел на неё, внутренне решая, стоит ли продолжать разговор. Он почти не сомневался, что она может просто встать и уйти – с неё станется. Время шло. Многие пары уже давно приступили к заданию – даже Грейнджер с Забини худо-бедно нашли общий язык.       – Ладно, – наконец раздражённо выдохнул он.       Надо было чем-то обидным закончить разговор. В конце концов, он Малфой или кто? Драко лихорадочно перебирал в голове свои самые удачные колкости, которыми в прошлом легко доводил девчонок до слёз, но в голову лезло только старьё. В итоге он ляпнул первое, что пришло на ум:       – Только держись от меня подальше. От тебя странно пахнет.       Вронская флегматично качнула головой и молча отодвинулась ближе к магическому барьеру на краю стола.       Драко тут же пожалел о своих словах.       Потому что на самом деле ему нравилось, как она пахнет. В Малфой-мэноре каждую весну и лето расцветали самые дорогие и редкие оранжерейные цветы, наполняя поместье утончёнными, почти искусственными ароматами. А от Вронской пахло совсем иначе – диким степным разнотравьем, нагретой солнцем землёй, мёдом и тёплым ветром. Живым. Настоящим.       Драко почти инстинктивно подвинулся вслед за ней, не желая терять этот едва уловимый, дразнящий шлейф.       Не обращая на него ни малейшего внимания, Вронская начала свой привычный ритуал. Она спокойно заколола волосы карандашом, сняла мантию и аккуратно закатала рукава рубашки, обнажив узкие запястья. На одном из них Драко заметил старые маггловские часы – громоздкие, явно мужские, с потёртым кожаным ремешком. На её хрупкой руке они выглядели особенно тяжёлыми и чужеродными.       – Ты что тут устроила?! – возмутился Драко, глядя на небрежно отложенную в сторону мантию.       – Даже не начинай, – коротко ответила Вронская, разворачивая пергамент с рецептом.              Она работала быстро и сосредоточенно, почти бесшумно. Первой взяла серебряный нож и начала мелко крошить корень мандрагоры. Её тонкие пальцы двигались с удивительной грацией – почти как у Нарциссы, невольно подумал Драко. Эта схожесть почему-то неприятно кольнула его.       – Мешай против часовой, – тихо бросила она, не поднимая глаз.       – Сам знаю, – огрызнулся Драко, однако взял ложку и начал мешать. Он действительно знал – его зелья всегда были одними из лучших на курсе. Но сейчас он то и дело сбивался с ритма, бросая взгляды на её руки, на карандаш в волосах, на сосредоточенное выражение лица.       Вронская тем временем уже методично измельчала листья белладонны уверенными, почти хирургически точными движениями. Периодически она прерывалась, сверяясь со своими старыми маггловскими часами, будто магические для неё не существовали вовсе.       Драко невольно прищурился.       «Маггловский хлам, – раздражённо подумал он. – У всех нормальные часы, а она таскает на руке эту допотопную железку. И главное – с таким видом, будто это верх совершенства».       Эта мелочь раздражала его особенно сильно. Словно Вронская нарочно подчёркивала, что ей плевать: на традиции, на правила и на него самого.       Через пару минут она протянула руку и слегка коснулась его запястья, корректируя скорость движения ложки. Пальцы у неё были тёплыми и удивительно лёгкими.       Драко внутренне вздрогнул.       «Что за чёрт…», – мысленно выругался он, чувствуя, как по всей руке разливается предательское тепло.       Для Вронской же это было абсолютно ничего не значащим рабочим жестом. Она даже не посмотрела на него, уже возвращаясь к своему ингредиенту, будто только что поправила положение ложки, а не коснулась его.       – Медленнее, – спокойно сказала она. – Иначе перегреешь.       Драко стиснул челюсти и молча сбавил обороты, злясь на себя гораздо сильнее, чем на неё.       Вдоль рядов рабочих станций медленно двигалась комиссия преподавателей, возглавляемая Снейпом, чей взгляд скользил по котлам, словно ища малейшую ошибку. Рядом с ним шла Макгонагалл: строгая и сосредоточенная. Чуть позади следовали профессор Стебль и профессор Флитвик.       Снейп остановился у соседней станции неподалёку от Драко и Вронской.       – Мистер Нотт, – холодно произнёс он, – если вы продолжите так энергично мешать, то к концу этапа у вас будет не зелье, а помои. Минус десять баллов с факультета.       Нотт побледнел и заметно сбавил темп.       Макгонагалл остановилась у соседней станции и сухо заметила:       – Мисс Патил, температура слишком высокая. Вы рискуете испортить основу. Контролируйте огонь.       Падма Патил нервно кивнула, быстро убавляя пламя.       Профессор Стебль, наоборот, улыбнулась, глядя на одну из пар:       – Очень хорошо, мистер Финниган. Чувствуется правильный подход к обработке листьев белладонны. Продолжайте в том же духе.       Симус заметно приободрился.       Профессор Флитвик, встав на цыпочки, восторженно пискнул у станции Забини и Грейнджер:       – О, великолепная техника размешивания, мистер Забини! Просто изящно! Минус пять баллов с Гриффиндора за то, что вы до сих пор не додумались до этого на моих уроках, мисс Грейнджер.       Грейнджер покраснела, а Забини едва заметно ухмыльнулся.       Когда комиссия приблизилась к их станции, Драко невольно напрягся. Снейп остановился и долго, придирчиво изучал их котёл, затем медленно перевёл взгляд на Вронскую. Его глаза скользнули по её закатанным рукавам и небрежно брошенной в сторону мантии.       «Что за чёрт?! – возмущённо подумал Драко. – Он даже ничего не скажет по поводу её вида?! Для всех остальных – яд и сарказм, а эта стоит здесь с закатанными рукавами, полуголая, а он молчит?! Это уже не лояльность! Это откровенное предпочтение!»       Снейп лишь едва заметно кивнул и двинулся дальше, не сделав ни единого замечания. Макгонагалл тоже прошла молча, а Стебль мягко улыбнулась, глядя на идеально ровные горки разложенных по размеру и типу компонентов.       – У вас очень аккуратная работа с ингредиентами, мисс Вронская.       Та едва заметно кивнула в ответ, не отрываясь от котла.       И только профессор Флитвик не сдержал гордой улыбки и чуть слышно прошептал, проходя мимо:       – Молодец, девочка моя. – И посеменил вслед за комиссией.       «Какого чёрта здесь вообще происходит?! Она что местная рок-звезда?!!!» – кипел внутри Драко.       Когда время истекло, Снейп остановился в центре зала. Его взгляд медленно прошёлся по рядам котлов – многие из них дымились подозрительными цветами или стояли холодными и мёртвыми. Наконец он заговорил сухим, ровным голосом:       – Две пары сумели выполнить задание безупречно.       По залу пронёсся удивлённый гул.       – Ханна Аббот и Антоний Гольдштейн, – продолжил Снейп. – А также Драко Малфой и Анна Вронская. Разделённое первое место. Каждому участнику – по пятьдесят баллов.       Зал взорвался шумом. Кто-то восторженно зашептался, кто-то недовольно засопел. Гермиона за соседним столом резко сжала губы и бросила на Забини полный раздражения взгляд.       Снейп поднял руку, требуя тишины, и добавил с едва заметной язвительной ноткой в голосе:       – Таким образом, факультет Когтевран получает сто баллов благодаря мисс Вронской и мистеру Гольдштейну. Слизерин и Пуффендуй – по пятьдесят.       Драко замер.       «Анна Вронская… – мысленно повторил он. – Так вот как её зовут. Анна».       Имя звучало неожиданно обыденно. Неприятная, высокомерная, раздражающая Вронская вдруг оказалась просто Анной. Это почему-то сильно его задело.       «Всё равно дурацкое имя», – злобно подумал он, пытаясь вернуть себе привычное презрение.       Драко покосился на свою партнёршу. Та оставалась совершенно спокойной, будто пятьдесят баллов и совместная победа были для неё чем-то само собой разумеющимся. Ни намёка на торжество, ни даже лёгкого удивления на лице.              После отбоя в спальне мальчиков царил привычный полумрак. Только тусклые ночники слегка разгоняли темноту. Большинство уже спали, но Драко, как и следовало ожидать, всё ещё сидел на краю кровати, рассеянно перелистывая учебник по истории магии.       Тихие шаги заставили его поднять голову. Блейз Забини, уже в пижаме, но с неизменной ленивой ухмылкой, прислонился к столбику его кровати.       – Поздравляю, Малфой, – негромко произнёс он, явно наслаждаясь моментом. – Пятьдесят баллов и первое место. Вместе с Вронской. Как романтично.       Драко фыркнул.       – Её, кстати, Анна зовут. Все пять лет думал, что она просто «Вронская», а тут вдруг Анна. – непривычно отстраненным голосом проговорил он.       Забини театрально прижал руку к груди.       – Это всё прекрасно, мой друг. Анна и всё такое. Но, похоже, ей по-прежнему на тебя абсолютно плевать.       Драко швырнул в него подушкой. Забини поймал её одной рукой и вернул обратно с тем же довольным выражением лица.       – Она работала рядом с тобой холодно и идеально, как будто ты был просто ещё одним ингредиентом в котле. Ни взгляда, ни эмоций. Для неё это была просто задача. А ты… ты уже запомнил её имя. И, между прочим, я стоял рядом, когда ты начал нести какую-то чушь про «странный запах». А потом всю олимпиаду только и делал, что незаметно двигался вслед за ней, пока чуть не впечатал бедную девчонку в магический барьер.       Драко отвернулся, глядя в полог кровати.       – Вместо того, чтобы следить за мной, лучше бы за своей работой следил. Может, тогда бы вы с Грейнджер не остались на втором месте, – зло огрызнулся он.       – Туше, – тихо рассмеялся Забини.       – Иди спать, – буркнул Драко, но в голосе уже не было прежнего жара, только усталая ирония. – Пока я не решил проверить на тебе новое зелье для молчания.       – Спокойной ночи, Ромео, – бросил Блейз, направляясь к своей кровати.       Драко лёг, закинув руки за голову. В темноте перед глазами снова всплыло спокойное, сосредоточенное лицо Вронской.       «Анна…» – подумал он с кривой внутренней усмешкой.       Снова раздражение, но уже странно тёплое. И от этого становилось только хуже.       Поздним вечером того же дня Минерва Макгонагал стояла перед столом директора, скрестив руки на груди. Альбус Дамблдор сидел в своём кресле, спокойно потягивая чай из чашки с изображением танцующих гиппогрифов. Его голубые глаза за полулунными очками светились мягким, почти отеческим весельем.       – …и я абсолютно уверена, Альбус, что Северус подтасовал жеребьёвку, – закончила Макгонагал. – Два слизеринца в паре с сильнейшими девочками? Это не случайность. Это манипуляция.       Дамблдор поставил чашку на блюдце и сложил пальцы домиком. На его губах играла едва заметная улыбка.       – Минерва, дорогая, – начал он тёплым, снисходительным тоном, – вы, как всегда, демонстрируете безупречную проницательность и преданность принципам справедливости. Однако… – он слегка наклонил голову, – позвольте старому человеку увидеть в этом не злой умысел, а всего лишь маленькую шалость.       Макгонагал приподняла бровь.       – Шалость? Северус Снейп и «маленькая шалость» – это два понятия, которые плохо сочетаются.       Дамблдор тихо рассмеялся.       – О, не стоит недооценивать Северуса. У него весьма… творческий подход к педагогике. Возможно, он посчитал, что мистеру Малфою и мистеру Забини будет полезно поработать с теми, кто не станет им поддакивать. Или, – директор сделал многозначительную паузу, – он просто решил немного оживить олимпиаду. В конце концов, никто не пострадал, а результаты оказались весьма достойными.       – Альбус, – строго произнесла Макгонагал, – это нарушение принципов честной жеребьёвки.       Дамблдор вздохнул с притворной печалью, хотя уголки его губ продолжали улыбаться.       – Принципы – это прекрасно, Минерва. Но иногда небольшая корректировка судьбы идёт на пользу молодым умам. Пусть мистер Малфой немного поработает рядом с мисс Вронской, а мистер Забини – с мисс Грейнджер. Кто знает, возможно, это научит их большему, чем идеально честная жеребьёвка.       Он подмигнул ей поверх очков.       – А если вас это так беспокоит, я лично поговорю с Северусом. Хотя подозреваю, что он лишь посмотрит на меня с видом оскорблённой невинности и скажет, что кубки были совершенно неподкупны.       Макгонагал покачала головой, но в её взгляде уже не было прежней остроты.       – Вы слишком снисходительны к нему, Альбус.       – Возможно, — мягко ответил Дамблдор, вновь берясь за чашку. – Но жизнь в Хогвартсе иногда требует именно небольшой снисходительности. Особенно когда речь идёт о Северусе. Спокойной ночи, Минерва.