Дыхание на двоих

Встретиться договорились в субботу, в три часа дня, в «мама варит кофе» – студенческом кафе через дорогу от института. Место было нейтральным, недорогим и настолько зашарпанным, что это даже считалось особым шармом: столики из некрашеного дерева, меню, написанное от руки на крафтовой бумаге, и бармен с длинными дредами, который никогда не улыбался, но делал лучший тыквенный латте в городе. Адель пришла за пятнадцать минут до назначенного времени – по привычке, которая скорее говорила о нетерпении, чем о пунктуальности. Она выбрала столик у окна, откуда видно входную дверь, и разложила перед собой альбом для набросков, карандаши и планшет. На ней был объёмный свитер цвета горчицы – ещё один из тех ярких, которые она почему-то начала покупать после той первой тусовки, – и широкие чёрные штаны с подвёрнутыми манжетами. Голубая линза на месте, маллет торчит как надо. Она поймала в отражении окна своё отражение и осталась довольна. Заказала чёрный кофе без сахара, хотя обычно пила капучино. Сегодня хотелось бодрости. Женя появилась ровно в три – ни раньше, ни позже. Толкнула дверь кафе, оглядела зал с той своей полурассеянной внимательностью и, заметив Адель, направилась к её столику. Сегодня на ней была чёрная футболка с длинным рукавом, драные джинсы и кроссовки. Волосы распущены, но собраны надо лбом маленькой заколкой, одна прядь падала на лицо. Серые глаза выглядели чуть более уставшими, чем в прошлый раз, но улыбнулась она вполне тепло. – Привет, – сказала Женя, бросив рюкзак на соседний стул и садясь напротив. – Ты рано. – Я всегда рано, – Адель пожала плечами. – Это моя фишка. Заодно успела место хорошее занять. Бармен с дредами подошёл к их столу, и Женя заказала зелёный чай. Чай – не кофе. Адель заметила это и отметила про себя. – Ещё что-нибудь будешь? – спросил бармен у Адель. — Мне ещё один чёрный, пожалуйста. Когда он отошёл, Адель раскрыла альбом и посмотрела на Женю. – Так. Давай сразу к делу, потому что я не умею долго разговаривать ни о чём. Что за танец? Какая тема? Музыка уже есть? И главное – что ты хочешь, чтобы зритель почувствовал? Женя усмехнулась. Наверное, оценила напор. – Много вопросов, Шайбакова. – А я девушка нетерпеливая. Женя откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. На секунду задумалась, глядя куда-то в сторону, на уличные деревья за окном. Потом заговорила – медленно, подбирая слова так, будто каждое из них было хрупким. – Танец будет про силу, которая держится на грани. Знаешь такое чувство, когда ты уже на пределе, но продолжаешь – не потому что надо, а потому что не можешь иначе? Когда внутри всё трещит, а ты идешь дальше. И это не героизм. Это просто... способ дышать. Адель слушала, не перебивая. Кончики карандашей сами собой начали выстукивать ритм по столу. – Музыку я выбрала, – продолжила Женя. – Инструментал. Что-то между пост-роком и современной классикой. Нарастающее, пульсирующее. Сначала тихо, потом – взрыв, потом – пустота. Я хочу, чтобы зритель сначала не понял, что происходит, потом забыл, как дышать, а в конце почувствовал... не облегчение. Что-то другое. Тяжесть, которая остаётся. – Как после хорошего фильма, когда сидишь в тишине и не можешь встать, – подхватила Адель. – Именно. Адель кивнула и начала быстро рисовать в альбоме. Её рука двигалась уверенно, без лишних движений: линии, углы, намёк на ткань, драпировку. Она рисовала не глядя на Женю – и при этом чувствовала, что та смотрит на её пальцы. – Костюмы должны быть частью этого ощущения, – сказала Адель, не отрываясь от бумаги. – Никакой блестящей ерунды. Никаких пайеток, юбок и откровенных вырезов. Что-то грубое, но при этом... хрупкое. Как кожа, которая вот-вот треснет. – Да, – Женя чуть подалалась вперёд. – Я думала про текстуры. Сетка, необработанные края, но в то же время – чёткие линии. Будто человек сам себя собирает из кусков. Знаешь, японское кинцуги – когда разбитую посуду склеивают золотом? – Знаю. Дефекты становятся частью красоты. – Вот это. Адель оторвала взгляд от альбома и посмотрела на Женю. Та сидела с полуопущенными веками, и в свете кафешных ламп было видно, как сильно она устала. Под глазами залегли тени – не от бессонницы, а от чего-то более глубокого. Как будто она давно не спала по-настоящему. Но держалась ровно, спина прямая, голос спокойный. – Ты выглядишь... – начала Адель и осеклась. Женя подняла бровь. – Выгляжу как? Адель хотела сказать «уставшей», но вовремя прикусила язык. Не её дело. Не сейчас. – Выглядишь так, будто знаешь, о чём говоришь, – закончила она. – Это хорошо. С такими людьми проще работать. Женя прищурилась – на секунду показалось, что она поняла, что Адель хотела сказать на самом деле. Но промолчала. Принесли зелёный чай и второй чёрный кофе. Женя взяла свою кружку в обе ладони – будто грелась, хотя в кафе было тепло, и сделала маленький глоток. Адель тем временем дорисовывала первый набросок. Получилось что-то свободное, многослойное: длинная туника из тяжёлой ткани, асимметричный подол, грубые швы наружу. Поверх – нечто вроде корсета, но не утягивающего, а наоборот – создающего ощущение защиты. Как панцирь, который одновременно и держит, и давит. – Посмотри, – она развернула альбом к Жене. Та склонила голову, рассматривая рисунок. Её пальцы, тонкие и длинные – пальцы танцовщицы провели по краю листа, не касаясь бумаги, как будто она хотела почувствовать фактуру. – Это близко, – сказала Женя. – Очень близко. Но добавить больше разрывов. Ткань должна дышать. И цвет... не чёрный. Что-то тёмное, но не чёрное. – Бордовый? – предложила Адель. – Слишком кроваво. Тёмно-синий. Как небо перед грозой. – И серый, – добавила Адель. – Твои глаза. Повисла пауза. Адель поняла, что сказала лишнего, или не лишнего, но слишком откровенно для первой встречи. Женя не отвела взгляда, но её лицо стало чуть более непроницаемым. – Мои глаза тут ни при чём, – сказала она ровно. – Но серый – да. Холодный, нейтральный, но если добавить правильный свет... – Я поняла, – быстро сказала Адель и уткнулась в альбом, делая вид, что поправляет линии. – Серый и тёмно-синий. Будет. Я сделаю несколько вариантов к среде. – Хорошо. Снова тишина. Но теперь не неловкая – рабочая. Адель рисовала, Женя пила чай и иногда смотрела в окно, на прохожих. В кафе играла тихая музыка – кто-то из местных за пультом ставил лёгкий джаз, смешанный с электроникой. За соседним столиком двое студентов спорили о Бахтине и карнавализации. Обычная суббота в институтском кафе. – Слушай, – сказала Женя неожиданно. – А у тебя всегда такой... яркий стиль? Или ты специально для проекта? Адель посмотрела на себя. Горчичный свитер, голубая линза, маллет, серёжки-кольца. Да, её не назовёшь скромницей. – Всегда, – ответила она честно. – Ну, почти всегда. Раньше я была немного спокойнее, а потом... – она запнулась. Что сказать? Потом увидела тебя на тусовке и начала покупать яркие кофты, чтобы ты меня заметила? – потом просто решила, что жизнь слишком короткая для скучных цветов. – Мудро, – Женя чуть улыбнулась. – Мне нравится. Ты выглядишь как апельсин на ёлке. В хорошем смысле. – Это был комплимент? – Адель притворно надула губы. – Это был комплимент, – подтвердила Женя. – Не каждый может так выделяться и не выглядеть при этом клоуном. У тебя есть вкус. – Спасибо, – Адель не ожидала, но на душе стало тепло. – Ты тоже неплохо выглядишь. В смысле, стиль... ты поняла. Женя фыркнула. Фыркнула – как кот, которого почесали за ухом, и он делает вид, что ему всё равно, но на самом деле приятно. – Ладно, – сказала Женя, посмотрев на часы. – Мне пора. У меня ещё... дела. «Дела» прозвучало как-то глухо. Как шифр. Адель не стала спрашивать. – Конечно. Я набросаю ещё варианты и скину тебе в вотсап. – Договорились. Женя встала, закинула рюкзак на плечо. На секунду замерла, глядя на Адель сверху вниз. В её серых глазах мелькнуло что-то – благодарность? Интерес? Усталость сквозь всё это? – Ты хорошая, Шайбакова, – сказала она тихо. – Не меняйся. И вышла из кафе, не дожидаясь ответа. Адель осталась сидеть за столом, глядя на закрывшуюся дверь. На столе осталась наполовину недопитая кружка зелёного чая, а в альбоме – первые наброски танца, который должен был стать чем-то большим, чем просто номер. Она посмотрела в окно. Женя уже переходила дорогу, узкая фигура в чёрном, ветер трепал волосы. На секунду Адель показалось, что Женя пошатнулась – но нет, просто ветер. Просто усталость. Адель допила свой уже остывший кофе, собрала карандаши и пошла к выходу. На пороге она столкнулась с Лёхой, который как раз заходил с сигаретой в зубах. – О, Аделькаа! Как встреча? – Нормально, – сказала она, глядя вслед удаляющейся фигуре. – Она странная. Но мне кажется... я начинаю её понимать. – И что с того? – А то, – Адель улыбнулась краешком губ, – что это опасно. И она пошла в другую сторону, оставив Лёху разбираться с её загадочным настроением.