Дитя проклятой крови

Поздно гуляете, мисс Гринголд, — устрашающе спокойно сказал Снейп. Эшлин открыла рот, но вместо слов вырвалось только какое-то жалкое мычание. — Я… я… — заикаясь, начала она, судорожно соображая. — Я не могла уснуть. Ре-решила п-прогуляться. Дышать свежим в-воздухом. Но заблудилась. И лестницы двигаются, вы же знаете. Профессор Дамблдор говорил. Н-но они меня всегда сбрасывают. Я-я просто… — Вы просто гуляли в Запретном лесу, — раздражённо перебил Снейп. — В тонкой мантии. Под снегом. В декабре. — Его голос сочился ядом. — Превосходная история. Дамблдор будет в восторге. Эшлин замолчала. Щёки запылали, но было не понятно — от стыда или от холода. — Я… я правда заблудилась, — прошептала она. Снейп приподнял бровь. — В подземельях? Где живёте уже три месяца? Эшлин жалела, что тогда, в лесу, думала о нём. Сейчас же она предпочла бы вернуться в холод леса с гигантскими пауками. Она боязненно сделала шаг назад. Потом ещё один. Пятки упёрлись в стену. Снейп шагнул к ней — медленно, как хищник, который не торопится. Его чёрные глаза сверлили её насквозь. — Вы идёте со мной, — прошипел он. И прежде чем Эшлин успела бы убежать, его рука схватила её за шиворот мантии. Она дёрнулась, словно ожидая, что её ударят, но пальцы Снейпа сжимали только мантию. Он развернул её и повёл по коридору, не отпуская. — Отпустите! — пискнула Эшлин. Снейп не ответил. Она шлёпала по мокрому камню, спотыкаясь о собственные ноги, пытаясь не отставать. Он шёл быстро, уверенно, таща её за собой, как нашкодившего котёнка. Эшлин не видела, куда он её ведёт, — только мелькали серые стены и редкие факелы. Наконец Снейп остановился у неприметной железной дверцы. Отпустил её мантию, достал палочку и тихо произнёс какое-то слово — и дверца со щелчком отворилась. — Входите, — приказал он. Эшлин переступила порог. Кабинет оказался маленьким и тесным. Ни одного окна. Воздух тяжёлый, холодный, пропитанный горькими травами, спиртом и знакомым кисловатым запахом зелий. В углу громоздились стеллажи, заставленные потрёпанными фолиантами и стеклянными банками. Посреди комнаты стоял большой стол из тёмного дерева, усыпанный желтоватыми пергаментами. На столе горела лампа — единственный источник света, выхватывающий из темноты груду пергаментов и чернильницу. Рядом с столом притулилось кресло — массивное, с высокой спинкой, обтянутое потёртой кожей. Оно выглядело таким неудобным, что Эшлин бы поёжилась, не находись она в такой ситуации. — Сядьте, — рявкнул Снейп, закрывая за собой дверь и указывая на стоящий неподалёку табурет. Эшлин не двинулась. Снейп подошёл к столу, повернул лампу так, чтобы свет упал на неё. И замер. Эшлин стояла под этим жёлтым лучом, как под допросом. Мантия порвана в трёх местах, рубашка выбилась из юбки, гольфы пропитаны кровью — старой и свежей, перемешанной с грязью. Колени разодраны, на ладонях чёрные полосы засохшей земли. Порез на щеке ещё сочился, смешиваясь с грязными разводами от слёз. А рыжеватые волосы превратились в липкое, запутанное месиво, из которого торчали ветки и куски мха. Лицо бледное, глаза красные, опухшие от слёз, полные страха. Она смотрела на профессора и ждала приговора. Снейп молчал. Он смотрел на неё долгим, уставшим взглядом. Сначала его лицо было холодным, как всегда. Потом в глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли… Эшлин не разобрала. Он словно перестал злиться. Он не стал мягче, просто злость ушла и сменилась усталостью. — Вы в своём уме? — спокойным тоном спросил он. Эшлин не ответила. Она уставилась в пол и готовилась к худшему. «Сейчас он вызовет Макгонагалл. Или Дамблдора. Отправит сову маме. Скажет: ваша дочь нарушала правила, бродила по Запретному лесу, водится с пауками. Она недостойна учиться в Хогвартсе». Она представила, как возвращается домой. Как мама открывает дверь, смотрит на неё — грязную, побитую, опозоренную — и молчит. А потом улыбается. Той самой улыбкой, от которой Эшлин хотелось умереть. «Я же говорила, — скажет мама. — Ничего из тебя не выйдет. Зачем вообще я тебя рожала». Слёзы снова с болью в веках подступили к глазам. — Я… — начала Эшлин, и голос дрогнул. — Я знаю, что вы меня отчислите. Но я не хочу… пожалуйста… можно я не поеду домой? И не надо сову маме. Она обрадуется. А я… я лучше сама… т-только не обратно… п-пожалуйста, извините меня… Она не договорила. Слова запутались в горле и застряли там комком отчаяния. Снейп молчал. — Сядьте и успокойтесь, — повторил он. На этот раз тише. Эшлин подняла на него мокрые глаза. В его глазах не было усмешки или злости. Он просто стоял и ждал. Она села на высокий табурет и только сейчас заметила, как дрожат её израненные колени. Снейп подошёл к стеллажу, достал какую-то баночку и пучок сухих трав. Вернулся к столу, поставил всё перед собой и молча стал что-то делать. Эшлин ждала. Слышала, как за стеной капает вода, как постукивает собственное сердце, как шуршат в его руках листья. «Сейчас, — думала она. — Сейчас он скажет». — Снимайте мантию, — сказал Снейп, не глядя на неё. Эшлин в удивлении замерла. «Он не станет писать письмо?» — Ч-что? — Мантию, Гринголд. Снимите. Я не собираюсь смотреть, как вы истекаете кровью в моём кабинете. Она дрожащими руками расстегнула мантию. Снейп снова отвернулся к столу и начал смешивать что-то в маленькой стеклянной ступке. Резкий пряный запах ударил в нос. — Джемпер тоже снимите и рукава закатайте. Эшлин послушно сняла до противного мокрую шерстяную ткань с себя и закатала рукава рубашки. Кожа под ними была такой же грязной, в ссадинах и длинных царапинах. Снейп подошёл с какой-то мазью в руках, наклонился перед ней и взял её ладони. Эшлин почувствовала колючий холод его длинных пальцев. — И как вы только умудрились выжить, мисс Гринголд? — тихо спросил он. — Это не риторический вопрос. Эшлин молчала. Он начал втирать мазь в ссадины — не грубо, даже почти осторожно. Боль отступила, сменилась жжением, потом — странным облегчением. — Почему вы не злитесь? — прошептала она, засматриваясь на его спокойное лицо, обрамлённое чёрными прядями волос. — Злюсь, — спокойно ответил он, не поднимая головы. — Вы не расскажете Дамблдору? Не отчислите? — Дамблдору я расскажу, — перебил Снейп. — И над вашим отчислением мы подумаем вместе. Эшлин не знала, что сказать. Снейп закончил с руками, взялся за её колени. Она с писком зашипела, когда он начал промывать раны тёплой водой. — Терпите, — грубо бросил он, но руки его стали легче. — Я думала, вы отправите сову маме, — зачем-то сказала Эшлин, чувствуя, как на душе откуда-то появилось блаженное спокойствие. «Может, это мазь так влияет…?» — Вы хотите, чтобы я отправил сову вашей матери? — Нет. — Тогда молчите. Он обработал колени, замотав их чистыми бинтами. Достал откуда-то пыльную ткань, похожую на покрывало, и накинул её на девочку. — Вставайте, — скомандовал он. — Я отведу вас в гостиную, а утром перед завтраком жду вас в кабинете зельеварения. Эшлин кивнула, но вставать не хотелось. Тело обдало приятной волной расслабления, и глаза стали слипаться. Она попыталась приподняться, но ноги не слушались. Табурет, такой неудобный ещё минуту назад, вдруг стал мягким и тёплым, а мазь на забинтованных коленях пульсировала в такт сердцу, разгоняя по телу странное, тягучее тепло. — Мисс Гринголд, — снова раздражённый голос Снейпа прозвучал откуда-то издалека. — Я сказал — вставайте. — Я… я сейчас, — прошептала она, но веки тяжелели с каждой секундой. Она не заметила, как голова откинулась куда-то назад. Не заметила, как руки разжались, выпуская край ткани, которой он её укрыл. Только почувствовала, как чьи-то холодные пальцы сжали её запястье — проверили пульс. — Что за мазь такая? — пробормотала Эшлин, не открывая глаз. — Успокоительное, — ответил Снейп сухо. — В очень малой дозе. Вы бы всё равно не уснули от страха, а мне не нужна истерика в моём кабинете. — А я думала, вы меня сразу отчислите, — язык заплетался, но говорить было легко. Странно легко. — Думала, вы… злой. А вы… — Не договаривайте, — перебил он, но без обычной резкости. Эшлин почувствовала, как он подхватил её под руку, приподнимая. Ноги не держали — она повисла на нём, как тряпичная кукла. Снейп что-то тихо выругался — она не разобрала — и, придерживая её за плечо, повёл к выходу. — Я сама, — попыталась возразить Эшлин. — Вы не можете даже стоять, — отрезал он. — И как только такая мизерная доза так сильно повлияла на вас? Она двигалась. Точнее, её двигали. Шаги были тяжёлыми, неловкими — она спотыкалась о собственную мантию, которую так и не надела, и Снейп каждый раз подхватывал её, не давая упасть. Коридоры плыли перед глазами — зелёные огни факелов смешивались с серыми стенами, превращаясь в размытые пятна. — Почему вы мне помогаете? — спросила она вдруг. — Вы же говорили, я никчёмная. — Я ваш декан. Она было открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но вдруг стало просто лень. Снейп молчал так долго, что Эшлин показалось — он ушёл. Но его рука всё ещё держала её за плечо, ведя куда-то вперёд. Сон навалился с новой силой. Голова упала на грудь, и последнее, что она запомнила, — это как Снейп снова выругался, подхватил её на руки и понёс по лестнице. * * * Она очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо. — Гринголд! — голос Трейси был раздражающе звонким. — Ты чего спишь в гостиной? Эшлин открыла глаза. Она лежала на диване возле камина гостиной Слизерина. Поверх было накинуто старое покрывало. — С тобой всё в порядке? — Трейси присела на край, вглядываясь в её лицо. — Ты вся грязная и в бинтах. И пахнет от тебя… фу… плесенью. — Всё хорошо, — прошептала Эшлин, пытаясь подняться. Трейси не поверила, но ничего не сказала. Только кивнула и ушла. Эшлин закрыла глаза. Дрема снова стала накатывать волной. И она снова провалилась в сон. * * * Эшлин открыла глаза от громкого смеха и топота. Мимо дивана, где она лежала, потоком тянулись студенты — старшекурсники в зелёных мантиях, первокурсники с заспанными лицами, кто-то тащил учебники, кто-то поправлял галстук на ходу. Они все шли на завтрак. — Смотрите, болотная принцесса проснулась, — фыркнула какая-то девушка с огромным бантом в волосах, проходя мимо. Эшлин не поняла, к кому это, пока не поймала на себе несколько смеющихся взглядов. Грязная рубашка, спутанные во мху волосы, бинты на руках — она выглядела так, будто её вытащили из сточной канавы. И пахло от неё соответственно. Она резко села. «Снейп. Кабинет зельеварения. Перед завтраком». Сердце бешено заколотилось. Она вскочила с дивана, накинула покрывало на плечи и побежала в спальню, проскальзывая между сонными слизеринцами. — Эй, помойся! — крикнул кто-то вслед. В спальне было пусто — все уже ушли на завтрак. Эшлин рванула к шкафу, выхватила чистое бельё, рубашку, брюки, галстук. Сунула ноги в тапки и побежала по коридорам в ванную. Та была переполнена. Старшекурсницы стояли у зеркал, поправляя причёски, болтали, смеялись. Кто-то красил ресницы, кто-то сушил волосы заклинаниями. Увидев Эшлин, они замолчали. — О, наша болотница, мы уж думали, не проснёшься, — протянула блондинка с идеальной укладкой. — Ты выглядишь так, будто проспала неделю в канализации. — Иди уже в душ, — добавила другая, морща нос. — Только потом помой всё после себя. А то ещё кто-нибудь подхватит чуму. Все рассмеялись. Эшлин промолчала. Она нырнула в свободную кабинку, хлопнула дверью и встала под ледяную воду. Та была холодной — горячую, видимо, разобрали, — но Эшлин не жаловалась. Девочка быстро намыливалась, оттирала грязь ногтями, царапая кожу, выдирала колтуны из волос вместе с комками мха. Больно. Но иначе нельзя. В раздевалке продолжали смеяться. — Она реально похожа на кикимору, такая же костлявая и страшная, — донеслось до неё. Эшлин сжала зубы и продолжала тереть. Ей не впервой. Кожа горела, но грязь отходила. Она выскочила из душа через десять минут, замоталась в полотенце и, не глядя на старшекурсниц, натянула на мокрое тело чистое бельё и рубашку. Руки дрожали. Галстук никак не завязывался. — Помочь? — насмешливо спросила блондинка. — Нет, — буркнула Эшлин. Она кое-как затянула узел, накинула мантию и, с мокрыми волосами, прилипшими к раскрасневшимся щекам, выбежала из ванной. — Удачи, болотная принцесса! — крикнули ей вслед. * * * Светлые коридоры снова мелькали перед глазами. Лестницы двигались, люди оборачивались, кто-то толкал её плечом. Казалось, что пережитое ночью — всего лишь сон. Паучий король, запретный лес, заброшенные подземелья, тайные ходы. Профессор Снейп помог ей. Эшлин бежала, врезаясь в спины старшекурсников, и только одно стучало в голове: Снейп. Снейп. Снейп. Она влетела в дверь кабинета зельеварения уже через минуту после того, как огромные часы на башне пробили восемь. Внутри никого не было. Только пустой учительский стол, банки на полках и запах горьких трав. Эшлин прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Вода с волос капала на мантию, а во рту стоял привкус крови от бега. — Вы опоздали, — раздался знакомый голос за спиной. Эшлин подскочила. Снейп стоял в дверях, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, тёмные глаза снова смотрели с насмешкой и злобой. «Нет… Это точно был сон». Щеки раскраснелись сильнее. — Н-на секунду, — она снова панически заикалась. — И-извините… — На минуту, — поправил он, проходя к столу. — И я засчитаю её за ожидание. Он кивнул на стул напротив. — Садитесь, Гринголд. У нас есть разговор. Если вы, конечно, не забыли о вчерашнем. — Снейп лениво опустился в своё кресло, скрещивая ладони. — А я уж точно не забыл. Эшлин села на стул и, не в силах встречаться с пронизывающим взглядом, уставилась на свои колени, чувствуя, как холодные капли воды стекают по спине под мантию. — Что вы делали этой ночью в заброшенной части подземелий? — медленно, растягивая слова, спросил он. Эшлин сжала ткань школьных брюк. — Я… не смогла уснуть… и… заблудилась. Она знала, что он не поверит, как не поверил ночью. Но девочка не могла сказать правду. «Нельзя говорить о пауках». Тонкие губы профессора расплылись в едкой ухмылке. Казалось, что он вот-вот засмеётся, но чёрные, тяжёлые глаза были наполнены гневом. — Мисс Гринголд, — отчеканил он. — Вы делаете из меня дурака? Ухмылка с его лица пропала. — Я лично поймал вас выходящую из коридора, который ведёт к тайному ходу в Запретный лес. Грязную. Побитую. Ещё раз спрашиваю — где вы были? Он почти кричал. Низкий голос клокотал, как зелье перед взрывом, и каждое слово врезалось в Эшлин, как пощёчина. Она вжалась в стул. Губы задрожали, но она сцепила зубы, стараясь снова не разреветься. — Я… я не могу сказать… — прошептала она, и надоедливые слёзы всё-таки наполнили глаза, заставляя нос чесаться. — Не можете?! — Снейп рывком встал, опираясь руками о стол. — Вы не можете сказать, почему вы, первокурсница, посреди ночи шастали по катакомбам, куда даже профессора не ходят?! Вы не можете сказать, почему вы были в крови и грязи, с палочкой в руке, в Запретном лесу?! Он выпрямился и вышел из-за стола. — Я знаю, что вы не глупы, мисс Гринголд. У вас есть проблемы с успеваемостью, но это не значит, что вы полная идиотка. Поэтому я спрашиваю в последний раз: что вы делали в Запретном лесу? Эшлин молчала, вспоминая слова Арагога. — Я не могу, — повторила она. — Если я скажу… вы снова не поверите… и… и меня отчислят. Снейп вцепился взглядом сильнее. — Отчислят за что? — За то, с кем я… за то, куда я ходила. — Эшлин подняла на него глаза. Слёзы уже текли по щекам, но она не вытирала их. — Но я не делала ничего плохого. Я просто хотела узнать. Они меня позвали. Я должна была пойти. — Кто «они»? — голос Снейпа снова стал тихим. Эшлин закрыла рот. — Пауки, — со слезами вытолкнула она. — М-меня позвали пауки. Профессор смотрел на неё долго, тяжело, а потом снова сел в кресло. — Пауки, — повторил он. — Я так и думал. — Вы… вы знаете? — удивилась Эшлин. Снейп не ответил. — Они привели вас к Арагогу? Эшлин похолодела. — Откуда вы… — Я много чего знаю, — перебил он. — Вопрос в том, что знаете вы. И что вы собираетесь делать с этими знаниями. Он откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Арагог опасен. Его дети — тоже. Тот факт, что вы вернулись живой, — чудо. — Но он сказал, что они служили… — Эшлин поняла, что опять проговорилась. Она замолчала, вцепившись до боли ногтями в колени. Слишком поздно. Слова уже сорвались с языка. — Что он сказал? — Снейп резко открыл глаза. Эшлин до скрипа сжала зубы. Но от ответа её спас стук в дверь. Снейп замер, бросил быстрый взгляд на вход, потом на Эшлин. Его лицо снова стало непроницаемым. — Войдите, — сказал он, не повышая голоса. Дверь отворилась. На пороге стояла профессор Макгонагалл. — Северус, — сказала она, переводя взгляд с него на Эшлин. — Вот вы где, мисс Гринголд. Я ищу вас уже полчаса. Вы пропустили завтрак и первое занятие. — Мисс Гринголд плохо себя чувствовала, — спокойно ответил Снейп, не отводя от девочки взгляда. — Она была у меня. Макгонагалл прищурилась, осматривая Эшлин, бинты, мокрые волосы. — Что случилось? — Несчастный случай, — сказал Снейп. — Она упала с лестницы. Я обработал раны. Макгонагалл посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, но спорить не стала. — Мисс Гринголд, возвращайтесь в гостиную и приведите себя в порядок, — сказала она. — А вы, Северус, зайдите ко мне после обеда. Она развернулась и вышла, не дожидаясь ответа. Снейп проводил её взглядом, потом снова посмотрел на Эшлин. В его глазах мелькнуло что-то — досада? Раздражение? Она не поняла. — Идите, — бросил он. — Мы продолжим этот разговор позже. Эшлин кивнула и выскочила в коридор. Сердце бешено стучало, отдавая в уши. Она не знала, радоваться ей или бояться. Её не отчисляют. Но Снейп явно хотел узнать больше. И Макгонагалл словно что-то заподозрила. * * * Прошла неделя. Эшлин почти не выходила из комнаты. Ссылалась на простуду, на больные ноги, на то, что не хочет никого заразить. Ровена и Миллисента не верили, но не лезли. Трейси верила — или делала вид. Она иногда приносила Эшлин домашние задания, делилась конспектами, но за спиной продолжала хихикать над новым прозвищем соседки «Кикимора». — Ты чего как мёртвая? — спросила она как-то вечером. — Не знаю, — ответила Эшлин. В библиотеку она ходила только по вечерам, когда там почти никого не было. Гермиона находила её там — сидящую в дальнем углу, переписывающую конспекты дрожащей рукой. — Ты пропустила три занятия по трансфигурации, — сказала она, усаживаясь напротив. — Макгонагалл злится. — Скажи ей, что я снова упала с лестницы. — Я уже сказала. Но она хочет видеть тебя лично. — Приду, — пообещала Эшлин и снова уткнулась в пергамент. Гермиона молчала. Потом тихо спросила: — Ты ничего не слышала нового о Драко? О Снейпе? — Нет, — быстро ответила Эшлин, не поднимая глаз. Имя профессора отдалось в сердце стыдом. — А о том, что тебя видели… ну, в ту ночь? Грязную, в крови? — Слухи, — отрезала Эшлин. — Я просто упала с лестницы. Гермиона не поверила, но ничего не сказала. Только покачала головой. А потом слухи всё равно настигли. — Говорят, ты в Запретный лес ходила, — серьёзно сказал Гарри, когда они встретились в библиотеке через три дня. — Кто-то из старших слизеринцев видел, как ты ходила по подземельям ночью. Эшлин отложила перо. — Ходила, — сказала она. — Зачем? — Ну… я там живу. — Ты не хочешь нам говорить? — с разочарованием спросил Рон. В голове Эшлин пронеслась паника: «Они перестанут со мной дружить!» — Я… я просто шла за пауками… — слова вышли сами. Рон подавился тыквенным соком. Гермиона выронила книгу. — Пауками? — переспросил Гарри. — Они меня всегда зовут, — устало ответила Эшлин, коря себя за то, что не может сдерживать тайны. — С самого первого дня. Они помогли мне найти письмо и Косой переулок. Я не знаю, зачем им это… но той ночью они опять меня куда-то повели… — И что ты там видела? — спросила Гермиона, придвигаясь ближе. Эшлин сжала пальцы. — Лес. И огромных пауков. Много пауков. — Да ты брешешь! И всё? Тебя даже не попытались сожрать? — не поверил Рон, широко улыбаясь. — И всё, — твёрдо сказала Эшлин. — Больше ничего. Она не рассказала про Арагога, про смерть в клетке. Про кровь. Это то, что нельзя рассказывать даже под направленной палочкой. Гарри и Рон переглянулись, но лезть не стали. Гермиона, словно подмечая что-то для себя, уставилась обратно в книгу. * * * Несколькими днями спустя Эшлин шла по лестнице башни Гриффиндора. Кличка «Кикимора» прицепилась к ней, казалось, навечно. Из-за слухов, которые распространили студенты Слизерина по всему Хогвартсу, в коридорах, видя её, все шутливо закрывали носы. А однажды кто-то из старшекурсников чарами прилепил Эшлин на спину кусок пергамента с оживающим рисунком кикиморы, барахтающейся в болоте. И девочка никак не могла его снять. Из-за чего профессору Флитвику пришлось лично обеззараживать её мантию магией. Она как всегда, спускаясь по лестнице, невольно хваталась за все перила, боясь в очередной раз упасть. Кто-то оборачивался, шепча кому-то шутку на ухо. Кто-то тыкал пальцем в её лохматые волосы, театрально делая вид, что там что-то копошится. Эшлин спустилась вниз, где в темноте подвальной лестницы кто-то громко перешептывался. Она узнала голоса сразу — Гарри, Рон, Гермиона. Они старались говорить тихо, но в пустом пространстве каждое слово разносилось эхом. — Хагрид вообще не понимает, чем рискует, — голос Гермионы был напряжённым. — Если Малфой узнает про дракона… — Уже узнал, — мрачно сказал Гарри. — Он видел через окно. Скоро весь замок будет знать. И Хагрида уволят. — Чарли согласился помочь, — это был голос Рона. — Его друзья заберут Норберта в субботу ночью. Мы должны будем отвести его на башню ровно в полночь. — А если Малфой проследит и подставит нас? — спросила Гермиона. — Тогда мы влипли, — вздохнул Рон. Эшлин замерла за углом, боясь выйти. «Дракон? Они переправляют какого-то дракона, а я снова ничего не знаю». В сердце неприятно кольнуло. Она отступила на шаг и наступила на половицу. Та жалобно скрипнула. — Кто там? — окликнул Гарри. Эшлин обречённо вышла из-за угла. — Э-это я, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но как всегда выходило не очень. — Эшлин, — выдохнула Гермиона. — Ты… ты слышала? — Да, — с обидой ответила Эшлин. Она не смотрела на них. Смотрела в пол, на трещины в каменных плитах, на пыль в углах. Ей хотелось развернуться и уйти. Но она не злилась. Просто было до боли обидно. — Мы не… — начал Гарри. — Вы не хотели, чтобы я знала? — перебила она. — Вы просили меня следить за Снейпом. За Малфоем. Слушать, запоминать, передавать вам. А сами… у вас дракон, которого вы прячете, и вы мне ничего не сказали. Девочка почувствовала, как нос стало щипать. «Нет! Только не расплачься снова!» — крикнул голос в голове. — Это не твоё дело, — гордо сказал Рон. — Это тайна Хагрида. А мы ему помогаем. — Рон! — Гермиона строго посмотрела на друга. — Я… я бы тоже помогла, — тихо сказала Эшлин. — Если бы вы попросили. Я ведь правда хочу с вами дружить. Слёзы стали наполнять глаза. Гермиона подошла ближе. — Прости. Мы… мы не подумали. Это вышло случайно. Хагрид сказал нам, и мы просто… — Вы… вы подумали попросить меня шпионить за Снейпом, — Эшлин наконец подняла полные слёз и обиды глаза. — Но не подумали рассказать про… дракона… Это нечестно! Она развернулась на каблуках и убежала прочь. — Эшлин, подожди! — крикнул Гарри. Она не остановилась. * * * Они нашли её в библиотеке через час. Эшлин, всхлипывая, сидела за облюбованным дальним столом, уткнувшись в учебник по зельям, но не читала. Строчки расплывались перед глазами. Гермиона опустилась на стул напротив. Гарри и Рон смущённо стояли за её спиной. — Мы хотим рассказать, — сказала Гермиона. — Всё. Эшлин подняла голову. — Зачем? — Потому что ты права, — ответил Гарри. — Мы попросили тебя о помощи, а сами не доверяем. Это… нечестно. — Несправедливо, — поправил Рон, отводя взгляд. — Тем более, — кивнул Гарри. Эшлин отложила учебник. — …Ладно. Они рассказали про яйцо, про Хагрида, про маленького дракончика Норберта, которого так полюбил великан, про брата Рона — Чарли Уизли. Про запланированную ночную переправку на башню. — Мы не хотели тебя впутывать, — сказала Гермиона. — Это опасно. Да и если Малфой узнает… — Если Малфой узнает, узнает Снейп, и вам конец, — на рваном выдохе закончила Эшлин. — Не конец, но… — Рон взъерошил волосы. — Отстойно точно будет. — Понятно, — кивнула Эшлин. Она помолчала. — Я ведь всё вам рассказывала, — тихо сказала Эшлин. — А вы мне — нет. — Прости… правда, — повторила Гермиона. Эшлин смотрела на них — на Гарри с его поблескивающими на свету очками, на Рона с его забавными веснушками, на Гермиону с виноватым взглядом. Они хотели как лучше. Они боялись за неё… Наверное. Обида не уходила. «Я рассказывала им про всё. Про лес, про пауков, про Снейпа с Малфоем. А они… они скрывают дракона, который вылупился ещё неделю назад. Почему?» «Потому что не доверяют», — ответил внутренний голос. И по спине пробежал холод. — Ладно, — сказала она. — Спасибо… что рассказали… — Прости, — ответил Гарри. — Мы просто… не хотели, чтобы ты злилась. — Я не злюсь, — соврала Эшлин. Она взяла со стола перо и снова уткнулась в учебник, делая вид, что что-то пишет. Гарри и Рон переглянулись. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. — Увидимся за ужином, — виновато сказала она. Эшлин не ответила. Она смотрела на строчки, которые не читала, и думала о том, что в этом странном мире, где есть магия, драконы и говорящие пауки, самым трудным кажется — доверие. «Они не верят мне, — поняла она. — Может, никогда не верили. Может, я для них просто… удобная шпионка из Слизерина. Полезная, но всё равно чужая». Она сжала перо так, что оно хрустнуло. * * * Зима подкралась незаметно. Она засыпала снегом башни, укутывала деревья, заставляя учеников Хогвартса посильнее натягивать на лицо шарфы. В подземельях Слизерина стало до невыносимого холодно, и даже поставленные Филчем волшебные обогреватели не спасали. Студенты спали в зимних мантиях, случайно поджигали друг друга магией, неумело пытаясь наколдовать согревающие чары. А потом наступило Рождество. Замок преобразился. Огромные ёлки в Большом зале, сверкающие волшебные ленты, напоминающие гирлянды на перилах лестниц, иней на окнах. И даже в мрачной гостиной Слизерина всё было украшено серебряными елями. Эшлин смотрела на всё это с невероятным восхищением. Она никогда в своей жизни не видела ничего подобного. Мать никогда не украшала дом к Рождеству, лишь иногда соседка миссис Кроу заносила еловую ветвь, украшенную бантом. Конечно, Эшлин не поехала домой на каникулы. Да и не хотелось. Мама ничего не прислала. Даже открытки. Эшлин не удивилась. Ей никогда ничего не дарили на Рождество. С чего бы сейчас должны? Трейси уехала к своей семье. Ровена и Миллисента — тоже. В гостиной Слизерина стало тихо и пусто. * * * Но Эшлин всё равно поднялась в совятню. Шёл снег. Настоящая метель — белая пелена за окнами башни, ветер завывал в щелях, и совы жалобно ухали, встряхивая перьями, прижимаясь друг к другу. Эшлин пробиралась сквозь сугробы на верхней площадке, сжимая в руке самодельную открытку — сложенный пополам пергамент, на котором она нарисовала снежную ёлку и коротко подписала: «Мама, с Рождеством. Со мной всё хорошо. Надеюсь, у тебя тоже». Просто строчки, которые ничего не значат. Но отправить их было важно. Хотя бы для того, чтобы мама знала, что она жива. Сова, которую она выбрала, была лохматой и недовольной. Но девочке она показалась милой. Она привязала письмо к её лапе, сунула в клюв кусок печенья и, погладив по взлохмаченным перьям, прошептала: — Отнеси по адресу. Пожалуйста. Сова недовольно кивнула, расправила крылья и вылетела в метель, растворившись в белой пелене. Эшлин смотрела ей вслед, пока та не исчезла. --- Вечером девочка одна сидела в кресле гостиной, закутавшись в плед, пытаясь согреться, и смотрела на огонь, представляя шок мамы, когда та найдёт в окне сову с письмом. — Ты тут одна? — раздался голос сзади. Она обернулась. На лестнице стояла девушка с короткими тёмными волосами и серебряным значком старосты. В руках у неё была коробка с подарками. — Да… — ответила Эшлин. — Бывает… долго тут не сиди, — пожала плечами девушка и ушла. Эшлин смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на серебряную ёлку, которую кто-то всё-таки украсил в их гостиной. Зелёные шары, белые гирлянды, маленькие светящиеся фигурки змей на верхушке. Она вспомнила прошлое Рождество. Мама не пришла домой. Она сидела одна, смотрела праздничное телевидение и ждала её. Сейчас было почти так же — только без телевизора, а вместо пустого дома был каменный зал под водой. «Может, так и должно быть, — подумала она. — Я должна всегда быть одной». * * * Эшлин проснулась от громкого уханья. На спинке стула сидела большая бурая сова с жёлтыми глазами. Она требовательно уставилась на девочку и снова издала громкое «У-у-у!». — Тихо, тихо, — зажмуриваясь, прошептала Эшлин, садясь на кровати и сонно протягивая руку к птице, чтобы погладить. Но та лишь отшатнулась. — Прости… Она огляделась. Комната была пустой — кровати соседок пустовали, верхние шторы задёрнуты, холодный подводный свет едва пробивался сквозь ткань. На полу лежали три свёртка. Эшлин спустилась вниз, подняла их. На одном было написано: «Эшлин от Рона и Гарри». На втором: «Эшлин от Гермионы». На третьем, поменьше: «Эшлин от Трейси». Сова нетерпеливо захлопала крыльями. — Сейчас, сейчас, — Эшлин поискала на тумбочке печенье — вчерашнее, чёрствое, но другого нет. Сова схватила его и вылетела через вентиляцию. Эшлин осталась одна с подарками. Первым она открыла свёрток от Гарри и Рона. Внутри оказалась большая коробка шоколадных лягушек и записка: «С Рождеством! Ты всё равно с нами, даже если ты в зелёном. Гарри и Рон». Эшлин улыбнулась. Вторым — от Гермионы. Толстая книга «Необычные магические существа и где они обитают» с закладкой на главе о пауках. На первой странице было выведено аккуратным почерком: «Чтобы ты была готова к следующим приключениям. С любовью, Гермиона». Эшлин прижала книгу к груди. На душе стало тепло. Там, где ещё минуту назад была пустота, разгорался маленький огонёк. «Они помнят… И зачем я на них обижаюсь?» Она взяла последний свёрток — от Трейси. Он был лёгким, странной формы. Эшлин развернула бумагу. Шампунь. Большая бутыль желтоватого шампуня. С надписью: «От блох. Лимонный аромат». Рядом лежала расчёска — дешёвая, пластиковая, с редкими зубьями. Эшлин не могла дышать. Она нашла открытку, приклеенную к бутылке. На ней было написано: «С Рождеством! Надеюсь, ты не обидишься — ведь это просто шутка. Мама говорит, что шампунь и правда хороший, поэтому пользуйся. Трейси». Эшлин перечитала три раза. Тошнота подступила к горлу. Не от запаха лимона — от обиды. «Шутка. Просто шутка. Она дарит мне шампунь от блох. Потому что в тот день я была грязной. Потому что я для них шутка». Она сжала бутылку, потом медленно поставила её на пол. Расчёску бросила рядом. Шоколадные лягушки больше не радовали. Книга лежала на коленях, но Эшлин не открывала её. Она смотрела на три подарка — два тёплых, один обидный — и не знала, что чувствовать. Эшлин отодвинула подарок Трейси ногой под кровать. Одевшись, девочка ещё раз посмотрела на пустой пол, а потом на вентиляцию. Больше ничего. «Мама не прислала ответную открытку…» Эшлин обняла книгу Гермионы и коробку с шоколадками и легла обратно в кровать, перечитывая ее записку. “С Рождеством.”