Дитя проклятой крови

Новость о наказании разнеслась по замку быстрее, чем заклинание профессора Флитвика на уроке чар. К завтраку уже все знали, что Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер потеряли по пятьдесят баллов, а Гриффиндор — целых сто. Слизерин тоже пострадал: двадцать баллов сняли с Малфоя, и, что ещё хуже для Эшлин, пятьдесят баллов — с неё. Свой факультет она подвела не меньше, чем гриффиндорцы. Эшлин спустилась в Большой зал с тяжёлым сердцем. Она знала, что всё пройдёт ужасно, но не ожидала, что настолько. За зелёным столом её встретили холодными, злыми взглядами. Слизеринцы, которые раньше по большей части просто игнорировали её, теперь откровенно издевались, перешёптывались, подставляли подножки, занимали свободные места. — Слышали? — громко сказал какой-то старшекурсник. — Наша тупая болотная принцесса умудрилась потерять пятьдесят баллов. Мало того, что она позорит факультет своим видом, так теперь ещё и баллы сливает. — Малфоя хотя бы за дело наказали, — добавила какая-то девушка, — всего двадцать баллов. А она — пятьдесят! И всё из-за того, что шлялась с гриффиндорцами. Эшлин сжала пальцами край скамьи, стараясь не смотреть на них. Она опустила голову и уставилась в тарелку, делая вид, что не слышит. Но каждое слово впивалось в неё, как игла. — Грязнокровка, которая думает, что она лучше нас, — яростно прошипел кто-то за спиной. — Теперь из-за неё мы на последнем месте. Не удивлюсь, если её скоро исключат. Эшлин подняла глаза и увидела Трейси. Та сидела через несколько мест и смотрела на неё с привычной лёгкой усмешкой. Она не говорила ничего, но её взгляд был, как всегда, красноречивее любых слов. Она даже не пыталась её защитить. Да и не стала бы. Ровена и Миллисента делали вид, что её не существует. Эшлин отвела взгляд и посмотрела в сторону Гриффиндорского стола. Там было не лучше. Гарри и Гермиона сидели в полном одиночестве. Обычно шумный и весёлый стол сейчас казался пустым — никто не хотел сидеть рядом с теми, кто принёс факультету позор. Даже Невилл, который тоже был наказан, но помилован, сидел в стороне, опустив глаза. — Я не понимаю, зачем они это сделали, — громко сказала какая-то гриффиндорка. — Из-за них мы теперь на последнем месте. — Поттер и его друзья всегда только о себе думают, — добавил кто-то из старшекурсников. Гарри не поднимал головы. Гермиона сидела бледная, сжав зубы. Эшлин почувствовала, как к горлу подступает тошнотворный комок. Кусок не лез в горло. Она видела, как на них смотрят — с презрением, с ненавистью. Словно они предатели. Словно они сделали что-то ужасное. А Малфой? Малфой сидел за своим столом, окружённый Крэббом и Гойлом, и ухмылялся. Ему досталось всего двадцать баллов, и никто не смел смотреть на него с осуждением. Слизеринцы, которые сейчас издевались над Эшлин, косились на него почти с уважением. — Он хотя бы пытался защитить честь факультета, — услышала она чей-то шёпот. — А она просто позор. Эшлин встала из-за стола, чувствуя, как дрожат колени. Она не могла больше сидеть здесь. Она вышла из Большого зала, и в коридоре её догнала Гермиона. — Эшлин, подожди! Эшлин остановилась, но не обернулась. — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала Гермиона. — Мне тоже тяжело. — Ты не понимаешь, — выпалила Эшлин. — Ты хотя бы не одна. У тебя есть Гарри. У тебя есть факультет, который когда-нибудь простит тебя. А у меня… у меня даже соседки надо мной смеются. Все они. А Малфой сидит и ухмыляется, потому что он — свой. А я — никто. Я жалкая, снова потеряла баллы. Целых пятьдесят баллов для Слизерина! — слова лились сами собой, подступающие слёзы щипали нос и заставляли голос дрожать. Гермиона подошла ближе и взял её за руку. — Ты не жалкая, — сказала она. — Ты — моя подруга. Эшлин не ответила, лишь кротко кивнула. Потому что если скажет хоть ещё одно слово — как всегда расплачется. * * * Вечером, перед отработкой, профессор Макгонагалл вызвала их в свой кабинет. Гарри, Гермиона и Эшлин стояли перед ней, опустив головы. Лишь только Малфой, гордо задрав подбородок, смотрел на всех сверху вниз. — Вы знаете, почему вы здесь, — сказала она холодно. — Вы нарушили правила. Вы подвергли себя и других опасности. Вы вели себя безрассудно. Она перевела взгляд с Гарри на Эшлин. — Поттер, Грейнджер и Гринголд — вы получили по пятьдесят баллов. Малфой — двадцать. И все вы отправитесь на отработку в Запретный лес. Малфой хотел что-то сказать, но Макгонагалл бросила на него такой взгляд, что он проглотил слова. — Вашим сопровождающим будет Хагрид. Вы будете выполнять его указания. Если кто-то попытается сбежать или нарушить порядок — я удвою наказание. Это понятно? — Да, профессор, — ответили они хором. — Тогда идите, — сказала Макгонагалл, указывая на дверь. — Хагрид уже ждёт. Они вышли в коридор. Малфой бросил на Эшлин очередной злобный взгляд и направился к выходу, всё ещё прихрамывая. — Ты ещё пожалеешь, Гринголд, — сказал он тихо. — Ты ещё пожалеешь, что связалась с ними. * * * Хагрид ждал их на опушке. В руках он держал фонарь и арбалет, а рядом с ним, принюхиваясь к земле, крутился огромный чёрный пёс. — Ну что, — сказал виновато Хагрид, переводя взгляд с Гарри на Гермиону, потом на Эшлин. — Вы хотели помочь? Теперь у вас есть шанс. Он указал на землю, где в тусклом свете фонаря блестела серебристая лужа. — Это единорожья кровь, — сказал он, и голос его дрогнул. — Кто-то убивает их. Это уже второй раз за неделю. Мы должны найти раненого единорога и, если понадобится, прекратить его страдания. — Какая жестокость, — прошептала Гермиона. Малфой, стоявший чуть поодаль, скривился: — И мы должны этим заниматься? Почему бы нам просто не переписывать строки, как обычно? — Копировать строки! — рявкнул Хагрид. — Что в этом полезного? Вы сделаете что-то по-настоящему нужное или убирайтесь обратно в замок, пока я не сообщил профессору Макгонагалл! Малфой замолчал, но по его надменному лицу было видно, что он закипает. Хагрид разделил их на две группы. Он взял Гарри и Гермиону с собой в одну сторону, сказав, что поведёт их по тропе, ведущей к озеру, где он заметил следы. А Эшлин, Малфой и Клык отправились по другому пути. — Вы не отходите от Клыка, — предупредил Хагрид. — Если найдёте что-то — стреляйте красными искрами. Я приду. Эшлин смотрела, как Хагрид с Гарри и Гермионой исчезают в темноте деревьев. В лесу было тихо, только где-то вдалеке ухала сова. — Отлично, — пробормотал Малфой, кидая на Эшлин взгляд. — Я застрял в этом лесу с кикиморой и этим вонючим псом. — Пошли, — ответила Эшлин, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. Они двинулись по тропе. Клык бежал впереди, принюхиваясь к земле, но то и дело вздрагивал от каждого шороха. Фонарь выхватывал из темноты корни деревьев и кусты, которые казались живыми. Где-то в глубине леса что-то хрустнуло, и Эшлин встрепенулась. — Боишься, Гринголд? — усмехнулся Малфой. — Не удивительно. Ты ведь даже палочку нормально держать не умеешь. — Я-я умею держать палочку, — постаралась огрызнуться она, хотя внутри всё дрожало. — Конечно, — фыркнул он. — Потому и ходишь с Грейнджер, чтобы она за тебя думала. Ты и метлу в воздух так и не смогла поднять. Эшлин не ответила. Она сжала палочку в кармане мантии и продолжила идти. Через некоторое время Клык остановился. Он заскулил и прижал уши. — Что там? — тихо спросила Эшлин, подходя ближе. Она увидела на земле серебристую лужу — свежую кровь. Единорог был рядом. — Драко, — прошептала она, — смотри… Но Малфой не ответил. Он стоял в нескольких шагах позади неё, вглядываясь в темноту. Его лицо было бледным. — Гринголд, — сказал он, и голос его дрожал. — Там… там кто-то есть. Эшлин обернулась. В центре поляны лежал единорог. Белый, красивый, с распростёртыми ногами и мёртвыми глазами. В голове возникло воспоминание: гобелен с мёртвым единорогом в заброшенных подземельях. Его шкура светилась в темноте, а серебряная кровь стекала в землю. Эшлин присмотрелась, и тело обдало волной панического холода. Рядом с ним, склонившись над телом, стояла фигура. Высокая, тонкая, закутанная в чёрную мантию. Фигура медленно повернулась, и под капюшоном блеснули алые глаза. Эшлин перестала дышать. Она чувствовала, как палочка в кармане нагревается, как по спине бежит холод, как внутри поднимается животный ужас. Малфой пронзительно закричал и бросился прочь. Клык с воем рванул следом. Эшлин осталась одна. Фигура двинулась к ней. Медленно, как призрак. Эшлин чувствовала, как её ноги приросли к земле. Она не могла ни убежать, ни закричать. И тогда в голове вспыхнула мысль: «Палочка. Нужно попытаться снова». Она вытащила горячую Трикупольную иглу и направила её на фигуру. Та остановилась на мгновение, будто в удивлении. — Убирайся, — наконец прокричала Эшлин, но голос её сорвался. И вдруг тень наклонилась вперёд, принюхиваясь, словно зверь, почуявший добычу. — Кровь… — прошептал голос — шипящий, сухой, как шорох мёртвых листьев. — У неё… кровь… Эшлин почувствовала, как по спине пробегает ледяная дрожь. Она сжала палочку в руке сильнее. Фигура сделала ещё один шаг. Её рука, бледная и длинная, с тонкими пальцами, потянулась к ней. Эшлин почувствовала холод, исходящий от этой руки, и поняла — если она не сделает что-то прямо сейчас, то на этот раз точно умрёт. — Кровь… она… — шептал голос, и глаза загорелись ещё ярче, ослепительно-красным. Рука почти коснулась её лица. — Левикорпус! — выкрикнула Эшлин, не думая. Еле видный импульс из палочки. Фигура взмыла в воздух и с силой отлетела назад, перелетев через поляну и врезавшись в дерево так далеко, что Эшлин едва разглядела, где он упал. Тень зашипела, дёрнулась и исчезла в темноте, растворяясь в ночи. Эшлин опустила палочку, чувствуя, как ноги подкашиваются. Она упала на колени, не в силах дышать. Она не знала, что сделала. Не знала, как ей удалось произнести заклинание, которое она слышала всего пару раз на уроках. Но это сработало. Эшлин поднялась на дрожащих ногах, стараясь оглядеться. Она не знала, сколько времени прошло. Секунды. Минуты. Вечность. В ушах всё ещё звенело, в голове крутилось то самое шипение: «Кровь… кровь…». — Гарри? Гермиона? — позвала она, но голос срывался на хрип. Она оглянулась. Поляна была пуста. Только мёртвый единорог лежал в центре, его серебряная кровь уже не блестела, а тускнела, впитываясь в землю. А его мёртвые глаза словно вцепились взглядом прямо в неё. Эшлин перевела дыхание и бросилась в ту сторону, куда убежали Малфой и Клык. Она бежала, спотыкаясь о корни, цепляясь за ветки, слыша только собственное дыхание и стук сердца. Лес был тёмным, фонарь, который дал Хагрид, остался на поляне. Она бежала почти наощупь, надеясь, что собака или Драко оставили след. — Клык! — крикнула она. — Драко! Снова никто не ответил. Она остановилась, переводя дыхание. Вокруг были только деревья. Огромные, старые, с чёрными ветвями, которые тянулись к небу, закрывая звёзды. Эшлин поняла, что заблудилась. — Нет, — прошептала она. — Только не снова. Она вытащила палочку и попыталась выпустить красные искры — так, как учил Хагрид. Палочка слабо вспыхнула, но вместо искр из неё вырвался лишь жалкий белый дымок. — Давай же! — прошептала она, тряся палочкой. — Пожалуйста! Хоть сейчас! Но та не слушалась. А потом она снова увидела её. Фигура появилась вновь. Она стояла на краю поляны и смотрела на неё. Глаза горели алым, как два угля в темноте. Она преследовала её. Эшлин не стала ждать. Она развернулась и побежала. Она бежала, не разбирая дороги, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, как корни цепляются за ноги. Она не знала, куда бежит, но знала, что больше не сможет защищаться. Но фигура появлялась снова. Слева. Потом справа. Она словно скользила между деревьев, приближаясь. — Кровь… — донеслось до неё шипение. — … обетованная… Эшлин остановилась, развернулась и снова выбросила палочку вперёд. — Левикорпус! — закричала она. Но ничего не произошло. — Левикорпус! — повторила она, но палочка лишь слабо вспыхнула и погасла. Фигура приближалась. Эшлин снова побежала, чувствуя, как слёзы страха застилают глаза. Она споткнулась о корень, упала, больно ударившись коленями о землю. Поднялась и, не чувствуя боли, побежала снова. — Пауки! — выкрикнула она в отчаянии. — Пожалуйста! Мне нужна помощь! Она вспомнила слова Арагога. Он обещал помочь. Его дети должны прийти. И они пришли. Из-под корней, из-за камней, из-под листвы — они появились. Маленькие, чёрные, быстрые. Они выстроились в чёткую вереницу, указывая дорогу в темноте. Эшлин побежала за ними. Она не видела, как исчезла фигура. Она не знала, преследует ли она. От страха она боялась обернуться. И вдруг впереди показались огни. — Эшлин! — раздался голос Гермионы. — Эшлин, ты здесь! Она выбежала на небольшую поляну и увидела Хагрида и Гермиону. Они бежали к ней с фонарями, запыхавшиеся, встревоженные. — Эшлин! — выдохнула Гермиона, обнимая её. — Ты как? Мы тебя искали! — Я… я видела его, — прошептала Эшлин, чувствуя, как слёзы страха всё-таки проливаются. — Человека. Он… оно хотело… — Тихо, тихо, — сказал Хагрид. — Ты в безопасности. Эшлин оглянулась по сторонам. — А где Гарри? Хагрид и Гермиона переглянулись. — Мы потеряли его, — сказал Хагрид, и в его голосе послышался страх. — Когда мы нашли тебя, мы разделились… Гарри побежал по следу, а мы пошли на крик, Малфой тоже где-то поблизости… Я не могу их найти. Эшлин почувствовала, как внутри снова поднимается паника. — Я видела единорога, — выпалила она. — Он был мёртв. А рядом стоял кто-то в чёрном. Он говорил про кровь. Я… я не знаю, что это значит. Хагрид побледнел. — Про кровь? — переспросил он. — Ты уверена? — Да. В этот момент из темноты раздался лай. Клык бежал к ним, а за ним, уже не хромая, выбежал Малфой, бледный и испуганный. — Там… — начал он, — там кто-то есть. Я видел… — Где Гарри? — перебила его Гермиона. Малфой указал в сторону леса. — Я слышал, как он кричал. Там. За деревьями. — Идём, — сказал Хагрид, направляясь в ту сторону. Эшлин, Гермиона и Малфой пошли за ним. Клык бежал впереди, указывая путь. * * * Они прошли ещё несколько метров, когда из темноты донеслись голоса. Эшлин узнала голос Гарри — он звучал взволнованно, но не испуганно. — Он здесь! — крикнула Эшлин, бросаясь вперёд. Она выбежала на поляну и замерла. Гарри стоял на коленях, опираясь на руки. Рядом с ним, наклонившись, стоял кентавр. Высокий, с чёрными волосами и серебристо-золотыми глазами. Он держал лук, но не натягивал тетиву. Его взгляд был спокойным и внимательным. — Он возможно ранен, — тихо сказал кентавр. — Что? — Эшлин подбежала к Гарри и опустилась рядом. — Гарри! Ты в порядке? Гарри поднял голову, прижимая руку ко лбу. — Жив, — сказал он. — Флоренц спас меня. Кентавр шагнул назад, давая им пространство. Хагрид подошёл ближе, разглядывая Гарри и кентавра. — Флоренц, — сказал он, кивая. — Слава Мерлину, ты здесь. — Я всегда здесь, Хагрид, — ответил кентавр. Его голос был глубоким, как рокот грома. — И я вижу, что ты привёл в лес детей, которые не понимают, что делают здесь. — Мы искали единорога, — сказал Хагрид. — И нашли его мёртвым. Флоренц перевёл взгляд на Эшлин. — Ты тоже его видела, — сказал он. — Ты видела того, кто охотится. — Кто это? — спросила Эшлин, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Тот, кто ищет вечную жизнь, — ответил Флоренц. — Тот, кто пьёт кровь единорога, чтобы остаться в живых. Это проклятое существование, но он готов на всё, чтобы вернуть себе силу. Философский камень — вот что ему нужно. — Значит, это правда, — прошептал Гарри. — Снейп хочет украсть камень? Флоренц посмотрел на него и покачал головой. — Не всё то, что кажется, — сказал он. — Ты должен смотреть шире. Эшлин встретилась взглядом с кентавром. — Ты же знаешь, что это не Снейп, — тихо сказала она. Флоренц не ответил. Он просто перевёл взгляд на Гарри. — Ты смелый мальчик, — сказал он. — Но осторожность — это не трусость. Иди к своим друзьям. И не возвращайся сюда ночью. Он повернулся и исчез в темноте леса, оставив их стоять на поляне. — Пошли, — сказал Хагрид, поднимая Гарри на ноги. — Уже поздно. Нам нужно вернуться в замок. Они двинулись в обратную сторону. Эшлин шла рядом с Гермионой, чувствуя, как страх постепенно отпускает. Она смотрела на Гарри, который молча шёл впереди, и думала о том, что кентавр сказал. «Не всё то, что кажется». Значит, Снейп точно не тот, о ком думает Гарри. Но неужели кентавр знает, кто на самом деле пытается похитить камень? Она не знала, что думать. Но где-то внутри приходило понимание — они приблизились к правде. И это пугало её больше, чем таинственная фигура в мантии. * * * После отработки в Запретном лесу Эшлин не могла думать ни о чём другом. На уроках она сидела, уставившись в одну точку, и перед глазами снова и снова всплывала та фигура в чёрном, её алые глаза, жуткий шипящий голос. «Кровь… кровь…» — крутилось в голове, как заевшая пластинка. Она почти не слышала профессоров, не запоминала домашних заданий. Внутри неё горело лишь желание понять, во что она ввязалась. Кто был тот человек в мантии. И какое отношение ко всем этим странностям имеет она сама. Особенно странным стал урок защиты от тёмных искусств. Профессор Квиррелл, как обычно, заикался и запинался, рассказывая о вампирах. Эшлин сидела на последней парте, пытаясь сосредоточиться на его словах, но мысли всё равно улетали куда-то в сторону. Она почти не слушала его, пока вдруг не почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Квиррелл оказался прямо за её стулом. Она не слышала, как он подошёл — он двигался бесшумно, как тень. Эшлин вздрогнула и обернулась. Он стоял слишком близко, наклонившись вперёд, вполоборота головы, и, казалось… принюхивался. В нос ударил резкий запах чеснока, такой сильный, что у Эшлин закружилась голова. Квиррелл заметил её взгляд, отшатнулся и, пробормотав что-то невнятное, быстро отошёл обратно к своему столу. Эшлин проводила его взглядом, чувствуя, как внутри разрастается странное подозрение. Она вспомнила, как однокурсники смеялись над профессором Квирреллом за его спиной. «Он боится вампиров, поэтому жрёт чеснок тоннами», — говорили они. Но то, что он подошёл к ней так близко, почти коснувшись её, и принюхивался… это было нелепо. Даже для Квиррелла. «Что ему от меня нужно?» — подумала она. Но ответа не было. Вечером, после ужина, Эшлин направилась в библиотеку. Она знала, что ей нужно было идти в гостиную Слизерина, но там её ждали только насмешки и злые взгляды. После пятидесяти потерянных баллов однокурсники не упускали возможности напомнить ей, какая она «позорная грязнокровка». Поэтому она пошла в библиотеку. Туда, где было тихо и где никто не смотрел на неё с ненавистью. Библиотека была почти пуста. Мадам Пинс, библиотекарь, дремала за своим столом, уткнувшись в толстую книгу. Эшлин тихо прошла между стеллажами, делая вид, что ищет учебник по трансфигурации. Но на самом деле она искала другое. Она уже давно заметила, что на столе мадам Пинс всегда лежит стопка книг, которые она готовит для кого-то из профессоров. И сегодня среди них была одна — старая, потёртая, с кожаной обложкой. Эшлин узнала её по корешку: что-то про магические знамения и древние роды. Она проходила мимо уже несколько раз, и каждый раз её взгляд цеплялся за эту книгу. Мадам Пинс зевнула и вышла из-за стола, направляясь к шкафу с картотекой. Эшлин, не раздумывая, шагнула к столу, взяла книгу и сунула её в сумку. Сердце громко отбивало ритм в ушах, но она заставила себя двигаться спокойно, как будто ничего не произошло. Девочка уже собиралась уходить, когда мадам Пинс вернулась. — Мисс Гринголд? — сказала она с лёгким подозрением. — Уже поздно. Вам пора в гостиную. Скоро комендантский час. — Да… извините, — ответила Эшлин, чувствуя, как голос начинает предательски дрожать. — Я уже ухожу. Она вышла из библиотеки и направилась в коридор. Но вместо того чтобы идти в подземелья, она свернула в отдалённую часть замка — туда, где почти никто не ходил по вечерам. Там была старая ниша с широким подоконником, выходящим на Чёрное озеро. Эшлин залезла на подоконник, подтянув колени к груди, и, укутавшись в мантию, достала книгу. Лунный свет осветил обложку старого фолианта. Кожаный переплёт, потрескавшийся от времени, с выцветшими золотыми буквами, которые едва читались в полумраке. Уголки обложки были стёрты до мягкой замшевой поверхности, словно книгу перелистывали тысячи раз за столетия. Корешок треснул, и сквозь щель виднелись пожелтевшие нитки, скреплявшие страницы. На обложке, почти стёртый, но всё ещё различимый, был вытиснен герб — раскрытая книга с летящей совой, окружённая виноградными листьями. Под ним — название, выбитое золотом, которое уже не блестело, а тускло мерцало в свете луны. Эшлин провела пальцем по выцветшим буквам, чувствуя, как под подушечкой безымянного пальца шершавится старая кожа. Она поднесла книгу ближе к окну, подставляя её под лунный свет, и прочитала вслух, почти шёпотом: — «Древние роды мира. Том IV. Исчезнувшие династии. Эльфрида Гратхэм, тысяча восемьсот семьдесят шестой год». Она открыла книгу в самом начале, и обложка, хрустнув, развернулась, открывая пожелтевший текст с витиеватыми буквами. Вдоль полей тянулись пометки, сделанные разными чернилами — тысячи волшебников до неё читали эту книгу и оставляли свои следы. Эшлин пробежалась пальцами по строчкам оглавления. Глава 1. Род Аквила (Италия) Хранители древних пророчеств, погибшие во время чумы. Глава 3. Род Шадоу (Северная Америка) Шаманы, владевшие магией снов, утраченные во время колонизации. Глава 5. Род Осирис (Египет) Жрецы, связанные с магией смерти, исчезнувшие вместе с фараонами. Глава 6. Род Гибан (Румыния) Связь с вампирской кровью и проклятие, которое не умрёт. Сердце пропустило удар. Она перечитала название снова. Гибан. Та самая фамилия, которую упоминал Оливандер. Та, о которой говорила Гермиона и Арагог. Она пролистала страницы до шестой главы и углубилась в текст. «Род Гибан считается одним из старейших магических родов в Европе. Его основатель, маг по имени Владыслав Гибан, заключил магическую сделку с вампиром в эпоху до нашей эры. Объединив свою кровь с кровью вампира, он обрёл невероятную силу, но заплатил за это цену: его потомки навсегда унаследовали проклятие вампирской крови, медленно убивающее изнутри. С тех пор род Гибан считался «вампирским» — его представители обладали неестественной живучестью, обострёнными чувствами, способностью видеть будущее через сны и сильной магией. Гибаны вскоре подчинили себе пауков. Древние магические существа, которые веками жили в лесах и пещерах Европы, почувствовали в крови Гибанов родственную силу. Легенды гласят, что сам Владыслав Гибан заключил союз с Королём Пауков, пообещав ему сильную кровь и уважение в обмен на верность. С тех пор пауки стали слугами рода: они следили за врагами, охраняли тайны, плели паутину вокруг замков Гибанов и предупреждали о приближении опасности. Ни один враг не мог подкрасться к роду незамеченным — пауки видели всё. Веками род Гибан процветал. Их замки в Румынии были неприступными крепостями, а богатства — огромными. Они владели землями, рудниками и тайными знаниями, которые передавались от отца к сыну. Гибаны сидели в Мировом Магическом Совете, влияли на законы и вершили судьбы волшебников по всей Европе. Их имя произносили с трепетом, а их чёрные мантии с серебряной паутиной на груди внушали страх даже самым могущественным магам. Их боялись. Боялись не только маги. В древних легендах маглы называли их «кровососами» или «ночными властителями». Рассказывали о том, что в лесах обитают тени, которые подчиняются им, что они пьют кровь младенцев, и что никто из рода никогда не умирает своей смертью. Маглы жгли их замки и травили их слуг, но Гибаны всегда возрождались, как фениксы из пепла. Их боялись, потому что не могли уничтожить. В брак они вступали по древним обрядам только с вампирами или с другим единственным древним родом магов из Болгарии — Драган, чтобы сохранить чистоту крови. В XVI веке, спасаясь от магической инквизиции и охоты на вампиров, глава выжившей ветви рода, маг по имени Мирослав Гибан, увидел во сне предзнаменование о скорой гибели рода и бежал в Англию. Его предчувствие оказалось верным: спустя несколько десятилетий основная ветвь рода в Румынии была полностью истреблена охотниками на вампиров и магами-инквизиторами. Не осталось никого — ни женщин, ни детей. Род Гибан в Румынии был стёрт с лица земли. В Англии Мирослав надеялся сохранить род, но допустил роковую ошибку: в конце XVII — начале XVIII века он смешал кровь своих детей с английским родом Блэков, надеясь укрепить союз. Но проклятие вампирской крови не простило ошибки. Дети стали рождаться мёртвыми, матери умирали при родах, а те немногие, кто выживал, сходили с ума и убивали себя. Чтобы вернуть утраченную силу, Гибаны вернулись к древним ритуалам с кровью, принося в жертву маглов и волшебных животных, но это лишь ненамного замедлило их угасание. Сегодня английская ветвь рода Гибан всё ещё жива, но их осталось так мало, что они больше не оставляют следа в магической истории.» Эшлин не могла дышать. Она перечитала абзац трижды, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. «Гибан. Вампирская кровь. Древнее проклятие». В её голове всё вставало на свои места. Арагог сказал: «Твоя кровь — проклятая кровь». Оливандер спросил: «Вы не потомок семьи Гибан?» Фигура в лесу шептала про кровь. Про её кровь. Она уже хотела закрыть фолиант, как вдруг взгляд зацепился за что-то внизу страницы. Прямо под последними строками, там, где заканчивался текст о роде Гибан, кто-то оставил пометку. Рукописную, выведенную острым, старомодным почерком, словно перо вонзалось в бумагу с особой яростью. Эшлин поднесла книгу ближе к свету и прочитала: «XX век. Род Гибан мёртв. Всё кончено». Она смотрела на эти слова и чувствовала, как земля уходит из-под ног. «Но это неправда, — с ужасом поняла она. — Я здесь. Я жива. У меня их кровь. Я последняя». Она провела пальцем по надписи, чувствуя под подушечкой шершавую поверхность пергамента. Чернила не были старыми — не такими старыми, как книга. Они были нанесены относительно недавно. Лет сорок назад. Эшлин закрыла книгу и уставилась в окно. Лунный свет отражался в чёрной воде озера, и рыбы медленно проплывали под поверхностью, не замечая её. «Я — потомок вампиров, — подумала она. — Моя кровь — проклятая. И тот человек в лесу… он хотел мою кровь. Теперь он знает обо мне». Она сжала книгу в руках, чувствуя, как дрожат пальцы. «Квиррелл… он стоял за моей спиной и принюхивался. Он чувствовал мою кровь. Это он был в лесу». Внутри разрастался страх, смешанный с пониманием. Она не знала, что делать с этим знанием. Но она знала одно — она не может рассказать никому. Ни Гарри. Ни Гермионе. Никому. Теперь это её тайна. И её проклятие.