Точка невозврата

Я проснулась от того, что в комнате стало слишком светло. Огромные окна, которые ночью казались черными провалами, теперь впускали в спальню безжалостное, холодное утреннее солнце. Голова гудела. Шея ныла тупой, тягучей болью. Я попыталась сглотнуть - горло отозвалось протестом, напоминая о вчерашнем. Но все равно было заметно лучше. На прикроватной тумбе стоял поднос. Значит, кто-то приходил, пока я спала. Неужели сам снизошел? Или все же не стал унижаться и прислал горничную? Вопрос интересный. Я разглядывала поднос. Тот же безупречный сервис, та же забота, от которой сводило челюсти. Стакан апельсинового сока и конверт из плотной бумаги. Никаких цветов. Видимо, он понял, что в этой реальности его веники уже не сработают. Я села, прижимая ладонь к шее. Взгляд упал на конверт. Обычный, но отличного качества. Ну конечно, у него все должно быть по высшему разряду, даже бумага, которая потом полетит в помойку. И что там интересно. Неужели стихи? С него станется – кукуха то улетела… Внутри не было стихов. Там лежала короткая записка: «Дверь в кабинет открыта. Я знаю, что ты не любишь неопределенность. Приходи завтракать, когда будешь готова. Д.» Эффектно, что уж говорить. Я усмехнулась. Вполне в его духе. Он провоцировал меня. Он знал, что я не выдержу, что моя жажда информации сильнее страха. Но страха никакого не было. Было ожидание. И полная готовность. Да, пока я не понимала совсем, как мне быть и что делать. Но была уверена, что момент настанет. Когда я узнаю все и смогу уйти отсюда. Единственный вопрос, который меня беспокоил, и сильно – насколько сдержан будет владелец «Глобал Кинтек» в отношении меня. Целовать силой он меня уже пытался. Что дальше? Изнасилует? Я вздрогнула от этой мысли и мурашек, пробежавших по позвоночнику от затылка до поясницы. Он был явно сильнее меня физически и шансов у меня не было никаких. Расслабиться и получать удовольствие, как посоветовал какой-то психолог, – тоже не вариант. Опасно…Очень опасно… Тут надо было хорошо подумать… Заставила себя встать, приняла душ. Вода смывала вчерашний день, слезы, боль. Я сразу почувствовала себя гораздо лучше. Вышла из ванной, замотанная в большое махровое полотенце. И что дальше? Надевать снова грязную одежду, в которой я успела поваляться на асфальте в радиоактивном лесу? Не хотелось, конечно… Я подошла к зеркальному шкафу-купе. Отодвинула створку. Конечно же…Все есть. Когда успел то? Неужели я так крепко спала, что не слышала вообще ничего? Я вспомнила вчерашний укол. Наверное, какое-то снотворное. Иначе я объяснить это не могла. Но пусть. Если учесть, что несколько ночей до этого я не спала, стресс от происходящего - мне просто необходимо было выспаться. Так что, все к лучшему. Я перебрала вещи. Халат - точно не вариант - слишком интимно, слишком уязвимо. Пальцы передвигали вешалки. Вся одежда была отличного качества - тут он расщедрился, конечно. По моим прикидкам, в шкафу сейчас находилась пара-тройка годовых бюджетов среднестатистической московской семьи. Я усмехнулась. Денег на меня он не жалел. Выдвинула ящик - белье. Даже об этом подумал. Взяла комплект наугад - какой попроще. Вытащила из шкафа мягкие бежевые домашние брюки и свитшот. Оделась. Мой размер. Кто бы сомневался. Ткань давала приятное тепло. Стало гораздо лучше. Но благодарности к Киняеву я не испытывала ни на грамм. Демонстративно сидеть в этой комнате я тоже не собиралась. Никому ничего не докажу своими протестами. Пусть лучше видит, что мне похрен. На всё… И на него в том числе. Я вышла из спальни и направилась в гостиную. Нашла Киняева в просторной столовой. Он сидел за длинным мраморным столом, просматривая что-то в планшете. Перед ним стоял кофе. Он был в домашнем — тонкий серый кашемировый джемпер, расслабленная поза. Если бы я не знала, что этот человек вчера душил меня силой мысли, я бы приняла его за обычного успешного мужчину. Но я знала… Когда я подошла, он поднял взгляд. Его глаза на секунду задержались на моей шее, а затем переместились на лицо. - Выглядишь лучше, - произнес он. Голос ровный, без вчерашней хрипоты. - Садись. Кофе еще горячий. Я опустилась на стул напротив. Смотрела на него в упор, слегка наклонив голову набок, чуть улыбалась. И молчала. Не хотела лишний раз травмировать связки. Знала, что он ждал моих вопросов. Про Пашку, про остальных. Хочет оказаться хозяином положения. Ничего у него не выйдет, конечно. Он хотел, очень хотел, чтобы я заткнулась. Я доставлю ему такое удовольствие. Только не уверена, что он будет в восторге. Когда то Сергей сказал, что я манипуляторша и провокаторша. Так оно и было. И дам почувствовать это Киняеву по полной. Он просто охренеет от моих талантов в этой области. Я продолжала молча смотреть на него с легкой усмешкой. Мои пальцы лежали на краю стола - расслабленные, спокойные. Я видела, как его взгляд скользнул по ним, задержался на запястье, поднялся к локтю. Он изучал меня, словно пытался прочитать по языку тела то, что я отказывалась произнести вслух. Киняев отложил планшет, медленно отпил кофе и посмотрел мне прямо в глаза. - Чего ты так смотришь? – спросил он. Кивнул на кофейник, - Пей кофе, пока не остыл. Я слегка улыбнулась и качнула головой. Я не любила кофе. Терпеть не могла. Но он об этом не знал. Пусть шевелит мозгами, угадывает без слов, что мне надо. Сергей мог… От воспоминания о нем, внутри все сжалось. Но я заставила себя затолкать эмоции поглубже. Сейчас не время и не место. Я видела, он гадал. Пытался по лицу определить, что не так. Но, пока не получалось. - Не хочешь есть? – выдал он наконец версию. Я подняла бровь, губы дернулись в улыбке. - Нет,  - он нахмурился,  - Хочешь… Что? Что не так? Злился…На свою беспомощность. Отлично. Это только начало. Это я еще разминаюсь… Киняев подался вперед, оперевшись локтями о мрамор стола. Его идеальный мир, где он - архитектор реальности, начал давать трещину об эту мою тишину. Он привык к моим хлестким ответам, к статьям кодекса, к сарказму. А сейчас он видел перед собой зеркало, в котором отражалось только его собственное замешательство. - Ты решила поиграть в молчанку? - голос стал суше. - Думаешь, если ты не будешь со мной разговаривать, я внезапно раскаюсь и отвезу тебя обратно в лес? Я только шире улыбнулась, не разжимая губ, и медленно, демонстративно отодвинула от себя кофейник. Коснулась кончиками пальцев края стола и посмотрела на него так, словно он — интересное, но крайне нелогичное насекомое. Деррик проследил за моим жестом. Его взгляд потемнел. - Тебе не нравится кофе. Понял. Он резко поднял руку, щелкнул пальцами. Где-то в глубине квартиры бесшумно материализовалась горничная в строгой серой форме. Она даже не взглянула на меня - смотрела только на него. - Чай. Зеленый. И принеси меню завтраков, раз уж я не угадал с предпочтениями моей... гостьи. Горничная исчезла так же быстро. Киняев снова перевел взгляд на меня. Его желваки заходили под кожей - признак того, что я попала в цель. Он ненавидел проигрывать, даже в мелочах. - Я мог бы заставить тебя говорить, Лера, - вкрадчиво произнес он. - Ты же знаешь, я могу залезть тебе в голову. Хочешь, чтобы я вытащил твои мысли силой? Чтобы я сам узнал, что ты обо мне сейчас думаешь? Я даже не моргнула. Наоборот, я чуть подалась вперед, подставляя лицо, словно приглашая его. «Ну давай, - читалось в моем взгляде. - Попробуй. И посмотри, что ты там найдешь…». Улыбнулась широко, закатила глаза. Вспомнила, как в прошлый раз, когда он пытался влезть мне в голову, я заблокировала свои мысли и показала ему нашу близость с Сергеем. Вспомнила его реакцию. Посмотрела на него пристально, улыбаясь с вызовом. Он замер. Его рука на планшете сжалась. Видимо, тоже вспомнил. Угол его рта дернулся, по лицу пробежала тень. Но он тут же скрыл эмоции под привычной маской. Самообладание у него  на уровне, конечно. Это надо признать. Но…все решаемо… - Не буду, - бросил он, откидываясь на спинку стула. - Это слишком просто. Ну конечно… Это прозвучало почти как расписка в собственной неполноценности. Принесли чай. Я вдохнула аромат - хороший, дорогой сорт. Но не двинулась с места. Смотрела все так же. С улыбкой и легким ожиданием. Продолжаем, Деррик? Он уставился на меня снова. Изучал. Не выдержал. - Что опять не так? Я откинулась на спинку стула и пожала плечами. Мой свитшот чуть сполз с одного плеча, обнажая ключицу, и я не стала его поправлять. Видела, как его взгляд метнулся туда, задержался на секунду дольше, чем следовало. - Проклятье! – вырвалось у него. Я видела, что он тут же пожалел о своей реакции. Снова задумался. Перебирал варианты в голове. Игра в угадайку начала мне нравится. Я наблюдала за ним, кажется даже слышала, как скрипят шестеренки в его мозгах. - Сахар? Мед? Молоко? Сливки? – вдруг выдал он, уставившись на меня, ожидая моей реакции. Я склонил голову на бок. Вопросов было слишком много, а правильный ответ один. Снова щелчок пальцами. Снова горничная. - Принеси сахар, мед, молоко, сливки, с чем там еще чай пьют, - резко бросил он, и в его голосе прорезалось раздражение. Он побарабанил пальцами по столешнице. И посмотрел на меня. Я смотрела на него и молчала. Ждала, когда принесут молоко.  Очень хотелось чаю. Горничная бесшумно поставила передо мной поднос - накрахмаленную салфетку, серебряный молочник, такой же со сливками, мед и сахар. Я чуть улыбнулась. Взяла молочник с подноса и тонкой струйкой влила молоко в чай. Цвет изменился на мягкий, карамельный. Именно так, как я любила. Киняев наблюдал за каждым моим движением. Когда я, наконец, поднесла чашку к губам и сделала первый глоток, он едва заметно выдохнул. Усмехнулся. Он считал это маленькой победой. Я опустила чашку и медленно провела языком по губам, снимая капельку чая. Видела, как его взгляд приковался к этому жесту. Как расширились зрачки. Как сбилось дыхание. Я чуть улыбнулась в ответ и открыла тяжелую папку в кожаном переплете – меню завтраков. Круто. Но похоже на пыль в глаза. Там не было просто «омлета» или «каши». Там были перечислены блюда, которые могли бы подавать на завтрак в лучших отелях Дубая или Лондона: яйца-пашот с трюфельной стружкой, каша из киноа на миндальном молоке с ягодами годжи, десерты из каких-то экзотических плодов, названия которых я видела впервые. В общем – полная фигня. Мне нужно было что-то проще – йогурт, яичница, бутерброд. Я захлопнула папку, даже не дочитав. Он слегка раздраженно посмотрел на меня. - Опять не то? Я кивнула и сделала маленький глоток. И снова посмотрела на него, приподняв бровь. Я все еще ждала завтрака. Его челюсть сжалась. - Я что-то устал от твоих закидонов, - зло сказал он, вставая со стула и подходя к панорамному окну. Быстро он сдался. Я улыбнулась. Может, наконец, свалит куда нибудь подальше. Но Киняев не уходил. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и я видела, как напряжены его плечи. Он смотрел на Москву, но я кожей чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на звуке моей чашки, на моем дыхании. Думал. - Мне надоело играть в загадки, Лера, - не поворачиваясь ко мне, сказал он, - Думаешь, я не понимаю, чего ты добиваешься? Тебе нравится играть на моих нервах. Я знаю…Но… Он повернулся ко мне. Я молча смотрела на него с легкой полуулыбкой. - Если ты не прекратишь…Просто останешься голодной… Я улыбнулась шире, кивнула и встала из-за стола. Не допив чай. Направилась к выходу из столовой. - Я тебя не отпускал! – раздался его голос за моей спиной. – Вернись! Но я даже бровью не повела. Просто ушла в комнату, которую он приготовил мне. Закрыла за собой дверь и села на кровать. Выдохнула. Усмехнулась. Он решил напугать голодом ту, с которой Костенко воевал намертво за каждую съеденную ложку еды, переживая, что я ничего не ем. Это было смешно. Дверь распахнулась. Без стука. Без предупреждения. На пороге стоял Киняев. Злой. С планшетом в руках. Я с любопытством посмотрела на него. Что он придумал? Он подошел ближе — резко, почти агрессивно — и протянул мне планшет. На экране светилась программа для набора текста. - Пиши, что ты хочешь, - потребовал он. Я молча посмотрела на него и улыбнулась. Но планшет не взяла. Просто осталась сидеть на кровати. Он возвышался надо мной, смотрел сверху вниз. Ярость уже ясно просматривалась в его глазах — он терял контроль, и это было прекрасно. — Пиши, Лера! — настойчиво приказал он снова, и планшет дрогнул в его руках. Я помотала головой и улыбнулась опять. Смотрела прямо на него. И он ничего не мог сделать. Он чувствовал, что проиграл этот раунд, и это бесило его. Он не мог уйти, но и оставаться было бессмысленно. Патовая ситуация. В дверь тихо постучали. - Да! – крикнул он не обернувшись. - Вошла горничная с телефоном в руках. - Дмитрий Александрович! – прошелестела она, - Вам звонят. Это был выход для него красиво уйти. А жаль. Получилась почти ничья. Он резко обернулся к женщине. Потом его взгляд вернулся ко мне. - Мы не договорили, - бросил он и, развернувшись, направился к горничной. Взял из ее рук телефон и вышел из комнаты. Дверь закрылась. Я поняла, что устала. Улеглась на кровать и закрыла глаза. А через пару минут я уже спала.