Точка невозврата

Сидела в его спальне, время от времени подходя к окну. Смотрела на Москву, такую знакомую и чужую одновременно. Думала. По договорённости вертолёт должен был забрать Сергея и ребят через сутки. Уже пошли третьи. Кто-то выжил там? Вертолёт хоть кого-то забрал? И если да… То кого? И где они? В Москве? Может… генерал где-то рядом? Я вздохнула. Киняев сказал, что Костенко погиб. Но создалось впечатление, что он сам толком не знает. Очень хотелось верить в чудо. Но я была слишком прагматична. Мне нужны были факты. Отошла от окна. Делать было совершенно нечего. Только крутить в голове тревожные мысли. Киняев… Ситуация между нами была патовая. Он не отпустит. Я видела это в его глазах. Как бы не сорвался в своей одержимости. Стул в окно бросил. А мог и в меня. Я поёжилась… Меня беспокоила его фраза про то, что моей чести ничего не угрожает… «Пока» - добавил он. И это напрягало… Пока - это до какого момента? Смогу ли я спать спокойно? Я скривилась… Это вряд ли… Вся ситуация была полна неопределённости. С одной стороны — хотел бы взять меня силой, уже сделал бы это. Возможности у него были. Он явно сильнее меня, и обслуга бы не вмешалась - здесь он царь и бог. Но он этого не сделал. Значит, на что-то надеется? Охренеть… От этой мысли у меня побежали мурашки… Я тряхнула головой. Подошла к стереосистеме. Перебрала пальцами диски - Rammstein - то, что нужно. Немецкий индастриал-метал успокаивал и прочищал мне мозги лучше всякого психолога. Я выбрала альбом. Поставила диск, взяла пульт и включила. «Du hast» по обыкновению упорядочил мысли. Я стояла у окна, слушала грохот из динамиков и чувствовала, как успокаиваюсь. Наполняюсь энергией. Тяжёлые гитарные риффы били по нервам, размывая тревогу. Послышались первые аккорды «Deutschland» - моей любимой. Я глубоко вздохнула, ощущая энергию музыки, проходящую через меня. Закрыла глаза, позволяя звуку заполнить пространство. И вдруг ощутила тяжелые ладони на своих плечах. Я вздрогнула - резко, всем телом. По коже пробежали мурашки - холодные, электрические. Я не обернулась. Замерла, как животное, почуявшее хищника. Надо же… Так задумалась, увлеклась музыкой, что не слышала, как он вошёл. Но сейчас увидела его отражение в стекле. Он стоял за мной - силуэт тёмный, напряжённый. Я ощущала его присутствие всей спиной - жар его тела, исходящее от него напряжение. Из динамиков гремел Rammstein. Я чувствовала его возбуждение - оно било волнами, густыми и тяжёлыми. Его руки медленно скользнули вниз - от плеч по рукам. Прикосновение было лёгким, почти благоговейным, но я чувствовала дрожь в его пальцах. Он зарылся лицом мне в волосы, вдыхая мой запах - жадно, судорожно. Я ощутила его губы на своей шее - горячие, влажные. Он провёл ими по коже, и волна жара прокатилась по телу. Я отстранилась - резко, решительно - и повернулась к нему лицом. Он выглядел… странно. Глаза потемнели до черноты, зрачки расширены. Дыхание сбитое, неровное. Волосы растрепаны, словно он провёл по ним рукой слишком много раз. На губах застыла полуулыбка - болезненная, почти безумная. Он был на грани. Полностью. - Ты что творишь? - прошипела я. - Лера, - выдохнул он, глядя на меня потемневшими глазами. - Молчи сейчас… Его голос был хриплым, срывающимся. В нём была мольба и приказ одновременно. - Да иди ты нафиг, Деррик, - я отступила от него на шаг. Но он смотрел на меня так, словно я была единственным источником света в абсолютной темноте. Его руки сжались в кулаки, разжались. Он боролся с собой - я видела это по напряжённым плечам, по дрожи в теле. Он посмотрел на меня, прищурился. А потом сделал шаг вперёд - быстрый, решительный - подхватил меня на руки и понёс на кровать. На свою, мать её, кровать… Только не это… - Отпусти! - я оттолкнула его руками в грудь, но он был сильнее. Гораздо сильнее. Он бросил меня на кровать — не грубо, но настойчиво. Матрас просел под моим весом. Я попыталась отодвинуться, но он уже навис надо мной, придавил своим телом. Упёрся ладонями в кровать по обе стороны от меня, возвышаясь на вытянутых руках. Из динамиков грохотал Rammstein - Till Lindemann рычал что-то на немецком, и эта музыка была слишком громкой, слишком интимной для того, что происходило. Я вообще не верила, что это происходит со мной. Адреналин зашкаливал Он смотрел на меня сверху вниз - жадно, отчаянно. Тяжело дышал, и я видела, как вздымается его грудь, как напряжены мышцы рук. Я смотрела на него снизу вверх - на его лицо, искажённое желанием и чем-то ещё. Болью, может быть. - Деррик? — насмешливо сказала я, и голос звучал хрипло. - И что дальше? Я играла с огнём и знала это. Он навалился на меня сверху всей своей тяжестью, но я успела выставить руки вперед и теперь ладони упирались ему в грудь. Я чувствовала бешеное биение его сердца под тканью рубашки. - Ты не сделаешь это, - сдавлено сказала я, понимая, что отталкивать его физически бесполезно. Он намного сильнее меня. Он не обратил внимания на мои слова, его губы провели по моей шее. Горячие, требовательные. А рука скользнула между нами, расстегивая брюки. - Ну конечно, брать женщину силой, это так по-мужски. Разумеется, исключительно в твоем извращенном понимании, Деррик, - насмешливо сказала я, надеясь, что у него хватит самоуважения, чтобы остановиться. И самообладания, чтобы не прибить меня за длинный язык. Он замер на мне. Медленно выпрямился на руках и навис надо мной снова. В глазах горел темный огонь. Он тяжело дышал. Его лицо было прямо передо мной. Так близко, что я чувствовала его горячее дыхание, видела, как бешено колотится пульс на шее. - Ты думаешь, это игра? - прошипел он, сузив глаза. Он слез с меня и сел на кровати. Его ладонь замерла в паре сантиметров от моей щеки. Пальцы дрожали - от ярости, от желания, от чего-то еще. А потом он медленно коснулся моего лица - легко, почти нежно. Провел большим пальцем по скуле, опустился к губам. - Ненавижу тебя, - прошептал он, и это прозвучало почти как признание в любви. - Ненавижу за то, что ты делаешь со мной. Его пальцы скользнули ниже, обхватили мою шею - там, где еще проступали синяки. Не сжимая. Просто держа. Владея. Я почувствовала, как мое сердце колотится под его ладонью - предательски быстро, предательски сильно. Но когда его взгляд встретился с моим - темный, одержимый, горящий, - что-то внутри меня дрогнуло. Потому что в его глазах я видела отражение чего-то знакомого. Того же безумия, той же одержимости, с которой Сергей смотрел на меня в последние дни. Той же невозможной, разрушительной страсти. И мое тело отреагировало раньше, чем я успела это остановить. Я непроизвольно подалась вперед - совсем чуть-чуть, едва заметно. Но он это заметил. Его зрачки расширились. Дыхание сорвалось. - Лера... - прошептал он, и в этом слове было столько надежды, столько отчаянного желания, что я ощутила физическую боль. Я резко отстранилась, вырываясь из его хватки. Отшатнулась от него и отодвинулась на другую сторону кровати. И покачала головой. Медленно. Отрицательно. Это ничего не значит. Ты - никто. Деррик замер. Я видела в его глазах ярость, и боль, которая сменалась чем-то еще более разрушительным. - Сиди здесь, - выдавил он, застегивая молнию на брюках резким, рваным жестом. - Наслаждайся своей тишиной. Я вернусь поздно. Посмотрим, как ты запоешь через пару дней. Он развернулся и направился к выходу. У самой двери остановился, не оборачиваясь. - Ты можешь думать о нем сколько угодно, - произнес он тихо. - Можешь шептать его имя каждую ночь. Но знаешь, что самое смешное? Он обернулся, и в его взгляде была такая смесь боли и торжества, что у меня перехватило дыхание. - Твое тело реагирует на меня. Я это чувствую. Каждый раз, когда я касаюсь тебя. Каждый раз, когда подхожу слишком близко. Ты можешь ненавидеть меня головой, Лера. Но твое тело... твое тело знает другую правду. Он вышел из спальни. Я услышала, как грохнула дверь. Я осталась одна. В полной тишине, которую он так ненавидел. Откинулась на подушки, руки слегка дрожали. Я прижала ладонь к груди - туда, где под ребрами все еще колотилось сердце. Слишком быстро. Слишком сильно. Но когда я закрыла глаза, я все еще чувствовала жар его пальцев на своей шее. Все еще помнила, как его дыхание касалось моих губ. Все еще ощущала это проклятое притяжение - темное, нездоровое, разрушительное. Это было что-то другое. Что-то, для чего у меня не было имени. Смесь ненависти и притяжения, отторжения и... чего-то еще. Между нами искрило. Каждое прикосновение, каждый взгляд были заряжены чем-то опасным и электрическим. И я не могла притворяться, что это просто игра. Потому что с каждым днем граница между притворством и реальностью стиралась все больше. Я играла с огнем. И начинала обжигаться. Я знала, что хожу по краю. Если он сорвется окончательно - мне конец. Если я дрогну - ему конец. Но пока... пока он страдает больше, чем я.